Цена любви. Глава 2.

Глава 2

 За ним пришли вечером. Железная дверь со скрипом тяжело отворилась, и в темницу вошли двое. Уже знакомый Исами немой лекарь и не знакомый высокий, явно наделенный большой физической силой, парень с мрачным лицом, в одежде воинов Катсуро. Он держал факел.

Исами выжидающе уставился на него.

– Пленник, – обратился к нему этот парень низким и резким голосом, – Повелитель Катсуро послал меня за тобой и велел отвести тебя в несколько мест, а потом привести к нему. Ты можешь задавать мне вопросы, но, имей в виду, не на все мне разрешено тебе отвечать.

– Ну и куда велел тебе отвести меня «повелитель Катсуро»? – с вызовом огрызнулся в ответ Исами. Его неприятно покоробило, что Катсуро прислал за ним простого воина и разрешил ему так разговаривать с ним.

– Сначала я отведу тебя в купальню. Потом – к твоей семье. Повелитель Катсуро разрешает тебе, взглянуть на неё перед тем, как ты предстанешь перед ним. Чтобы ты увидел, что они живы и не страдают и больше не беспокоился о них. И после этого я отведу тебя к Повелителю.

Говоря так, воин не спеша разматывал цепь, которой были скованы руки Исами. Размотав её, он проворно вскочил на ноги и немедленно обнажил свой меч, приставив его острие к горлу пленника:

– Вставай.

Освобожденные от пут руки тут же запекло и скрутило болью – кровь вновь побежала по жилам, тело начало обретать прежнюю чувствительность. Скривившись, Исами медленно встал, держась пока не послушными слабыми пальцами за прутья. С непривычки голова слегка закружилась, его повело в сторону, и он едва не налетел на меч. Лекарь успел удержать его, схватив за руку. Опираясь на него, Исами выполз на не послушных ногах из темницы. Мысль о том, что он скоро увидит свою семью, подавила прочие. Он больше не мог думать ни о чем другом. Ни о том, что его ждет после, ни о том, зачем брату понадобилось его мыть.

Воин вышел следом. В темном коридоре к ним тут же подошли двое с копьями наперевес. Они молча заняли позиции по обе стороны от него и направили свое оружие так, что стальные наконечники замерли у его шеи – одно неверное движение и пронзят. Первый воин встал за его спину, а лекарь оказался впереди. Он коротко махнул рукой и пошел.

– Иди, – все так же грубо сказал Исами воин сзади и слегка подтолкнул его рукой в спину.

Исами скрипнул зубами от ярости, но не стал давать ей ход, вспомнив о своей семье и её безопасности, и молча повиновался.

Лекарь довел всех до купальни и вошел в неё. На пороге все тот же воин, взявший на себя роль предводителя конвоя, остановился.

– Сторожите вход! – приказал он воинам с копьями, и он толкнул Исами внутрь небольшой пустой комнаты, шагнув следом. – Иди за стариком, пленник. И не оборачивайся. Шаг в сторону, намек на неповиновение, и мне приказано поступить с тобой, как я сочту нужным. И не думай, что сможешь одолеть меня. В этом случае пострадаешь не только ты.

Исами неприязненно посмотрел на своего конвоира, но промолчал. Он с удовольствием бы свернул ему шею. И он не думал, давно научившись видеть потенциал противника, он знал, что сможет одолеть этого человека. Но и Катсуро знал об этом, и потому велел своему воину напомнить ему о его семье.

Сжав кулаки, Исами пошел в следующую комнату. Начальник конвоя двинулся за ним, держа меч наготове.

Купальня была небольшой, и в ней было темно и душно. Пропитанным водяными парами и запахами не знакомых трав воздухом было трудно дышать. Исами почувствовал, как по взмокшей спине пробежала струйка пота.  Лекаря он увидел не сразу. Потом его грустное лицо мелькнуло в клубах пара, валившего из огромной мраморной ванны, стоявшей на постаменте в центре комнаты. Исами приблизился к ней и начал без особого энтузиазма стаскивать с себя разорванную Катсуро на груди рубаху.

