Simbiosis. Глава 4.

Он давно разучился чувствовать боль такого рода. Да чувствовал ли он такую боль вообще когда-нибудь?

Вопрос…

Если честно признаться – никогда. Даже редкие не акцептованные Системой и потому запрещённые беседы с Эйком не оставляли в груди такого отчаянно-острого ощущения. Словно что-то живое, снабженное миллионом чувствительнейших нервов, медленно разрывает на две части…

Разрывая ниточки нервов.

Миллионы ниточек… Ниточку за ниточкой…

И каждая ниточка всхлипывает перед смертью до того пронзительно…

Каждый всхлип рождает внутри дрожь. Дрожь, с которой не может совладать препарат…

***

Аэн не мигая бездумно смотрел через сидение водителя как медленно и плавно отъезжает в сторону входная панель гаража.

Они въехали на территорию Резиденции три минуты назад. Десять минут назад Ино закрыл дверь. Одиннадцать минут назад Ино разжал пальцы, отпустив его воротник. Тринадцать минут назад…

  Натянутая до предела очередная ниточка лопнула. Невольно с надеждой подумалось: «Может быть последняя?». Но тут же стала натягиваться следующая…

Тринадцать минут назад он сделал всё, чтобы Ино разжал пальцы, закрыл дверь и остался ПО ТУ сторону салона…

Потому что четырнадцать минут назад рот Ино впился в его губы и… ещё спустя миг, он понял, что с самого утра хотел, чтобы он это сделал. Чтобы повторил всё с самого начала. Чтобы не отпуская его воротника, толкнул на сидение в салоне, заставляя коснуться его прохладной обивки затылком. Чтобы скользнул следом… усиливая Контакт с его ртом. Выплёскиваясь в него знакомым горячим дыханием.

Чтобы…

Вот чтобы прекратились эти «чтобы» Аэн заставил себя отстраниться.

Потому что дистанция между ними всегда – было правильно. А его внезапно прорвавшиеся сквозь защиту стабилизатора эмоции и нездоровое желание эту дистанцию нарушить – были всего лишь производной от стрессового состояния психики. И Аэн не собирался с ними мириться.

Он собирался их подавить, чувствуя всю их иррациональность и разрушительность. Его, правда, несколько удивил тот факт, что стабилизатор не справился с этим сам.

И он разорвал Контакт.

Вот только интересно, что он хотел сказать этим «Один-одни»?

Хотя – нет. Не интересно. Просто очередное иррациональное…

Панель отъехала до предела. Щелкнули металлические фиксаторы. Рука шофера, лежащая на руле чуть дрогнула…

Машина тронулась с места.

Да, он сделал всё правильно… Но… Прошло ровно четырнадцать минут. Почему же ДО СИХ ПОР чужая влага сохнет на губах, а эти чёртовы ниточки, это чёртово нечто так больно рвётся в груди? Почему? Мог ли стабилизатор отказать? И если – да, то значит ли это, что его эмоциональная стерильность под угрозой?

Пока машина заезжала в темноту просторного помещения, Аэн крепился изо всех сил, сдерживая бесконтрольное движение правой руки. Когда мрак на мгновение затопил салон, он не выдержал…

Рука рванулась… Кулак на каких-то четыре ничтожных мгновения вжался в сердце… Это было тревожным сигналом.

Боль скакнула, превысила все допустимые пороги его восприятия. И сознание вспороло резкое и мучительное: «Господи… как больно…»

И почти сразу же пришла следующая мысль: «Нет, так нельзя»

Он не может оставить это так. Ему нельзя испытывать ТАКИЕ ощущения. Система запретила… Он должен принять меры. Другие, если те, что он уже принял, не помогли.

— В «Синтагму» — коротко приказал он водителю, больше не колеблясь.

Водитель послушно кивнул в ответ, и дал задний ход.

Машина выехала из гаража и поехала в обратном направлении…

Аэн с облегчением откинулся на сидении, невольно прикрывая глаза.

«Ещё десять минут… Десять против тринадцати. Стерплю. Потом… Потом Она что-нибудь сделает…»

***

В официальном Глоссарии Марса термин «Система» означал компьютерный комплекс двадцать восьмого (последнего) поколения, обладающий функцией генерации и воспроизведения пседвомыслительной деятельности с целью автономного решения широкого спектра задач.

