Цена любви. Глава 3.

Глава 3

Приходил в себя Исами, как ему показалось, очень долго. Медленно выплывая из какого-то странного вида беспамятства. Не так теряют сознание от боли или потери крови, и не так потом возвращаются в него. Не с ощущением пробуждения от долгого, но приятного сна. А он чувствовал именно это: ленивое и неохотное пробуждение с привкусом легкого сожаления о прерванном сновидении. И когда способность мыслить вернулась к нему, он даже несколько мгновений всерьез пытался вспомнить, что же ему такого приснилось, пока его глаза все еще наслаждались темнотой под отяжелевшими веками. Но тело тоже пришло в себя и привлекло его внимание странными ощущениями. Смутная тревога пробилась сквозь размякшие мысли, заставив таки посмотреть, что с ним не так – отчего неудобно, хотя он и лежит спиной на чем-то мягком и теплом. И первый же взгляд вниз, на собственные ноги отрезвил и вернул в реальность, освежив память и окатив разум кристальной ясностью, словно ледяной водой.

Цепи. Обе ноги были обвиты ими чуть выше стоп. Цепи надежно держали их, вжимая в мягкий темный шелк покрывала, тянулись к краю кровати и ныряли за него, вниз, видимо, крепясь к каким-нибудь кольцам, вбитым в пол. Сапоги были с него сняты. И это было не всё. Исами посмотрел на насильно разведенные в стороны руки, тоже схваченные за запястья короткими цепями, которые, в свою очередь крепились к массивным кольцам в стене.

Цепи позволяли ровно столько свободы, чтобы конечности не затекали от мертвой неподвижности, но и только. И как он не заметил их раньше, когда разглядывал кровать? Хотя, возможно они были спрятаны под шкурами и подушками… Сюрприз от Катсуро.… А вырубившее его «вино», позволило тому без излишней борьбы заковать его.

Исами не успел сдержать слепой порыв немедленно освободиться, рванувшись со всей силой, на какую был только способен. Цепи на ногах и руках натянулись, впиваясь в кожу, звонко тренькнули невидимые напольные кольца. Тяжело дыша от ярости, он выругался и обвел взглядом раздражающую путаницу из прозрачных мерцающих полос тканей балдахина, окружавшего ложе, на котором он был распят, пока не нашел в ней просвет, сквозь который был виден кусок комнаты с креслом. Оно было пустым.

Исами прислушался: тишина, похоже, кроме него в спальне сейчас никого нет. Выждав еще немного и убедившись, что его действительно оставили одного, он вновь принялся изучать цепи. Да, он понимал, что вряд ли ему удастся освободиться, но чем лежать, как идиот приговоренный к четвертованию, и пассивно вдыхать теплый и сухой, пропитанный благовониями воздух, ожидая продолжения этого бреда, лучше хоть чем-то занять себя.

И Исами принялся за дело. Сначала без особого интереса, но постепенно процесс поглотил все его внимание. Потому что временами начинало казаться, что цепи действительно поддаются, и его затея не такая уж глупая. Но всякий раз, когда Исами начинал надеяться уже всерьез, какое-нибудь проклятое звено соскальзывало не туда, куда хотелось бы. В результате цепи запутывались лишь еще больше. И в какой-то момент он осознал, что его это начинает раздражать. И удивился себе. Не в его характере было так глупо реагировать на очевидные вещи. Он с самого начала понимал, что даже пытаться не стоит, так почему же сейчас так разволновался? Может быть, оттого что в комнате стало жарко?

Да, это уже не то приятно пахнущее благовониями ненавязчивое тепло, что окутало его, едва он вошел сюда. Пока он возился с цепями, оно изменилось. Теперь в комнате стало просто душно… Или это его бросило в жар от усилий и гнева… Или…

Исами в недоумении замер, на миг забыв об оковах, и прислушиваясь к себе. Да, ему было определенно жарко и даже уже трудно дышать… Но обратив на свои ощущения более пристальное внимание, он осознал, что воздух в комнате остался прежним, а устать от этих ковыряний с цепями до такой степени, чтобы сбить себе дыхание, невозможно. Да и если бы даже он действительно так устал, то вот он прекратил что-либо делать, почему же ему не становится легче?