– Раздевайся поживей, – поторопил его конвоир.

Исами с досадой покосился на тускло блеснувшее слева лезвие его меча. Желание выхватить его из рук этого воина, и потом, угрожая ему смертью, заставить вести его прямо к его семье, подавить было очень трудно. Но он заставил себя подумать о стоящих у входа стражниках, о лекаре, который сразу поднимет шум. И тогда, кто знает, что сделают с его семьей. Успеет ли он тогда найти их и спасти… Нет, он не мог так рисковать чужими жизнями.

Он подавил тяжелый вздох, разделся и залез в ванну. Она была полна горячей воды, от которой исходил приятный и одновременно туманящий голову аромат. От соприкосновения с ней едва затянувшуюся в боку рану обожгло болью, и Исами невольно поморщился.

Потом рядом возник глухонемой и принялся растирать его огромной губкой, пропитанной мыльной пеной пахнущей все тем же расслабляющим запахом. Исами не стал сопротивляться. Проведя всю ночь и день на холодной полу в сыром каменном мешке и измотав себя тревожными мыслями о своей семье и гневными чувствами, он не мог не признать, что все-таки нуждается в чем-то подобном. И он не мог не поддаться успокаивающему воздействию горячей воды и благовоний, и мягких прикосновений губки. Никакая тревога и ярость не могли тягаться с усталостью и потребностью в отдыхе. Раненый бок привык к горячей воде, и, в конце концов, Исами едва не заснул прямо в ванне, все же слегка задремав, позволяя лекарю отмывать его тело от грязи и пота.

Сколько длилось его купание, ему было неизвестно. Когда лекарь закончил, начальник конвоя растолкал его, хлопнув по голому плечу мечом плашмя:

– Вылазь.

Исами с трудом пришел в себя, с недоумением понимая, что что-то с ним теперь не так. С одной стороны, вымывшись, он почувствовал себя намного лучше. А с другой… Запах непонятного масла из трав, растворенный в воде, что-то сделал с его головой. Он никак не мог собраться с мыслями. Словно выпил не меньше трех больших кубков хорошего крепкого вина.

– Проклятье… Что вы подмешали в воду? – зло пробормотал он.

Ему стоило немалых усилий вылезть из ванны. Голова была тяжелой, что странно сочеталось с легким, полным сил телом.

– Ничего, – буркнул конвоир, – Это тебя развезло от усталости.

Исами хотел возразить ему, потому что чувствовал, что есть разница между усталостью разомлевшего после ванны тела и его нынешним состоянием, но не стал. Толку? Потом рядом возник лекарь, заново перевязал его бок, и после протянул ему сверток шелковистой ткани темного цвета.

– Что это?

– Новая одежда. Надевай.

– Не стану. Пусть даст мне мою.

Воин угрюмо посмотрел на него исподлобья.

– Надевай, – глухо повторил он, – Это приказ Повелителя.

От очередного приступа гнева в голове ненадолго стало ясно. Исами выхватил из рук лекаря одежду и сделал то, что от него хотели. Это оказались просторные штаны и длинная туника, застегивающаяся спереди на многочисленные крючки из черненого серебра. Всё это было сшито из дорого шелка благородного цвета черного жемчуга и расшито шелковой нитью в тон по краям рукавов и широкому вороту.

Исами невольно провел рукой по гладкой переливающейся ткани. Любимый цвет Катсуро… Одно воспоминание, связанное с этим, вдруг потревожило память, смутив и одновременно разозлив своей неуместностью.

– Обуйся.

Под ноги упали мягкие, тонкой выделки замшевые сапоги.

Исами молча обулся. Катсуро очень хорошо знал его, поэтому он не удивился тому, что и одежда и обувь пришлись ему впору.