Проще – искусственный разум.

«Система» была запрограммирована изначально на работу с комплексными экономико-политическими проблемами и была вмонтирована землянами в структуру управления Марсом согласно директиве Правительства, с целью повысить уровень управляемости внешнеэкономической деятельностью бывшей колонии.

Внедрение «Системы» произошло 156 лет назад в рамках начавшейся реформы системы управления, необходимость которой была вызвана произошедшим в то же время непрогнозируемым скачком товарооборота Марса, который потянул за собой необходимость наращивания производительности.

Синдикат «Семион-3» всегда имел в наличии запас производственных мощностей, достаточный для того, чтобы наращивание произошло в кратчайшие сроки. Правительство Земли не успело вовремя притормозить процесс развёртывания экономики Марса и он сдетонировал…

Десять лет Марс лихорадил экономический бум. Спрос на медикаменты, оборудование и пси-программы не спадал. Уровень предложения постоянно корректировался. Доходы синдиката стабильно не покидали отметку «сверхприбыль».

Когда Земля, наконец-то спохватилась, Марс уже был близок к тому, чтобы погасить долг, висящий на нём со времён Первой Миграции, ПОЛНОСТЬЮ. Правительство поняло: ещё год и оно потеряет бывшую колонию. Утратит своё влияние.

И из-под контроля выйдет хороший и перспективный источник финансовых поступлений в Казну.

Очень хороший источник.

Тогда-то, во избежание потери, был срочно санкционирован Проект реформирования системы управления Марса. Была разработана «Система». И она была внедрена во вновь созданную структуру аппарата, заняв высшую ступень в её иерархической лестницы.

Она была ориентирована на проведение политики сбалансированного экономического развития планеты. Она была призвана сдерживать слишком активный рост производства. Она должна была экономически не допустить обретения Марсом статуса независимого поселения. Как это произошло с Ураном.

За скачком Урана Земля не уследила. Ошибок в случае с Марсом она постаралась не допустить. Именно поэтому во главе нового Правительства Марса была поставлена машина. Механизм.

И ошибки кончились…

«Система» была безупречным исполнителем. Она периодически получала от Правительства Земли Проекты на реализацию, стабильно и неизменно выполняла своё предназначение, а земляне каждые полгода получали от неё подробные отчёты о текущем положении дел. Земля была довольна.

Марс – тоже. Хотя первые три года членам нового Правительства приходилось ломать себя, подстраиваясь под нового Председателя. Их долго коробила мысль о том, что они находятся в непосредственном подчинении у компьютера. Потом они привыкли к селекторным совещаниям, к нечеловеческой ясности формулировок, чёткости приказов, незыблемости сроков их исполнения и… к неминуемости наказания за проступки.

Всю эту историю о реформировании, а так же реальное положение вещей, Аэн знал прекрасно. И по большей части его знания были основаны на личном опыте, поскольку, в силу занимаемой должности Советника Консула Марса, он часто лично присутствовал на селекторном совещании с Системой. Будучи ещё и президентом Пси-Центра «Синтагма» он знал и что такое получать от Неё приказы, находиться под её руководством.

Но это было не всё.

Аэн Лин знал гораздо больше о Системе, чем даже, наверное, Консул. И он точно знал, что был единственным организмом на Марсе, кто мог такое утверждать.

Да, Система, основной своей деятельностью считала управление совокупностью внешнеэкономических отношений Марса. Это было Первое. В Её ведении находились так же структуры местного управления планетарного значения: Ей напрямую подчинялись администрации всех пяти городов бывшей колонии Земли, включая, естественно, Сити – столицу Марса. Под Её личным контролем ещё находился Пси-Центр «Синтагма» — источник всех научных разработок, ложившихся в основу производства.

Но это всё было Второе и Третье…

А было ещё и Четвёртое.

То, что напрямую было связано со способностью Системы к саморазвитию и самосовершенствованию. То, что являлось продуктом жизнедеятельности её креативных псевдо-намерений. Её «творчество»…

А «творила» Система исключительно в рамках самостоятельно создаваемых самой для себя задач и разрабатываемых на их основе алгоритмов действий.

