Simbiosis. Глава 40.

— Я знаю, что он делает с тобой.

Аэн коротко взглянул на Нэимо и почти сразу отвернулся. Чёрные пряди соскользнули с плеча, закрывая лицо.

— Нет, не знаешь, — спокойно возразил он, — И я не знаю… И… он.

Нэимо вдруг захотелось подойти к нему, сесть рядом и обнять. Но он не сдвинулся с места. Вместо этого сказал:

— Ты пришел ко мне не для того, чтобы говорить о нём?

В ответ чёрная волна волос отрицательно качнулась.

Нэимо украдкой скользнул тоскливым взглядом по мучительно прямой спине Советника и снова опустил глаза, уставившись в пол. На это совершенное создание, сидящее у него на диване в неуютном полумраке комнаты смотреть не было никаких сил. Опять вернулась назойливая мысль: «Он сломал его… Сломал…»

— Тогда – зачем ты здесь?

В ответ – молчание.

Нэимо ждал довольно долго, потом всё же поднял глаза, через путаницу растрёпанных волос опять разглядывая молочно-белый плащ, осанку, аккуратно сложенные друг на друга кисти рук. Безумно хотелось курить.

Внезапно Аэн сказал:

— Подойди.

У Нэимо внутри что-то неприятно сжалось, но он пересилил себя и, отлепившись от стены, сделал в сторону дивана несколько неуверенных шагов и остановился. Курить теперь хотелось просто адски…

Аэн развернул к нему, наконец, лицо. Нэимо не успел отвести взгляд, и синие глаза почти небрежно поймали его карие, привычно и спокойно проникая в их податливую влажную глубину. Вычитывая…

Нэимо отвык от этого взгляда и невольно дрогнул, инстинктивно пытаясь закрыться, забыв, что с его низким уровнем защиты это практически бесполезно. Закололо в левом виске…

И только после этого Аэн погасил взгляд. Отвернулся, снова долго молчал, а потом чуть слышно и всё так же спокойно произнес:

— Мне нужно, чтобы ты занялся со мной сексом. Сейчас.

— Зачем тебе это?

Нэимо очень старался, чтобы и его голос прозвучал как можно более ровно. Ради себя, в угоду своей странной гордости. Он, конечно, знал, что для Аэна стараться просто бессмысленно. Что он прекрасно видит и чувствует его настоящее состояние. Чувствует и… как обычно, скорее всего, этим воспользуется, так и не поняв при этом его.

Мысль была старой и всё такой же тяжелой. И вообще, Нэимо вдруг поймал себя на том, как с каждой минутой эта встреча, весь этот странный рваный диалог, приближаются к чему-то такому, от чего ему уже сейчас хочется выйти в соседний ларек за сигаретами и… не вернуться. Вообще, уйти на фиг. И это что-то не сам предполагаемый секс с Аэном, а то, что будет после. На секс Нэимо мог бы согласиться сразу. Легко. Тем более он всегда этого хотел. Но вот не бывает секса без этого «после», а поэтому – нет. Ни за что. Да, вот такой он эгоист…

— Ты хочешь уйти?

Нэимо даже не стал отпираться. Толку?

— Да, — он опустил голову, медленно выдыхая.

Потом его слух уловил мягкий шелест плаща и… Аэн, поднявшись с дивана, встал рядом с ним.

Очень близко…

Нэимо невольно прикрыл глаза, чуть прикусив нижнюю губу. Подумал: «Сволочь…» Он знал, что Советник смотрит на него. Сквозь веки ощущал этот особенный проникающий и выворачивающий нутро синий взгляд. И чувствовал, едва уловимое тепло, исходящее от его кожи…

И он понимал, что Аэн делает это всё лишь с одной целью. И понимал, что, скорее всего, эта цель всё-таки будет в конечном итоге достигнута, потому что…

Потому что даже спустя три года близость его тела по-прежнему сводит с ума. И как тогда безумно хочется курить и не менее безумно хочется втянуть жадными ноздрями эти несколько грамм воздуха, разделяющие их лица. Воздуха уже успевшего вобрать в себя его запах…

— Почему?