Потом конвоир снова неласково толкнул его в спину и вывел в коридор. И сердце Исами часто забилось – сквозь окутавший голову дурман прорвалась одна мысль. Сейчас его поведут на свидание с семьей! Кто знает, может там он сможет что-нибудь предпринять. И бежать вместе с Аир и ребенком… В любом случае, даже если возможности не представиться, нужно будет запомнить дорогу.

Но тут, словно в ответ на его мысли, стражники крепко схватили его за руки, а начальник конвоя вытащил из-за пазухи лоскут плотной черной ткани и молча завязал им Исами глаза, погрузив его в беспросветную темноту. Тот сжал от досады челюсти, понимая, что слишком размечтался, и проклятая ванна, видимо, лишила его способности соображать. Очень надо Катсуро, чтобы он знал дорогу к месту, где держат его семью…

Знакомый толчок в спину, и его куда-то повели, как слепого котенка. Сначала Исами пытался считать повороты, но потом бросил, сообразив, что его водят сейчас так, чтобы запутать. И возможно специально проходят уже третий раз один и тот же поворот.

Шли они долго. Туман, которым заволокло его разум в купальне, вернулся. Хотя и не был уже таким сильным.

Наконец, они остановились. Чья-то жесткая рука рывком стянула с его глаз повязку. Исами моргнул, силясь что-либо рассмотреть перед собой. Когда глаза привыкли к темноте, он различил, что стоит перед железной дверью, на которой есть специальное крохотное оконце, сейчас занавешенное медным кругляшом с незатейливым узором.

И он понял – там, за дверью, Аир и его дочь. И от тревоги и волнения утратив на миг всякое благоразумие, рванулся в руках стражников, подавшись к двери всем телом и… Тут же в горло впилось лезвие меча главное конвоира, сбив дыхание и заставив отпрянуть.

– Я тебе что говорил про попытку бежать? – приглушенное шипение оцарапало его левое ухо.

Угрожая ему мечом, конвоир стоял сзади, зажав его между собой и оружием. Исами медленно выдохнул, пытаясь совладать с собой. Наконец ему это удалось.

– Тебе разрешено лишь взглянуть на них через это вот окно, чтобы убедиться, что они живы и здоровы, – снова зашипел ему в ухо конвоир. – Имей в виду, что сейчас их держат под прицелом пять лучников, которые прячутся за драпировками у стен. И если ты, не дай бог, подашь своей семье хоть какой-нибудь знак, что ты здесь…

– Я понял, – перебил его Исами, не в силах больше терпеть ни его захват, ни его нравоучения.

– Хорошо, если так…

Конвоир убрал меч и дал знак стражникам, чтобы подвели пленника к оконцу.

Исами с остро колотящимся от вернувшегося волнения сердцем отодвинул кругляш в сторону и приник глазом с двери. Он увидел кусок светлой, богато обставленной и хорошо освещенной белым восковыми свечами комнаты. Широкую скамью, заваленную шелковыми подушками. А на ней свою жену Аир, которая качала на руках их дочь. Аир улыбалась и, кажется, была весела самым естественным образом…

Исами жадно ловил взглядом каждую мелочь, стремясь развеять свое беспокойство. Искал хоть малейший знак, что он не зря тревожится. И не находил его. Аир была безмятежна и увлечена игрой с ребенком. Словно не сидела в плену у врага, а была у себя в покоях. Это было даже странно.

Исами потерял счет времени и, казалось, сросся с железной дверью. Но все же его время истекло и начальник конвоя, взяв его за плечо, дернул назад.

– Убедился? – не очень интересуясь ответом, спросил он.

Исами не ответил. Ему снова завязали глаза и опять куда-то повели. Насколько он понял, совсем другим путем. Нет, найти дорогу к этой двери в одиночку он явно не сможет.