И в последние пятьдесят лет Она увлеклась изысканиями в области генной инженерии. Запрос о разрешении на научную деятельность в этой сфере был отослан Ей на Землю. И с Земли пришел положительный ответ с дополнительным условием введения обязательной отчётности с предоставлением промежуточных и конечных результатов и образцов любых экспериментов в соответствующую инстанцию в Правительстве.

Одним словом, Система получила добро на использования своих знаний и навыков в области столь мало изученной на Земле, а потому землянам интересной. И Поскольку Система приняла условие, что все её Проекты будут финансироваться из резервного запаса Марса, а результаты будут безвозмездно передаваться Земле по первому требованию вместе с информационными пояснительными приложениями к Проектам, никто в Правительстве Земли особо не противостоял рвению машины занять чем-то свой «ум» в свободное от «работы» время. Нароет в ходе своих экспериментов что-нибудь любопытное и полезное – принесёт науке землян пользу и себя окупит быстрее. В результате предполагалось, что всем будет хорошо.

 И на базе «Синтагмы» по приказу Системы был создан Отдел Креативных Разработок. Под него была оборудована часть цокольного этажа. В Реестре Структур Центра он значился под номером «72» и был помечен отметкой «особо секретно». Про его существование знали немногие. Знала Система, Аэн Лин, Эйк Ман и трое людей в земном Правительстве. Теперь знал ещё и Консул.

Был ещё, правда исполнительный персонал самого Отдела, но он состоял из андройдов, которые за людей сойти не могли и потому были не в счёт.

Таким образом в курсе научной деятельности Системы было шесть человек. И среди этих шести Аэн Лин выделялся особо.

В отличие от пяти он не являлся пассивным носителем информации об Отделе Креативных Разработок. Он БЫЛ одной из этих разработок. Первым серьёзным продуктом десятилетних опытов и экспериментов Системы в области генной инженерии. И был первым образцом НЕ УПОМЯНУТЫМ в очередном отчёте Земле. Впрочем, последнее Система объясняла просто: работа над ним ещё не была завершена.

С какой целью вообще Она создала его, Аэн не знал. И никогда не спрашивал. В основном благодаря отсутствию у него интереса к себе как к автономной единице с независимым сознанием.

Он знал только, что Она его вырастила по технологии форсированной инкубации с уровнем акселерации выше допустимой нормы на три пункта. Вложила в него строго определённый набор знаний общего и профессионального значения. Назначила на пост Президента Пси-Центра «Синтагма», который раньше занимала сама. Определила ему круг обязанностей в Отделе Креативных Разработок. Закодировала все данные по Проекту его развития специально разработанной для этой цели кодировкой. И… выпустила на свет, снабдив его тремя Правилами.

Первое Правило – соблюдать эмоциональную стерильность.

Второе Правило – ежедневно по окончанию рабочего дня отчитываться перед Ней лично о состоянии своей психо-эмоциональной сферы.

Третье Правило – при возникновении сложностей с соблюдением первых двух Правил незамедлительно обращаться к Ней за помощью.

Для целей выполнения Первого Правила, Система снабдила свою «испытуемую единицу» особым препаратором, который весьма условно назвала «стабилизатор».

Стабилизатор должен был вводиться Аэном самостоятельно посредствам инъекций два раза в день. Утром – перед завтраком. И вечером – перед сном. Он оказывал специфическое воздействие на его нервную систему, снижая уровень потенциальной эмоциональной возбудимости практически до абсолютного нуля. Препарат так же подавлял либидо. Вообще все признаки эмоциональных возмущений.

Однако при этом, стабилизатор нисколько не притуплял его навыка сенсинга, а так же не оказывал тормозящего влияния на реактивность мыслительных процессов. Скорее – наоборот. После приёма препарата мысли обретали особую, геометрическую чёткость и ясность, а утомляемость организма даже от напряженной работы значительно снижалась. Было только одно, чисто субъективное «но»: человек, находящийся под воздействием стабилизатора внешне мало чем отличался от андройда, благодаря совершенной атрофии мимики.

Мало чем отличался от андройда и Аэн.