Сбитый с толку, Исами прислушался к себе еще настойчивей и удивился еще больше. Всё его тело испытывало странное волнение. Под тонким шелком одежды кожа на нем всё больше теплела, а сердце колотилось до того странно, что нелепая мысль об усталости и духоте стала выглядеть еще более нелепой.  Зато внезапно Исами посетила мысль другая. Он вдруг вспомнил о похожей на вино отраве, которая лишила его сознания, и его горло сжало холодными щупальцами страха. Все-таки, Катсуро принудил его выпить яд. Прошло время, и яд пришел в его теле в движение, кровь разнесла его по всем клеточкам, и теперь тело начинает потихоньку корчиться, отравленное им.

Исами редко испытывал в своей жизни такое чувство, как страх. И всегда это был страх за чужую жизнь или судьбу. Никогда – за себя. Но он так же никогда и не испытывал на себе воздействие яда. Беспомощно лежать и чувствовать, как твое тело начинает жить своей собственной, совершенно не понятной, жизнью, и быть лишь пассивным свидетелем её.… Это-то и испугало Исами. Он отчаянно и бездумно дернул закованными в цепи руками и от души выругался.

И тут же услышал чьи-то мягкие шаги, а через мгновение между полупрозрачными серебристыми шторами балдахина возникла Мира. На ней был расшитый бисером алый восточный халат наглухо застегнутый на мелкие шелковые пуговицы до самого подбородка. Она посмотрела в его глаза пристальным испытывающим взглядом, и потянула края штор, между которым остановилась, вниз. Они с тихим шелестом опали на пол, открыв Исами обзор на ту часть комнаты, где стояло кресло. И тут же его взгляд застыл. Из него исчезло непонимание и растерянность, гнев залил его до краев. Гнев и брезгливое презрение.

Там, за спиной Миры, появился Катсуро.

***

Мира, сохраняя молчание, отошла в сторону и, присев на край кровати, застыла там, прекрасная и ожидающая. Лишь изредка она бросала странные изучающие взгляды на распятого на кровати пленника.

– А говорил, что не отравишь, – с ядовитым сарказмом процедил Исами, не обратив на действия Миры ни малейшего внимания. Он весь приковался взглядом к брату.

– А я тебя и не отравил, – тихо откликнулся Катсуро, с наслаждением глядя в его глаза. В них сейчас было столько страсти и желания прикончить его, что оторваться было просто невозможно.

И, не спуская глаза с брата, Катсуро сел в свое кресло, откинулся на спинку, приняв непринужденно-развязную позу автора и единственного зрителя самой интересной части задуманной им игры – её начала.

Исами тут же развернул к нему голову:

– Значит, это я не от яда корчусь, – всё с теми же интонациями процедил он, – А, видимо, от удовольствия!

Мира вздрогнула и пристально посмотрела в его сторону. А Катсуро усмехнулся. Завязавшийся разговор нравился ему. Нравилось говорить с Исами и смотреть на него. На разметавшиеся по покрывалу пряди черных волос, но закованные сильные руки… И представлять, как под тканью его одежды сейчас напрягается каждый мускул его гибкого тела, как натягивается на нем гладкая горячая кожа… Как она горит от…

– А что, нет? – поддразнил он брата, довольный его репликой.

– Ну да, конечно! – Исами шумно выдохнул, словно старался так унять свой гнев.

– Ну да, – продолжал вовсю наслаждаться беседой Катсуро. Сузив глаза, он водил жадным взглядом по лежащему перед ним Исами, поедая его глазами. – А что, тебе, разве, неприятно? Не хорошо?