Почему… Почему – хороший вопрос, господин Советник. Правильный… Вот только как объяснить тебе ответ? Как, если за тем чтобы понять этот хренов ответ, ты и приперся ко мне. И понять ты хочешь его только таким способом. Понять одну простую вещь – близость двух людей, это не только близость их тел. Это нечто большее. Нельзя просто трахаться с кем-то так долго. Не получается это «просто» в конечном итоге!

— Аэн, я, кажется, понимаю, зачем тебе это нужно, но…

Нэимо всё же отступил на шаг назад, ликвидируя опасную дистанцию.

Длинные прохладные пальцы взяли его за локоть и вернули на место.

— Нет. Не понимаешь.

Прорвавшийся в конце фразы намёк на эмоцию заставил Нэимо поднять голову. И посмотреть прямо в синие глаза.

Чтобы найти в их губительной застывшей глубине невысказанное. Аэн не стал отводить взгляд, и для Нэимо время на какое-то мгновение остановилось. Растянулось, побежало вспять. Он вдруг вспомнил их разговоры. Тогда они всё время смотрели друг другу в глаза. По разным причинам. Аэн изучал его взгляды, Нэимо тонул в его глазах, совершенно очарованный. Он впитывал густой ультрамарин как наркотик. Потом это кончилось и вот… Опять. Только… Только встречный взгляд больше не изучает.

Он… просит. А за ним – смятение и боль. Боль, от которой становится страшно, потому что её слишком много.

Быть может не так много для любого другого, но слишком много для него

И тогда Нэимо подумал: «Может и не понимаю…». Но вслух он этого не сказал. Сказал другое:

— Аэн, да что тут понимать? Эти отношения просто надо прекратить. Неужели ты не чувствуешь, ЧЕГО он хочет от тебя?!

В ответ синий взгляд потемнел, и пальцы соскользнули с локтя, отпустив его руку.

— Нет, не чувствую. И не чувствую, чего же хочу я.

Нэимо тупо моргнул, уже совершенно теряя почву под ногами:

— Чего? Что значит «чего хочу я»?! Ты что не хочешь прекратить всё это дерьмо? Только не говори мне, что Система сказала, значит так и надо!

Советник чуть нахмурился, так словно бы этот затянувшийся пустой разговор уже начал раздражать его своей неуместностью.

—  Мы говорим сейчас о разных вещах, Эйк, — в голосе тоже прорезалось чуть заметное напряжение.

Нэимо некоторое время в недоумении разглядывал его опущенные ресницы и слегка покусываемую нижнюю губу и наконец не выдержал. Схватил Аэна за плечи, борясь с искушением пару раз встряхнуть его и вытрясти из него то пугающее сосредоточенное оцепенение, с которым он пришел к нему. А заодно и эту доводящую до бешенства  извечную отстранённость.

— Аэн, я прошу тебя, очнись! Ты не понимаешь, что он просто хочет сломать тебя. Просто сломать! У него это хобби по жизни – ломать людей! Какая тогда, на хрен, разница, чего хочется тебе?!

Аэн стряхнул его руки и неожиданно с силой притянул к себе, взглядом заставляя заткнуться. Потом приблизил свои губы к его и тихо, убийственно спокойно, выдохнул прямо в них:

— Замолчи, Эйк. Ты меня разочаровываешь. Не пойму, откуда эта полная неадекватность. Ты же хочешь меня, я это знаю. И так сегодня совпало, что я согласен удовлетворить твоё желание. Поэтому не говори ничего, просто бери то, что давно хотел.

Нэимо осталось только хватать ртом воздух. Это было уже слишком… Так выворачивать наизнанку… И при этом смотреть прямо в душу своим холодными синими как зимнее небо глазами. И даже не скрывать, что предлагается всего лишь сделка…

К горлу подкатил ком…

Теперь хотелось не просто убежать. Хотелось ещё и спрятаться. Забиться куда-нибудь к чертовой матери…

Нэимо прикрыл глаза: «Эти оба – сумасшедшие. Они друг друга стоят. Идут на всё… Ладно Ино… Его таким сделали, но… Аэн… Почему?»