Экономичность движения, безупречная осанка, бесстрастность мышления, абсолютная внутренняя концентрация вкупе с проникающим взглядом-рентгеном сенсинга делали его крайне нежелательным собеседником. Не удивительно, что персонал Центра, находящийся под его непосредственным подчинением мягко говоря избегал его общества. Примерно тоже можно сказать и не про персонал.

Все старались избегать его.

Он этим фактом не тяготился.

Он ВООБЩЕ ничем не тяготился. Потому что, чтобы тяготиться, нужно для начала хотя бы почувствовать эмоциональный дискомфорт от нехватки вербальных контактов. Аэн просто не успевал ничего почувствовать – перерыв между окончанием действия утренней дозы стабилизатора и началом действия ночной дозы длился ничтожное время (десять – пятнадцать минут). Иногда за этот непродолжительный период «трезвости сознания» Аэн мог ощутить отголоски смутного беспокойства, но – и только. На большее времени не хватало.

И к этому факту он относился тоже ровно.

Он даже ни разу не задумался над тем, хочет ли прекратить принимать стабилизатор. Прекратить подчиняться Системе. Спросить, наконец, ЗАЧЕМ он…

Всё это просто не приходило ему на ум.

Никогда.

В его компетенцию (компетенцию экспериментальной единицы) не входило право ДУМАТЬ О СЕБЕ КАК О ЛИЧНОСТИ. И он не думал.

Безоговорочное подчинение приказам Системы – вот всё, что он должен был делать в свой жизни. И Она уже при формировании его личной системы ценностей позаботилась о том, чтобы Аэн не смог допустить даже мысли о неповиновении.

Долгими, бесконечно прокручивающимися в его мозгу программами аутотренингов, Она навязала ему себя как единственное оправдание его существования, единственный СМЫСЛ ЖИЗНИ, единственного необходимого ему абонента, исповедника, родителя, друга, учителя, начальника, Бога, наконец.

… была его Вселенной.

… была его Материю.

… была его Рефлексом.

Одним словом, Система – была его. А он – Её. И это был его личный модифицированный Закон сохранения Энергии. Другого он не знал и не стремился узнать.

Внушенная схема пседво-сознания от Системы превосходно затянула зачатки собственного мировосприятия плотной воздухонепроницаемой плёнкой. И собственное мировосприятие задохнулось…

И в таком полиэтиленовом состоянии Аэн Лин функционировал до сих пор, постепенно, день за днём мешая кровь со стабилизатором, живя СРЕДИ людей, но не С НИМИ, не относя себя к ним, не прикасаясь ни на миг даже краешком своих рецепторов к их интересам, эмоциям, страстям. Не прикасаясь и… контролируя.

Пока не случился Инцидент с Консулом Ари…

Пока не было нарушено Первое и Второе Правило.

И чуть было не нарушилось Третье, если бы он не приказал шоферу отвезти его в «Синтагму»…

***

Аэн отпустил шофера и спустился на нулевой уровень сорока пятиэтажного здания Пси-Центра. «Ночное освещение» здесь не било по глазам, оставляя вокруг себя голубоватый холодный полумрак.

Сколько Аэн помнил себя, на этом уровне всегда было полутемно…

Иногда он ловил себя на ощущении, что эта обманчивая вибрирующая слабым неоном темнота ему странно приятна. Что она резонирует с чем-то внутри…

Чем-то, что по идее должно быть подавлено препаратом…

Знакомое состояние охватило его вновь. Только на этот раз в нём не было ничего хорошего. Только боль…

Господи… Скорей бы… Почему же стабилизатор не справляется?

Вот и дверь.

Закусив губу, Аэн просто впился пальцами в панель кодового замка. Не набрал – вбил комбинацию… И как только дверь отъехала на расстояние, достаточное, чтобы он смог проскользнуть внутрь, он просто не стал ждать большего.

Ворвался в комнату…

Тут же зажмуриваясь, когда резко вспыхнул нестерпимо белый свет.

Ниточки нервов где-то глубоко внутри продолжали катастрофически быстро рваться… Нет, их был не миллион, как он решил вначале.

Их было гораздо… гораздо больше.

Аэн упал… в кресло, от резкого облегчения закрывая глаза.