***

– Издеваешь? – машинально огрызнулся Исами и внезапно осекся, задохнувшись от неожиданного ощущения. Удовольствия внезапного и сильного, которое обожгло правую ногу, и растеклось вверх, взволновав кровь и обдав настоящим жаром всё тело.

На миг перестав даже дышать, Исами резко обернулся и увидел, как сидящая рядом Мира гладит его правую ногу сквозь тонкую ткань штанов, очень внимательно следя за его реакцией. И каждое такое поглаживание отзывается в нем волной наслаждения, странным образом утоляя мучительное напряженное ожидание в мышцах. Но лишь только Мира отнимает руку, оно возвращается и усиливается. И вот уже хочется попросить её, чтобы не прерывала своей ласки, чтобы ласкала сильней, а проклятый шелк уже воспринимается, как досадная и ненужная преграда для её теплой мягкой руки…

От неожиданности Исами на какое-то время растерялся, позволяя Мире гладить себя. Но когда он почувствовал, что нарастающее удовольствие возбуждает его и уже льется жидким огнем в низ живота и дальше, заставляя его мужскую плоть наливаться силой и предвкушением, он тут же отдернул ногу и замотал головой, пытаясь прогнать накатившее на ум оцепенение.

– Видишь, – отреагировал на это со своего места Катсуро, – А говоришь, отравил. Меня бы так кто-нибудь отравил… – и он пошло усмехнулся.

Исами несколько мгновений смотрел на него непонимающе и растеряно. А потом до него дошло… Жар и напряженное ожидание во всем теле, и изменившийся ритм сердца, – это его реакция на сильное любовное желание, возникшее в нем каким-то противоестественным образом. И он испытывает его, начиная с момента, когда очнулся…. Просто нужно быть сумасшедшим, чтобы сразу узнать его в такой ситуации.

– Черт! Что ты мне подмешал в вино? – зло спросил Исами, чувствуя, что невинные ласки Миры так распалили в нем страсть, что спокойно говорить он уже просто не может. Сердце стало стучать быстрее, и губы стали сохнуть от горячего сбивающегося дыхания и изнывать без поцелуев.

– Он готов, мой господин, – тихое журчание Миры, заставило его содрогнуться от гнева.

– К чему это я готов? – грубо перебил её Исами и, от злости на собственную беспомощность сладить со всё разгорающимся в теле огне дикого желания, сжал кулаки и ударил ими по цепям. – Отвечай, что ты в меня влила вместо вина, проклятая ведьма!

Мира улыбнулась ему без всякого ехидства, но промолчала. За неё ответил Катсуро.

– Не обижай мою гостью, братец, – шутливым тоном доброго отца, который журит любимого сына за невинный проступок, сказал он. – Она лишь хотела доставить тебе удовольствия. Хотя  я честно предупредил её, что ты хоть и красивый мужчина, но к любви совершенно не пригодный. Вся страсть твоя давно в твоей ненависти за недоразумение, которому уже более пяти лет.

– Недоразумение? Ты убил её!

Катсуро картинно приподнял бровь:

– Правильнее будет сказать: она убила себя. А нечего, братец бросаться между двумя вооруженным мужчинами, когда они собираются как следует подраться, – насмешливо заметил он. – И я тебе это уже много раз говорил. Говорил, что я пришел к тебе тогда, чтобы сразиться с тобой за место на троне. А твоя невеста почему-то решила, что закрыть тебя собой в момент моего выпада – отличный способ выиграть бой. Дура, что тут поделаешь…

– Не смей так говорить о ней! – сорвался на крик Исами.

Пока Катсуро терзал ему слух своей до смерти надоевшей версией случившегося у него горя, всё усиливающееся желание продолжало терзать его тело. Кожа на нем уже успела настолько истосковаться по прикосновениям, что теперь жадно вбирала всеми порами любое нечаянное касание к ней нежного шелка одежды, вспыхивая от этого, словно от искусной ласки. Но мимолетное легкое касание не могло сойти за крепкие объятья и лишь мучило, растравляя вожделение до крайности. Сорвавшееся с губ восклицание позволило на мгновение ослабить мучительное напряжение в груди, но лишь на мгновение. Исами с усилием сглотнул, чувствуя, как сразу вслед за этим в горле забился рвущийся наружу очередной тяжелый вздох. И напряжение тут же вернулось.