Внезапно он почувствовал прикосновение пальцев к вискам.

— Прости…

Ещё толком не придя в себя, он машинально ухватился за успокаивающие его руки.

— Эйк, прости меня, но… мне, правда, это нужно. Помоги мне.

Пальцы стали гладить, голос – шептать. Нэимо не хотел открывать глаза. Он молчал и только чуть кивал, соглашаясь и не понимая, зачем он идет на всё это, но чувствуя, что слова «помоги мне» не позволяют принять другое решение.

О том же говорили и гладящие его виски пальцы, теплеющие с каждой секундой всё больше и больше.

Нэимо казалось, что у него начинает кружиться голова, хотя конечно это было не так, просто… то, что Аэн так прикасался к нему, противоречило всем законам логики. То, что Аэн вообще прикасался к нему, противоречило всем законам логики. Этого просто не могло происходить в его жизни. И это было… именно то, чего он всегда хотел. Но…

— Аэн, ну что ты со мной делаешь… Черт, ты хоть понимаешь, что ты делаешь со мной?

Вместо ответа его поцеловали. Не сильно, но настойчиво. И прошептали:

— Разве не то, что ты всегда хотел сделать со мной?

Вот теперь голова действительно закружилась.

— Но почему именно я? — пробормотал Нэимо уже совсем каким-то беспомощным голосом (никогда раньше его горло не выдавало такие дикие интонации), — Та же самая Рисса, например, сохнет по тебе. Займись сексом с ней, если уж так приспичило.

Да, он грубил. Но это от отчаяния.

Не помогло. Проклятые пальцы не отпускали его тело. Его продолжали методично гладить по щеке, и уклониться от этой ласки не было уже никаких сил.

— С Риссой – нет.

— Значит, её ты жалеешь… А меня…

Глаза закрылись сами собой уже давно. Нэимо даже не заметил, когда остался в темноте. В темноте, чтобы ничто не мешало наслаждаться размеренным движением руки Аэна, гладящей его лицо. Наслаждаться и впитывать прикосновения каждым кожным рецептором… Он так же понимал, что и диалог уже закончился. Осталось только его бессвязное бормотание и снисходительные ответы Аэна.

— Дело не в жалости, Эйк. Просто Рисса другого пола. Это обстоятельство может повредить чистоте эксперимента. Все, что возможно, должно быть сопоставимо.

К горлу подступила горечь. Нэимо приоткрыл глаза и наткнулся на встречный нестерпимо синий взгляд. Невозможная глубина привычно утопила его в себе. Он опять зажмурился.

— А… Я думал, ты хочешь проверить другое: сравнить что-то в себе.

— Не совсем. Я же сказал тебе, что ты меня не понял, — Аэн приблизил свое лицо к его так, что практически шептал в его губы, касаясь их при каждом звуке.

— Ага… А чего ты хочешь?

Вместо ответа Аэн мягко отстранился и отпустил его.

Нэимо невольно потянулся следом. Но остановил себя и заставил открыть глаза снова. Он не помнил, когда в последний раз его сердце выдавало такой острый и частый ритм, и уж совсем не помнил, чтобы у него вообще когда-нибудь кружилась голова… до этого момента.

Сейчас все кружилось и все колотилось так, что было просто дурно. Страшно… Страшно, потому что он вдруг понял, что теряет над собой контроль. Теряет по-настоящему. Что все его переживания до этого момента были фигней, выдумкой, фикцией по сравнению с тем, что творится в душе сейчас.

Сейчас там, внутри, взрываются галактики, вселенные, миры… Какой он оказывается… живой все-таки, а строил из себя циника, думал – не плохого. Это отвратительно. Это очень плохо… Очень… И циник из него херовый.

— Ну и? — вдруг нарушил тишину Аэн, до этого момента с напряженным интересом наблюдавший за его лицом.