Он всё-таки дошел… Как хорошо…

Металлические манипуляторы дежурного андройда быстро закатали до локтей рукава плаща (чёрт… он даже не додумался его скинуть…), распахнули полы, расстегнули рубашку…

Аэн невольно дёрнулся, когда холод металлической руки не осторожно скользнул по левому соску, обнажая грудь… Впрочем, андройд никогда и не был ОСТОРОЖНЫМ.

Это он какого-то чёрта стал вдруг таким болезненно восприимчивым к чужому прикосновению… Как будто вдруг понял, что такое «чужое», а что такое «своё»…

Подлокотники выстрелили десятком индикаторов и рецепторов. Полупрозрачные «головастики» чувствительнейших приборов потянулись к доступным теперь частям его тела. Присосались, вонзились, оплели мерцающей паутинкой проводков…

Аэн почувствовал их такое разное вторжение. Слух уловил чуть слышные мелодичные переливы сигналов, поступающих от анализаторов к реципиент-терминалу Системы…

Ещё пять мучительно долгих секунд и… прохладные голографические «пальцы» коснулись его горячих висков…

— Что с тобой случилось?

«Голос» был тоже… прохладным. С чуть подрагивающими нотками псевдо-тревоги на самом дне.

Аэн открыл глаза…

Для него до сих пор было загадкой, почему при контактах с ним Система неизменно выбирала эффект визуальной коммуникации. Ему было не трудно воспринимать и селекторную форму диалога.

Но… визуальную… – гораздо приятней. Легче в эмоциональном плане. Визуальный контакт создавал нужную иллюзию ВЗАИМООТНОШЕНИЙ между ним и Системой. И Система это прекрасно понимала, расчётливо давая Аэну этот минимум эмоциональной разрядки. Как сейчас. Если бы Она, как в первый раз, стала насиловать его мозги символами-терминами, он бы, наверное, просто умер. Она и не насиловала. И он был ей за это благодарен, хотя вряд ли осознавал это.

Вряд ли понимал насколько ему сейчас важно это «прикосновение». Пусть даже иллюзорное. Насколько важно это неформальное человеческое заботливое «что с тобой»…

Система «вышла» из-за спинки кресла. «Застыла» напротив.

Голографическая трёхмерная проекция.

Женщина. Высокая. Худощавая. Черноволосая. Синеглазая… С чуть заметной сеточкой морщинок в уголках больших глаз. Черты лица приятные, мягкие. Белый безупречный брючный костюм…

«Смотрит»…

Аэн в который раз подумал: «Как я похож на неё внешне…»

И в который раз поправился: «Точнее, как Она похожа на меня…»

Он понимал, что Система, однажды по каким-то причинам избрав себе архетип поведения пседво-матери, будет педантично следовать его алгоритму даже в таких мелочах, как имитация внешнего сходства с оригиналом голографической матрицы, в которую она проектировала своё «сознание» во время бесед с «сыном».

Ведь на самом деле, Система не выглядела НИКАК. И её естественным языком был безмолвный язык схем и символов.

А для него Она ВЫГЛЯДЕЛА. ГОВОРИЛА. ВОСПРОИЗВОДИЛА ЭМОЦИИ. Старательно симулировала заботящееся и любящее его существо.

Зачем?

Аэн получил ответ в самом начале игры. Ещё до того, как Она раздала роли. Эйк подсказал… Спасибо ему большое…

Конечно, Она «любила» его не ради удовлетворения его сугубо иррациональных потребностей. Ей, в принципе, было глубоко параллельно, хочет ли он, чтобы Она к нему вообще как-нибудь ОТНОСИЛАСЬ. Но Она видела в затеянной игре в «дочки-матери» безошибочный алгоритм по культивированию в своей экспериментальной единице ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ зависимости от Неё.

И вот это было уже полезно. Очень полезно… для Неё.

И опасно… для него.

Так ему и сказал однажды Эйк. Чем, Аэн в этом не сомневался ни на секунду, он и заслужил Её вдруг возникшее желание отправить его на нейростерилизацию. Хотя перепугалась Она тогда из-за возможной потери абсолютного контроля над объектом совершенно напрасно. Аэн вообще никак не воспринял малопонятную информацию от Эйка. До него физически не могла дойти связка: «то, что для Неё полезно – для него опасно».