***

– Да ладно тебе, – досадливо отмахнулся Катсуро, не спуская с брата темных глаз. Вид его сопротивляющегося растущему томлению напряженного тела, изнывающего от, наверное, уже невыносимого желания быть обласканным, уже давно заставил его собственную плоть налиться желанием, восстать и требовательно прижаться к животу. И каждое телодвижение брата, дрожь его горла от подавленных вздохов пронзали ее острой потребностью утолить его страсть. – Кстати, ты меня перебил. А ведь я начал отвечать на твой вопрос.

Исами шумно выдохнул в ответ и прожег его взглядом, горевшим уже не столько ненавистью, сколько напряжением от едва сдерживаемой страсти:

– Нарочно тянешь, да? Зачем? Если ты все-таки отравил меня, и я тут теперь буду корчиться, пока не издохну, так и скажи!

– Опять ты заладил… – Катсуро перевел взгляд на Миру, все так же сидящую на кровати. – Я же тебе говорил, что он на редкость туп, – и он снова повернулся к брату. – Ну так и вот… Так я и сказал тогда Мире. Что, мол, не способен ты ни на что, кроме гнева и ненависти, а к женщинам равнодушен. Да и жена твоя это может легко подтвердить. Бьюсь об заклад, что лег ты с ней лишь раз и исключительно из политических соображений.

И Катсуро захохотал. Исами же вздохнул и закрыл глаза, быстро облизав пересохшие губы, ничего не став отвечать. Ещё бы, ведь тут возразить ему было нечего.

– Но Мира мне почему-то не поверила, – отсмеявшись, продолжал наслаждаться неспешным рассказом и волнующим зрелищем Катсуро. – Она сказала, что, на самом деле, ты очень страстный человек, а сердце твое просто излишне увлеклось не теми чувствами. Что переполнил ты его старой болью, которая давно бы уже прошла, если бы ты упрямо не питал её воспоминаниями и жаждой мести. Что ты заполнил свою душу ядовитой ненавистью, не оставив там места ни прощению, ни ласки. И оттого тело твоё стало мертвым, не ищущим ничьего тепла.

Исами вновь тяжело вздохнул, и Катсуро увидел, как закованные в цепи руки его напряглись, сжимаясь в кулаки. Как с силой впились ногти в ладони. Это не было реакцией на его слова. Его брат сейчас был уже, видимо, в таком состоянии, что едва ли слушал его. Он был просто больше не в силах сдерживать порывы своего тела, и вонзившиеся в ладони ногти – лишь отчаянная попытка болью отрезвить себя. И жалкая… Вслед за ней сильная дрожь прошла по рукам Исами. Озноб желания. И увидев это, Катсуро окончательно убедился, что тело больше не слушалось его брата. И усмехнувшись, продолжил:

– Но, сказала Мира, даже такие одержимые холодностью мужчины могут получить удовольствие от любви, если им немного помочь. Приготовить им любовный напиток, например. На родине у Миры его называют любовный эликсир, а по-нашему афродизиак. Вот им тебя она и угостила. Теперь понятно, что с тобой?

Исами открыл глаза, повернул к нему голову и посмотрел с презрением:

– Что со мной, мне уже и так понятно… – с усилием прошептал он. – Не понятно только, зачем тебе это понадобилось, Катсуро… Или… Постой, не говори, я сам угадаю. Все-таки, пытка? Будешь наблюдать, как я рехнусь от растравленной вашей отравой неудовлетворенной похоти?

Катсуро улыбнулся. Снисходительно. Перевел масленый взгляд на тонкий шелк штанов брата, туго натянувшийся на его возбужденной плоти.