На этот раз вели его в покои брата, путая следы, не долго. Но это уже не сильно волновало его. После того, как он увидел жену, безмятежно играющую с дочерью, на душе у него отлегло. Даже собственная туманная участь сейчас его не волновала. Аир была спокойна, значит, чувствовала себя в безопасности, и этого было достаточно, чтобы успокоился и он сам. Хотя бы на время.

Его остановили так же внезапно, как и в первый раз. Впрочем, для человека с завязанными глазами любая остановка будет внезапной.

– Иди вперед, – приказал ему начальник конвоя.

Исами почувствовал очередной толчок в спину и машинально шагнул. Ему показалось, что он попал в жилую комнату. После холода коридоров его окутало приятное тепло и будоражащие запахи благовоний… Он замер на месте, чувствуя и еще одну перемену – похоже, стража осталась за порогом. По крайней мере, он не ощущал больше вокруг себя раздражающей человеческой близости.

Он стянул с глаз повязку и… замер в недоумении.

Комната, в которой он оказался, была больше похожа на спальню какой-нибудь восточной красавицы, чем на покои брата, предпочтения которого он знал прекрасно. Она была освещена восковыми свечами, и их было ровно столько, чтобы создавать уютный золотистый сумрак. Из всего убранства сразу бросалась в глаза огромная кровать, приставленная к стене. Она была застелена шелковым покрывалом благородного иссиня-серого цвета, а по углам высились изящные в своей простоте колонны, на которых держался балдахин. Он обрамлял это роскошное спальное место красиво ниспадающими водопадами прозрачных тканей, мерцающих сдержанным стальным блеском и легкомысленным серебром. На полу валялись мягкие шкуры и расшитые атласом подушки. По углам комнаты стояли высокие кованые треноги с прозрачными стеклянными чашами, и над ними вился едва заметный белесый дымок благовоний.

А рядом с кроватью стояло массивное кресло, в котором среди подушек с удобством расположился его старший брат. В темно-синем шелковом восточном халате, небрежно перехваченным в талии широким поясом с кистями, закинув ногу на ногу, он сидел и рассматривал брата, пока тот рассматривал комнату.

Исами повернулся к нему. Его взгляд выражал гремучую смесь чувств от привычного презрения до недоумения, граничащего с растерянностью. Он не понимал, почему Катсуро велел привести его в какую-то спальню. Мрачные застенки пыточной комнаты были бы уместней и не вызвали бы у него такого замешательства.

***

– Этот цвет тебе к лицу, братец, – Катсуро решил нарушить молчание первым, усмехнувшись и пройдясь раздевающим взглядом по застывшей напротив фигуре младшего брата, – И сидит хорошо.

Туника действительно очень шла Исами. Простота покроя и благородство шелка подчеркивали стройность его прекрасно развитого тела ловкого и сильного бойца, а свободный вырез – гордый разворот плеч человека, обладающего завидной осанкой. На эти плечи ложились черные, как вороново крыло, длинные волосы. Путано падая на лоб, повторяя чистый и гордый абрис лица, они струились шелковым пологом по темно-жемчужной ткани, завершая образ.

Да, его младший брат всегда был очень красивым. Но Катсуро привлекала в нем вовсе не красота. Вернее не эта красота – очевидная гармония черт лица и пропорций тела… А та её едва уловимая составляющая, которой бы не было, не относись сам Исами к своей внешности более чем равнодушно. А он именно так всегда и делал. Вообще никогда не задумывался о том, как выглядит, а стоило кому-либо заговорить с ним об этом, он искренне удивлялся и безразлично пожимал плечами. И весь его интерес к своему телу, ограничивался лишь обычной гигиеной и минимумом внимания сверх этого. Расчесать волосы и стянуть их на затылке в небрежный пучок первой попавшейся под руку тесьмой, если намечается тренировка или вылазка с братом в лес – вот и всё. Впрочем, и этот пучок удивительно шел ему. Таково было свойство его красоты – небрежность в обращении с ней лишь усиливала её. И одежду Исами всегда норовил выбрать из простой крепкой и немаркой ткани, чем приводил их общего наставника по этикету в полное отчаяние, так как мало чем отличался в ней от простолюдина. Если бы не царская осанка и явно не крестьянское лицо, вообще бы ничем не отличался. А об украшениях и говорить не приходилось. Единственное, чем позволил брат на памяти Катсуро украсить себя, так это нашейным кожаным шнуром с серебряной подвеской-поделкой в виде половины солнца. Её Катсуро сделал сам. Он сделал две таких (себе и Исами) так, что, если соединить обе подвески, получится одно целое. Он подарил подвеску Исами на его пятнадцатилетие. Тот сначала не хотел надевать её, но выслушав брата и поняв, в чем смысл подарка, немедленно передумал и не снимал его с себя до тех пор, пока не умерла Лин. Это был, пожалуй, единственный момент их общей истории, который Катсуро старался не вспоминать.