К тому времени Система уже успела намертво вмонтировать в его сознание другое.

И сейчас Она стояла, склонившись перед ним. Гладила его виски прохладными «пальцам». Перебирала пряди. И всем своим видом в который раз убедительно доказывала свою ЛИЧНУЮ заинтересованность состоянием своего «любимого» объекта.

Ради него, Она даже поддерживала такое энергоёмкое свойство голографической проекции, как «иллюзия плотности». Чтобы его кожные рецепторы могли ОСЯЗАТЬ её «прикосновения».

Чтобы Контакт была полным.

Почти… полным. Всё-таки как ни старалась Она, но Аэн всё время не мог отделаться от навязчивого скребущего где-то на краю восприятия намёка на ощущение, что всё это действительно ИГРА. Симуляция, от которой ни жарко, ни холодно. Что к его, изласканному этой псевдо-заботой сознанию, на самом деле НИКТО – НИКОГДА – НЕ ПРИКАСАЛСЯ.

Что его психике, почти перманентно затянутой в тесный корсет стабилизатора, только показывают «любовь». Вертят перед носом красивой яркой упаковкой и ТАК САМОЗАБВЕННО расписывают на словах, какая прекрасная штука в неё упакована, что он уже почти чувствует её. Почти держит в руках.

Почти…

Но стоит ему сделать над собой усилие, отвести зачарованный взгляд от горящих синим огнём одержимости глаз «рекламиста» и опустить его на свои руки, он не увидит НИЧЕГО, кроме пустых ладоней…

Но отвести взгляд надо суметь…

А посмотреть в пустые ладони надо захотеть…

И вообще: хорошо перед тем, как затевать всё это, для начала, ПОВЕРИТЬ во все эти полусознательные ассоциации, наполовину собственные, наполовину – просто отголоски бесед с Эйком. Только вот как раз на это у него нет и никогда не будет ВРЕМЕНИ.

***

В кибернетическую прохладу «глаз» смотреть было хорошо. Спокойно и… Правильно. Датчики на теле совершенно не ощущались как что-то инородное.

А Её присутствие успокаивало… И всё же его одного было не достаточно для полного восстановления баланса…

Металлические пальцы андройда коснулись его шее, заученным движением, отводя прядь волос. Игла совершенно безболезненно вошла в кожу. Впрыснула…

Вот… Теперь достаточно. Совершенно не больно.

— Говори…

Мягкое короткое прикосновение Её «руки» к кисти, покоящейся на колене, превращало приказ в просьбу.

— Консул Ари каким-то образом получил доступ к файлам по Проекту А-126. Теперь он знает о моей задаче. Знает, что я – Твой агент. Знает, что Ты таким образом пытаешься установить над ним абсолютный контроль.

Левая безупречно смоделированная бровь Системы чуть изогнулась, обозначив удивление.

Красиво изогнулась…

— Он – молодец. Очень хорошо для трансактера, — зрачки в синей обводке радужки перекатились, уставились на его лицо, — Его реакция была агрессивной?

— Да. И не адекватной.

— Какой именно?

— Он воспринял это как личное оскорбление. Возможно его гнев и послужил основной причиной потребовавшейся ему сексуальной разрядки…

Система добавила во взгляд ещё процентов тридцать «тревожного интереса», а в угол изломленной брови – два-три градуса со знаком «минус».

Аэн прочёл её мимику как «Это интересная информация. Продолжай». И он продолжил. Голос его больше не надламывался. Никакие ниточки нервов не рвались… Их вообще не было.

— Консул Ари почему-то решил, что сексуальный контакт со мной – наилучший выход из создавшегося положения.

— Оригинальный ход… — Система одобрительно кивнула. Секунду «отсутствовала». Потом её взгляд снова «потеплел», — Он занимался с тобой сексом ДО или ПОСЛЕ инъекции?

Это было очень важно. И Аэн вдруг отчётливо понял – действительно важно для Неё.

— До.

Система кивнула. Опять «выпала».

Такие «выпадения», когда её разум на время покидал голограмму, случались во время бесед с Аэном не слишком часто. А тут вдруг следовали одно за другим…

Если бы не затормаживающее действие препарата, введённого ему в кровь андройдом, Аэн наверняка почувствовал бы неприятный холодок тревоги в основании черепа.