Нэимо нашел ещё в себе силы на последнюю саркастическую ухмылочку: Аэн рассматривал его так, словно он был неизвестным ему химическим соединением, в которое только что добавили новый элемент, и теперь ждут реакцию… Но не до конца уверены, что дождутся. А время дорого, и так повезло, что «химическое соединение» умеет болтать, а, следовательно, может само прокомментировать, что с ним творится и вообще как проходит «опыт». Отсюда и это дикое «Ну и?» после долгих минут мучительных ласк (впрочем, вполне в духе Советника вставлять такие вот фразочки).

— Ну и – да! — рот продолжало кривить в усмешке, — У меня больше не осталось ни одного аргумента против! Хотя я так и не понял, в чем прикол этого… опыта.

Получилось почти весело, потом Нэимо подумал: «А пошло всё на…», просто шагнул к Аэну и припал к его губам долгим поцелуем, не имеющим ничего общего с той приманкой, которой угостил его Советник, когда почувствовал, что объект начинает оказывать неуместное сопротивление уже на стадии переговоров. Потом обнял его за талию, и поцеловал ещё глубже. Уже совершенно отдаваясь этим дурацким чувствам. В голове не переставая крутилось очень емкое словечко «пиздец».

Оно прекрасно описывало все происходящее и помогало… Без него было бы слишком откровенно. Слишком страшно и тяжело.

Но потом и оно куда-то делось… Одежды осели на пол. Он и Аэн осели туда же… Хотя, рядом был диван. Маленький правда… Голова была забита уже какой-то абсолютной фигней. Вернее, Нэимо сам лихорадочно забивал её, только б не оставаться один на один с реальностью. Только б не оставлять в башке места на мысли о том, какая у него горячая кожа и какие мягкие волосы… И какая сила скрыта в обманчиво расслабленных пока перевитьях мышц. И как умопомрачительно красиво приоткрывается его рот, встречаясь с его губами… И… глаза… И…

И он, Нэимо, сейчас от всего этого зрелища просто здохнет… Так тяжело это видеть, что сил никаких нет…

— Я тебя сейчас просто ненавижу… — пробормотал Нэимо, когда, наконец, удалось оторваться от губ Аэна, чтобы глотнуть воздуха. И посмотрел ему прямо в глаза, нависая над ним на вытянутых руках, дрожащих не то от напряжения, не то просто потому что все тело дрожало.

Пока они препирались, а потом бухнулись прямо на пол, за окном стало темнеть. В розово-фиолетовом сумраке глаза Советника приобрели какой-то совершенно дикий оттенок. Хотя возможно это было всего лишь субъективной оценкой Нэимо.

Аэн не ответил. Да и что можно ответить на ЭТО? И стоит ли вообще что-то говорить? Но Нэимо просто тянуло говорить. Не важно что. Что угодно, лишь бы сохранить в себе хоть каплю трезвого цинизма. Иначе…

— Это тебе в качестве информации о тех эмоция, которые испытываю я, как подопытная единица, в процессе эксперимента. Для сравнения… Ты же будешь потом… проводить сравнительный анализ.., — он нервно усмехнулся, — Может, будем записывать комментарии по ходу работы? У меня есть диктофон…

Это уже истерика… Да, да. Нэимо это прекрасно знал. Но истерика лучше, чем, то что разрывало его изнутри и рвалось наружу. Лучше, чем выкрикнуть «Аэн» и просто по-тупому разрыдаться, а потом целовать его к чертовой матери пока он не начнет задыхаться. Потому что видеть спокойствие в его глазах невыносимо.

На предложение достать диктофон Аэн так же промолчал. Однако Нэимо все-таки уловил в его глазах мелькнувшую тень досады. И… Да! Его верхняя губа вдруг чуть скривилась. Нэимо испытал по этому поводу странное злорадство. Однако, оно быстро уступило место испугу и удивлению, когда Аэн вдруг, видимо что-то про себя решив, молча обнял его за талию и уложил на пол. Под себя. Потом, не давая ему опомниться, запустил пальцы в его спутанные крашенные пряди волос и стал возвращать поцелуй за поцелуем…

Медленно. Методично. Ни на что не отвлекаясь. Ни на какой разговор. Сосредоточив себя на единственном, что выбрал. На губах (непослушных, говорливых и дрожащих губах) Нэимо.