– А вот и не угадал, братец. Мира тебе зла не желает. Правда, Мира?

– Разумеется, не желаю, мой господин, – в своей журчащей кроткой манере ответила Мира и внезапно одним плавным грациозным движением скользнула на кровать и села около правого бедра пленника, поджав под себя ноги. – Я хочу доставить ему удовольствие.

***

Мягкое женское бедро на миг прижалось к его. Исами задохнулся от требовательно ударившей в грудь волны страстного желания заключить женщину в объятья. Неприязнь к ней за то, что она влила в него зелье, вряд ли смогла бы остановить этот порыв. На это теперь годились только цепи. Неимоверным усилием воли Исами сдержал рвущийся из горла вздох, а цепи сдержали в нем всё остальное.

– Ты, может, и хочешь, чертова ведьма, – процедил он сквозь стиснутые зубы, недобро глядя на женщину. – Да вот, ни черта у тебя не выйдет! Тошно мне и от твоего зелья и от тебя заодно!

– Я же говорил, Мира, что кроме оскорблений ничего от него не дождешься, – подлил масла в огонь Катсуро, покатываясь на своем кресле со смеху. – Наверное, он и бедняжку Аир костерит на супружеском ложе за малейший намек на любовь!

– Ты не справедлив к нему. Он так зол лишь оттого, что ничего, кроме оков его больше не держит, – покачала головой Мира, и посмотрела на Исами. – Ты так неистово сопротивляешься своим чувствам… Я напоила тебя большим количеством эликсира. Любой на твоем месте говорил бы со мной ласково сейчас и просил бы меня утолить его страсть. А ты гневаешься.

– А я не любой, – Исами посмотрел на неё с раздражением.

Катсуро усмехнулся.

И тогда Мира стала проворно расстегивать под подбородком пуговки. Быстро мелькали её маленькие изящные пальчики. Тонкие золотые браслеты на руках часто и мелодично позвякивали в воцарившейся напряженной тишине.

Исами подавился своим возмущением. Он глазам своим не мог поверить. Мира раздевалась. Неужели?..

– Стой! Ты что делаешь? – мгновенно охрипнув от жара, обдавшего горло, пробормотал он.

– А сам как думаешь? – поддел Катсуро и вновь рассмеялся.

Мира между тем расстегнула последнюю пуговку, и халат тонкой лужицей упал на покрывало, покрыв собой ее ноги. Исами посмотрел на неё и почувствовал, что говорить что-либо обидное ей больше не может. Но и просить её «утолить его страсть» – тоже не может. Потому что рядом сидит Катсуро, и наверняка только этого и ждет. Не зря же он затеял весь этот бред. И теперь ждет от него унижения. Он попросит, а женщина откажет. И так до тех пор, пока гордость совсем не изменит ему, и он не попросит как следует. А как следует, значит, унизившись так, чтобы это доставило удовольствие брату. И всё это увидит Катсуро. Ну, уж нет. Ни за что.

И Исами мрачно посмотрел на Миру:

– Ну и что дальше? – с вызовом спросил он её.

Этот вызов, конечно же, предназначался Катсуро. Если бы его не было здесь, он простил бы сейчас Мире и зелье, и свои закованные руки и ноги. Он действительно уже слишком сильно хотел ее. Так, как не хотел никогда ни одну женщину, никого. Разве что Катсуро он ненавидел в день смерти Лин так же сильно, как желал сейчас напоившую его зельем заморскую ведьму.

– Ничего плохого, – кротко ответила ему Мира.

Без всяких предисловий села ему на бедра и, нагнувшись, приникла к его рту долгим умелым поцелуем. И Исами забыл, о чем думал только что.