Сейчас же он просто выждал долгую паузу между концом своей фразы и её следующим вопросом.

А пауза была долгой…

— Сколько длился контакт?

— Часа четыре… в общей сложности.

— Что значит «в общей сложности»?

— Примерно три часа ночью и примерно час утром.

Она снова «выпала». Чтобы что-то проверить, что-то вычислить, сопоставить, рассмотреть варианты, выбрать оптимум.

«Вернулась».

Новый вопрос:

— Что ты чувствовал?

Аэн впервые с момента новой инъекции подавился странной пустотой во рту. Он собирался дать незамедлительный ответ, но его словарный запас вдруг не выдал ни одного более-менее подходящего для этого словосочетания. До сих пор там всегда находилось десятка два нужных удобных слов.

Тонкие холодные «пальцы» коснулись его руки. Погладили.

— Почему ты молчишь?

— Я… не могу ответить…

— Понятно. Ничего страшного. Я помогу.

Она наклонилась к его лицу, осторожно приподнимая подбородок и педантично ощупывая взглядом его расширенные зрачки.

— Тебе было хорошо?

— Да.

— Когда тебе удалось возобновить приём стабилизатора?

— Только в четыре часа.

— Почему?

Аэн рассказал Ей их с Ино возню с Представителями Луана.

Система выслушала, не перебивая. После не задала ни одного вопроса касательно встречи. Это было не удивительно. Их она наверняка теперь прибережёт для Ино. Ему и задаст. Теперь же её волновало только состояние нервной системы своего «любимого» объекта.

— Хорошо. Ты принял стабилизатор как только необходимость непрерывного мониторинга состояния Представителей миновала. Стабилизатор не подействовал?

Аэн опустил взгляд.

— Мне кажется – да.

— Почему тебе так кажется?

Он рассказал ей про эпизод в машине.

— Я испытал удовлетворение, осознав, что мои слова были ему не приятны. И я… Я хотел ещё одного сексуального контакта с ним.

Вот тут-то Она очень сильно «удивилась». Опять «выпала». Долго не «возвращалась». Впрочем, Аэн был удивлён своими последними словами не меньше и если бы было куда, тоже бы «выпал»…

Пауза затянулось.

Потом Система «вернулась» в свою матрицу, возвращая лицу миловидной женщины подвижность.

— Больше вопросов пока нет, Аэн. Я обещаю подумать над возможной причиной отказа стабилизатора. И над твоими словами – тоже, — Она на мгновение обняла его лицо «ладонями», коротко прижалась «губами» к гладкой коже лба, — А теперь иди. Ты должен выспаться. Если захочешь завтра прийти на работу часа на два позже, я не буду возражать.

— Спасибо, но в этом нет необходимости.

Иголочки, фиксаторы и присоски датчиков и индикаторов услужливо покидали его тело. Сворачивались в клубки паутинки проводков…

— Как хочешь…

И голограмма исчезла.

«Как хочешь…» Хм… Иллюзия наличия у него свободы выбора… Так сказал бы Эйк. Сказал бы, если бы до сих пор работал в Отделе.

Андройд помог ему встать с кресла. Услужливо открыл дверь. Выпустил в коридор.

Дверь за его спиной захлопнулась.

Аэн остался один в вечно мерцающей темноте коридора. Зачем-то поднёс к глазам руки и почти не удивился, когда увидел, что кончики пальцев бьёт мелкая дрожь.

Подавил вновь возникшее желание вернуться в комнату, возобновить Контакт с Системой.

Зачем? Что он от Неё ЕЩЁ хочет? Она и так сделала, что могла. Имитировала заботу, обещала разобраться с его проблемой, впрыснула в кровь вожделенную двойную дозу стабилизатора. Всё.

Что ещё? Обнять, утешить? Это не к ней. Это НЕ К КОМУ.

И вообще… какого дьявола его опять трясет?

Аэн мотнул головой…

К чёрту истерику. К чёрту вообще всё. Она дала очень хороший совет – как следует выспаться.

И ухватившись за эту мысль, как утопающий за соломинку (хотя какой он утопающий?!), Советник Лин решительно направился к шахте лифта. Его ждал его кабинет и его кушетка.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.