Если и был хоть один ничтожный шанс заткнуть снэтчера, то он был именно таким. Нэимо смог только пару раз судорожно вздохнуть и мысли из головы поулетали все в такие дали, что вернуть их можно было даже и не пытаться…

Долг был отдан, но у Аэна, видимо, была нечестная арифметика. Арифметика под задачу… Всё было под задачу. Короче, он и не думал прекращать.

И вообще всё было нечестно…

И можно было дальше растравлять себя, да вот только под этими бесконечными поцелуями Нэимо вдруг почувствовал, как это глупо, что он разрушает всей этой фигней их близость, что он нарушает и мешает… Сам себе… Что зачем-то все портит… Зачем-то… И что правильно его затыкают, в конце-концов!

Дурак…

Глупо изображать из себя шутника, когда уже чертово количество мгновений с жадностью ловишь каждое прикосновение его рта, отвечаешь на ласки самозабвенно, гладишь щекочущие шею черные волосы, мнешь их от избытка чувств между пальцев, прижимаешься зажатым в тисках джинсов членом к низу его живота… Дышишь уже давно так, слово тебе прострелили легкое… Хочешь, одним словом… Хочешь, и… любишь.

Вот и вся блядская правда. Любишь, поэтому просто растекаешься под его телом и льнешь к нему каждой клеткой эпидермиса. Да что там эпидермиса! Если у души бывают клетки, то и каждой клеткой души… черт!

— Аэн…

— Что?

Нэимо, закрыл глаза. Отрицательно мотнул головой. Пол был жестким, и это каким-то образом приносило облегчение. Он выдохнул чуть слышно:

— Нет, ничего.., — пальцы легли на собственную ширинку, расстегнули… Внезапно столкнулись с его пальцами, скользнувшими под пояс и упершимися в выступы тазовых костей. Не открывая глаз, Нэимо обнял Аэна за талию, прогибаясь, помогая сильным и горячим пальцам стаскивать с его бедер джинсы вместе с плавками…

Жар во всем теле усилился… И желание… И страх… Страх никуда не делся, и тоже рос вместе со всеми остальными более уместными ощущениями. Нэимо даже нашел в себе силы удивиться этому. Столько раз его трахали, столько раз он трахал кого-то, но чтоб вот так вздрагивать от каждого прикосновения… Чтобы так по-дурацки сильно переживать банальный акт обнажения… Блин, как девственница. Черт знает что…

И откуда этот страх? И почему все время хочется сказать…

— Аэн…

Ну вот, опять… Что за дурь…

Ответный шепот потревожил нагревшийся воздух комнаты у его губ:

— Да, Эйк?

Руки, пальцы скользили по его напряженным до предела бедрам к коленям вместе со скользящими по ним же жесткими складками стаскиваемых джинсов… и от этого противоречивого ощущения грубого и нежного уже откровенно колотило…

Нэимо опять мотнул головой. Перед глазами (закрытыми конечно) что-то вспыхивало…

— Н-ничего… Я не знаю, что… Повтори еще раз мое имя… Пожалуйста…

«О, блин… Что я несу! Пиздец… Всё, теперь точно пиздец… Какое все-таки хорошее слово…»

Аэн повторил. И Нэимо чуть не застонал от острого и абсолютно иррационального ощущения сильнейшего наслаждения, едва привычное сочетание звуков собственного настоящего и почти забытого имени скользнуло с губ Советника… Он не справился с чем-то взорвавшимся в глубине его души, крепко обхватил Аэна за плечи и накрыл собой, захватывая инициативу, потому что иначе просто не мог… Вдруг перестал мочь…

Обхватил коленями его бедра… И едва удержался в вертикальном положении — недостянутые джинсы сковали… Послышался треск ткани… Но Нэимо было на все на это уже наплевать: он целовал шею Аэна уже просто задыхаясь от переполнявших его ощущений, потому что от такого количества ощущений можно было только задыхаться… И шептать (если только эти приглушенные звуки, похожие не то на всхлипы, не то на стоны, можно назвать шепотом) одно единственное слово: «Аэн»…

Нэимо не был уверен, но кажется если бы его сейчас вдруг спросили, как он оказался с Советником Консула Марса на полу своей конторы и что было ДО этого, то он просто бы не смог ответить. Не вспомнил бы, что за хрень это такая – «Консул Советника Марса», что значит абсолютно дурацкое выражение «ДО ЭТОГО». До чего до этого? Что «что было»?..