Нечего и говорить о том, с каким жаром он ответил ей, упиваясь её горячим сладким дыханием и её нежными неутомимыми губами с самозабвением оголодавшего. А Мира, не прерывая ласки, запустила руки под ткань его туники, положив их ему на грудь. Исами содрогнулся от новой волны возбуждения, которого и так было через край. Вот когда освободить руки захотелось по-настоящему сильно! Чтобы схватить ими Миру и прижать её к себе всем телом. Он готов был уже действительно взмолиться, но не мог толком сообразить, о чем. Чувствовал только, что если Мира сейчас прекратит его ласкать, никакая гордость ему не поможет сдержать стон разочарования.

Но Мира ласкать его не прекратила. Напротив, целуя его по-прежнему глубоко и страстно, она опустилась губами на его шею и ниже. Стала целовать сквозь тунику его тяжело дышавшую грудь… А потом стала оглаживать своей горячей и влажной промежностью его мужскую плоть, сквозь тонкий шелк одежды. Исами выгнулся на кровати от уже нереального изнеможения, кусая губы, чтобы не давать себе застонать. Раненный бок от такого резкого движения огрызнулся болью, но она потонула в более сильных ощущениях.

Изойти стоном Исами хотелось безумно, выплеснув в нем хотя бы часть нетерпения и телесного напряжения. Но он не забыл о том, что Катсуро смотрит на него. И хотя сдерживать порывы своего тела он уже не мог, он еще мог во время сглатывать рвущиеся из груди постыдные звуки, чтобы не доставлять брату удовольствия не только видеть его унижение, но и слышать его.

***

Наконец-то…

Наконец-то он видит это. Даже ради одного этого поцелуя, первого и отчаянного, стоило отдать ему Тао. Стоило ждать столько лет, чтобы увидеть, как эти равнодушные губы теперь с силой впиваются к рот Миры… Как все тело брата извивается под её бедрами… Как натягиваются цепи, стонут железные звенья… Видеть всё это так близко – это ли не самое лучшее зрелище? Зрелище, хватающее за горло и требовательно сжимающее его желанием посильнее афродизиака, которым угостила Исами его гостья…

Катсуро с трудом заставил себя дышать: воздух с болью толкнулся в сдавленную грудь. Такова плата за начало игры. Он знал, что так будет. Знал, что сойдет с ума от желания, едва увидев наяву то, что до сих пор волновало его воображение лишь в туманных иллюзиях и неясных снах. Он знал, и готов был заплатить собственным мучением за такое начало. Закованный в цепи и умирающий от желания и гордыни под бедрами Миры Исами того стоил. И Катсуро впился в него голодным взглядом одержимого.

Мира превосходно играла свою роль, умело направляя свою страсть, и была расчетлива в тех ласках, которые дарила его брату. Видя, что тот всё еще молчит, лишь кусая от изнеможения собственные губы и терзая свои запястья в тисках цепей, она намерено осыпала его тело поцелуями сквозь шелк туники. Специально касаясь её легко и часто.

И Катсуро видел, как содрогается его брат от этой дразнящей ласки. Как с силой напрягаются его разведенные в стороны руки. Он почти слышал даже бешеный стук его сердца. И прекрасно различал в тишине его прерывистое шумное дыхание. И впивался взглядом в его искаженное страстью лицо, которое сейчас выглядело просто завораживающе. Застывшая, казалось, навсегда безупречная маска холодности и презрения сейчас была сорвана, бесстрастный рисунок красивых черт разбит и переплавлен в гораздо более совершенный – живой и искренний. И Катсуро подумал, что отдал бы сейчас многое, чтобы посмотреть Исами в глаза, которые тот, увы, закрыл. Тогда Катсуро перевел взгляд на напряженные губы брата, с силой сомкнутые в вожделенную линию, смять которую поцелуем ему хотелось сейчас просто до дрожи. Эти извечно гордые и извечно приковывающие к себе его взгляд губы… Сейчас они стали для Катсуро еще более интересным объектом для наблюдения, ведь теперь они запирали собой стоны, рвущиеся из груди брата в ответ на дразнящие поцелуи Миры. Запирали из гордости, но и… из последних сил. Ведь Мира была искусна в своей игре, и никакая гордость не могла быть для неё препятствием…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.