В последний раз Катсуро имел возможность видеть Исами так же близко, как раз в тот день, когда между ними едва не произошел бой. Тогда ему было двадцать, а самому Катсуро двадцать один. С тех пор прошло шесть не полных лет. Исами исполнилось двадцать пять, и Катсуро не мог отказать себе в удовольствии любоваться им теперь так долго, спустя годы, отмечая, что он стал еще красивей. Юношеская смазливость уступила место спокойной и горделивой красоте уверенного в себе, полного сил молодого мужчины. Торс стал крепок, а взгляд тверд.

 Катсуро и сам был далеко не урод, и знал об этом, внешне многим похожий на своего брата. Разве что его более страстная эгоистичная натура внесла свои коррективы, добавив жестких и властных линий в черты лица и непокорности в пряди. Так же он был чуть шире брата в кости, и тяжелей, из-за чего уже в юности не редко выигрывал у того на тренировочных кулачных боях.

Давно это было… Катсуро досадливо поморщился от внеплановых воспоминаний, но не перестал разглядывать Исами с неизменным удовольствием, хотя тот смотрел на него угрюмо, а при упоминании о новой одежде и вовсе скривил свои гордые губы в презрительной усмешке.

– Что-то я ничего не понимаю, – наконец подал он голос, еще раз окидывая взглядом комнату, – Зачем ты меня сюда позвал?

 – Затем, чтобы получить удовольствие, – спокойно ответил Катсуро, – Я же уже говорил.

– Хочешь убить меня здесь? – мрачно усмехнулся Исами. – Подушкой задушишь или повесишь на пологе?

От неожиданности Катсуро рассмеялся, хотя дерзость и вызов – реакция, которую было не трудно предвидеть, или он не знает своего братца.

– Вот заладил! Убить, убить… Раз воюем, значит – убить. Да с чего ты взял… – начал было он, но тут в комнату тихо вплыла Мира, и он не стал продолжать.

Исами взглянул на неё настороженно. Ясное дело – маленькая, удивительно красивая восточная женщина с оливковой кожей и роскошными кудрявыми волосами была ему не знакома.

Мира несла в руках серебряный поднос, на котором стоял высокий стеклянный кубок и изящный латунный кувшин с тоненьким горлышком. Подойдя к Катсуро, она опустила поднос на маленьких резной столик у кресла и принялась наливать из кувшина в кубок какую-то густую темную жидкость. Наполнив его наполовину, она поднесла его Исами.

Тот даже не подумал взять его. И вопросительно уставился на брата.

– Это моя гостья. Её зовут Мира, – охотно представил незнакомку Катсуро.

***

Женщина чуть склонила в знак приветствия голову, бросив на Катсуро короткий, но красноречивый взгляд. Взгляд этот Исами совсем не понравился. Хотя он так и не смог понять почему.

– Мира, это мой младший брат Исами, – всё тем же медовым тоном продолжал Катсуро разыгрывать из себя радушного хозяина, знакомящего друг с другом гостей, – Он меня ненавидит за то, что я однажды нечаянно убил его невесту. Правда, он красивый?