Что такое вообще «было»… Есть слово «есть». Есть он и Аэн и… всё… И пошли все к такой-то со своими тупыми расспросами! Всё ж просто! Аэн лежит под ним на полу. А он целует его. Целует здесь и… вот здесь. Спускаясь ниже. Огибая языком, губами, собой каждый изгиб его совершенного тела… И это тело, сначала такое жестокое в своем равнодушном дозволении делать с ним все что угодно, теперь начинает выгибаться к нему навстречу. Выгибаться все настойчивей, откровенней… Отклик зарождается и растет… Вот пальцы Аэна внезапно соскальзывают с его спины (они поглаживали её до этого лениво) и ныряют между его ног, касаясь рельефа вен на напряженном члене, потом мимо него… хватаются за джинсы… Упрямый треск… Мимолетное стальное напряжение груди и плеч, которые он покрывает поцелуями и… «Твою мать! Аэн, чертов акселерат! Разорвать тройной шов… это ж надо…»

Едва ноги обрели свободу, они тут же обвились вокруг ног Аэна. И Нэимо обрушился на его тело в каком-то уже совершенно собственнически-ненасытном порыве. Прижался, зарылся лицом в спутанные волосы, смял в объятьях… Совершенно по-блядски, бесстыдно потерся членом о низ его живота.

И… Аэн вздрогнул. Выгнулся, запрокидывая голову и отдаваясь во власть ответному, вторящему движению таза.

Нэимо обалдело уставился на эту красоту: даже в самых бредовых и похабных эротических фантазиях, которые обычно приходили во сне, и от которых как правило под утро он кончал на простынь, он не мог и вообразить, что в реальности это будет выглядеть так потрясающе красиво. Сам миг, когда происходит невообразимая метаморфоза: совершенное асексуальное, сбалансированное во всех внешних проявлениях, экономичное в своих движениях до уровня андройда, тело вдруг взрывается изнутри… жизнью… Иррациональная судорога волной бежит по идеальной мускулатуре, выгибает прямой позвоночник, запрокидывает подбородок, вскрывает равнодушные губы в предтечи животного стона… Еще волна… По горлу проходит дрожь, передается нижней губе… Стон…

Можно кончить от одного только такого стона…

— Господи, Аэн… Если б я знал… КАКОЙ ты, когда… если б… черт… я бы ни за что не согласился…

Нэимо накрыл его рот поцелуем, глотая его теперь прерывистое дыхание, чувствуя как пальцы Аэна ногтями впиваются в его поясницу, в бесконтрольном жесте прижимая его таз к своему.

Это было немыслимо, почти дико каких-то несколько минут назад ласкать покорно-расслабленное тело, просто тело, а потом вдруг… оно вспыхнуло… одичало, ожило, словно обрело душу… и стало отдаваться по-настоящему. Так, как Нэимо наверное бы не смог. Все-таки у любого живого человека за его жизнь накапливается куча дерьма в душе, куча комплексов, они сковывают, эти вечные «а что если не…», «а вдруг не смогу…».

Сознание Нэимо как будто раскололось надвое. Он не мог не думать о том, что видел перед собой. И не мог прекратить ласкать это нечто.

Контроль над своими руками он потерял уже давно, и они блуждали где-то на бедрах Аэна, скользя по напряженным мышцам к промежности. Бессознательно они хотели выжать из Аэна ещё больше эмоций. Именно выжать, потому что как ни хотелось Нэимо, а он ощущал, что его чувства к Аэну, его… любовь (дерьмовое все-таки словечко!) общается с ответной пустотой, с изначальным равнодушием, может быть, с теплым полу-дружеским или просто человеческим чувством. И выжимать плотское желание – это все что получалось у Нэимо. И это было всё, что Аэн мог дать ему, при всем своем желании хоть что-то ему дать.