Исами опешил от такого резкого перехода. А Мира коротко взглянула на него и кивнула.

– Он очень красивый, мой господин. Только… – тут она замялась и снова посмотрела на Исами, на этот раз пристальней.

И тот, едва взглянув в ее глаза, почувствовал, что голова снова начинает кружиться. То ли от очередных восточных благовоний, что курились в комнате на треногах, то ли он действительно просто сильно устал и потому слабость накатывает на него.

– Только он хочет спать, мой господин. Купание в моих ваннах освежило его тело, но расслабило его разум. Что и должно было произойти с таким человеком, как он, – всё тем же журчащим тихим голосом закончила Мира. – Его мысли засыпают, и он вместе с ними.

– На что это ты намекаешь? – нахмурился Исами.

– Она намекает на то, братец, что ты слишком много думаешь и мало чувствуешь! – рассмеялся в ответ со своего кресла Катсуро.

Исами посмотрел на него, как на умалишенного. С сочувственным презрением.

– Мало чувствую? – с сарказмом переспросил он. – Это я-то? Тебе память отшибло? Тогда прикажи принести мечи, и я тебе напомню о том, что я чувствую и как сильно я чувствую это!

Катсуро в ответ понимающе усмехнулся:

– А ты стал не сдержан, братец… Дорогая Мира, твои ванны и впрямь творят с людьми чудеса! – он посмотрел на брата. – Рад видеть, что чувства твои ко мне не ослабли. Таким ты мне нравишься больше!

– А вот ты мне не нравишься никаким! – огрызнулся Исами, медленно выдыхая из себя воздух вместе с неуместной в присутствии посторонних вспышкой гнева. – И давай уже без пустых разговоров! Зачем меня сюда привели?

– Не хочешь разговаривать, что ж, ладно, – охотно кивнул Катсуро и, поднявшись, подошел к брату.

Заложив большие пальцы рук за пояс халата, и склонив голову на бок, он уставился ему в глаза внезапно отяжелевшим взглядом. И Исами невольно шагнул назад, до того обжег он. А чем обжег, не понятно. Но и без этого понимания в груди вдруг что-то сильно сжалось, а потом резко раздалось и вспыхнуло, окатив всё тело огнем волнения, заставляя сердце биться чаще. Исами захотелось отвести взгляд от странных глаз брата, но из гордости он не стал этого делать.

– Так зачем я здесь? – снова спросил он.

– Выпей вина, гость! – вместо Катсуро ответила Мира. И протянула ему кубок.

Исами успел кое-как справиться с непонятным всплеском в груди и даже немного успокоить сердце. Бросив короткий взгляд на темно-багровую жидкость в кубке, он меланхолично спросил:

– Яд?

***

Катсуро улыбнулся. На этот раз сдержанно. Близость Исами и его собственные ожидания волновали так сильно, что держать чувства в узде становилось нелегко. Но и не подойти близко, чтобы ощутить исходящий от кожи брата жар недовольства и тревоги, он не мог. Собственное дыхание против воли начало учащаться, сбиваясь со спокойного ритма. Вопрос брата, к счастью, помог отвлечься и развеселил.

– Ты серьезно так думаешь?

Катсуро скользнул тяжелым взглядом вниз, по груди Исами. Острое желание одним движением разорвать на ней тонкий шелк, обнажив его прекрасное тело, как он сделал это совсем недавно, вдруг требовательно подступило к горлу. И преобразило его взгляд так, что Исами все-таки потупил взор. Словно бы ему вдруг стало невыносимо смотреть в раскосые темные глаза брата, которые внезапно превратились в раскаленные угли. В насмешливые омуты, требующие от него чего-то.

– Ты считаешь, что я пожертвовал своим лучшим человеком, ждал два года, пленил твою семью, отмыл твое тело от грязи и крови, одел его в красивую одежду, чтобы потом банально отравить тебя? Я похож на дурака?

***

– Значит, я похож на дурака! – Исами искренне порадовался тому, что вернувшееся раздражение на брата, справилось-таки с уже пугающим и всё нарастающим волнением в крови. – Потому что я ни черта не понимаю! Действительно, какого тебе всё это понадобилось?! Да и наплевать мне на твой замысел, если честно! Если бы не Аир и ребенок… Я бы тебя ни слушать не стал, ни спрашивать, ни стоять бы сейчас спокойно! Прикончил бы тебя просто и всё!

– Ну, так то «если бы»… Выпей вина, братец, – перебил его гневную речь Катсуро мягко, даже ласково. Но это была ласка убийцы, нежно стирающего полой своей одежды чужую кровь с любимого клинка. – Это не яд. Вино тебе понравится. Выпей и после узнаешь, зачем и какого.

– Это не яд, гость, – вплелась в разговор струящаяся и журчащая речь Миры.

Она дождалась, когда Исами посмотрит на неё, и, демонстративно подняв кубок, сделала небольшой глоток. Кротко улыбнулась и промокнула губы краешком рукава своего платья.

– Видишь? Я жива. И умирать не собираюсь.

Исами, кривя рот в скептической ухмылке, принял из ее рук кубок.

– А кто тебя знает, – хмыкнул он, – Может и собираешься. Может, никакая ты не гостья этого мерзавца, а его раба. И может он решил и тобой пожертвовать, как Тао.

И, с тоской вспомнив о роскошной комнате за железной дверью в неизвестном ему месте крепости, о безмятежной улыбке Аир, выпил содержимое кубка залпом.

Это и впрямь было похоже на вино. Хорошее, крепкое и ароматное. Густое. С привкусом корицы и каких–то не знакомых ему пряностей.

Исами молча протянул Мире пустой кубок, растерянно прислушиваясь к себе. Нет, ничего плохого он пока не чувствовал. Ни боли, ни жжения… Лишь приятное гаснувшее во рту послевкусие и еще…Мягкое тепло, разливающееся внутри тела. Мягкое и убаюкивающее уставший разум тепло, которое обволакивало его туманом покоя, снова и снова. Не затихая, а отчего–то лишь усиливаясь: становясь всё теплей, всё ласковей, всё настойчивей…

– Тебе понравилось мое вино, гость?

Странно, но голос Миры донесся до него словно издалека. Волны тепла внутри, казалось, выросли. Теперь они оглаживали и раскачивали в своих мягких лапах не только его гаснущий разум, но и его самого. Исами внезапно почувствовал, как всё его тело словно подхватил какой-то теплый поток и теперь лениво несет его куда-то, облизывая язычками волн…

Запоздало испугавшись, он попытался усилием воли сбросить с себя это наваждение, до того реальными стали все ощущения, но не смог. Проклятые волны уже утопили в себе и его способность думать, и говорить, и даже чувствовать что-либо кроме ласкающего тело всепоглощающего покоя и тепла.

– Я вижу, что вино понравилось тебе, – снова донесся до него голос Миры. Он стал еще глуше и тише, и вдруг погас…

Вместе с остатками сознания Исами, которые захлебнулись, потому что поток в его теле уже превратился в океан.

***

– Мой господин!

Обеспокоенный и предостерегающий голос Миры заставил Катсуро нехотя и медленно разжать руки, пальцы которых впились в покорное теперь тело брата, как когти коршуна в добычу, едва только тот упал в его объятья без чувств. Кровь билась в висках от этой острой близости, верно сводившей с ума.

Ладонь Миры успокаивающе погладила его кисть:

– Мой господин, если вы так страстно желаете его, вы могли бы сейчас изменить свой план. И не терзать себя так.

Катсуро глубоко вздохнул, потряс головой, приходя в себя окончательно, и уже почти спокойным голос ответил:

– Нет. Пусть всё идет, как я задумал.

– Тогда отнесем его на ложе, мой господин.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.