Но и этого оказалось достаточно. Достаточно боли, страха и восхищения красотой тела, охваченного страстным желанием быть обласканным… Откровенность движений которого завораживала и одновременно пугала до такой степени, что Нэимо даже поймал себя на мысли, что Аэн наверное издевался над ним все эти годы, разыгрывая из себя робота, потому что… ну это не возможно после стольких лет… откуда в нем этот огонь?! Кто его научил… Кто…

… Нэимо с трудом преодолел сопротивление сильных рук, притягивающих его к себе и приподнялся, на мгновение разрывая телесный контакт, но тут же снова склоняясь к Аэну, припадая губами к его животу и обнимая ладонями ягодицы. Желание войти в него теперь стало почти невыносимым, и он сам не понимал, почему медлит, намеренно растягивая любовную игру, превращая её почти в пытку… Ведь Аэн уже был полностью его, насколько он вообще мог ему принадлежать – телесно. Нэимо чувствовал кончиками пальцев, кожей, губами, глазами, коленями, раздвинувшими его бедра, как изнывает его тело от ответного, растравленного им желания, как оно «не против». И очень даже «не против»…

Он понимал, что за один раз он всем этим ошеломляющим безумием не насытится, что не увидит всего, но все же ничего не мог с собой поделать… И целовал гладкие мускулы живота Аэна, поглаживал, снова целовал, прижимался к его обжигающей коже щекой, чувствуя ей, как сотрясается всё тело Советника от частых изматывающих ударов собственного же сердца… Но ему и этого было мало… Рот потянулся дальше. Губы упрямым, голодным кольцом сомкнулись на влажном члене, втягивая его в конвульсивно сжавшуюся глубину глотки… Скользя и сжимая… В такие моменты Нэимо в упор не видел разницы между человеком и животным, чувствовал только, что людское понятие «животное» кажется просто убого и не до конца понято…

… Аэн глухо застонал, словно сквозь стиснутые зубы, выгибаясь навстречу движениям рта Нэимо ещё больше, становясь уже просто абсолютным воплощением плотского желания. Полное самозабвение и отдача до конца, ноль комплексов и одна сплошная красота… Красота в каждом стоне, в самом звуке голоса, в скользящих с плеча прядях волос, в линии приоткрытых губ, в напряженном, вывернутом острым ощущением, рисунке мышц, в опадающей и вздымающейся в такт биению сердца грудной клетке… В пальцах, бесконтрольно вцепившихся в гладкую поверхность пола.

Нэимо оторвался от его члена, когда почувствовал, что ещё немного, и он сам кончит, даже не прикасаясь к себе, от этих стонов и ног, крепко сдавивших его плечи, а он хотел… ещё больше…

…Все что могло сойти за смазку, было хрен знает где, только не под рукой. Вставать и искать не было ни сил, ни желания, и вообще он не соображал, как будет искать что-либо в таком состоянии…

—Черт…

Вырвалось. Мгновение замешательства, похожего скорее на ступор, когда голова ни хрена не соображает, потому что тело слишком сильно ХОЧЕТ. И… Член накрыла горячая ладонь Аэна… С силой провела по всей его длине… Нэимо захлебнулся стоном переходящим в удивленный, когда до него запоздало дошло, что эта рука просто натянула на него «резинку» («Презерватив?! Откуда он его достал, хотел бы я знать…»). На мгновение сознание ущипнула по-истерически веселая мыслишка: «Блядь, меня ещё в жизни никогда так лихо не зачехляли! А, главное – во время…» Проблему смазки и прочего решили за него. Крышу сорвало окончательно, но все же не настолько, чтобы забыть об осторожности.

Ни кому не было больно, когда он входил в Аэна. Нэимо почувствовал это по тому, как расслабленно тот принял его в себя. Это наполнило его ощущением странной ликующей радости… Но Аэн вдруг первым начал движение, и радость перебило чувство посильней.

Нэимо охнул, сильно закусив от неожиданности губу, запрокидывая голову, закрывая глаза, силясь прийти в себя…

— Где ты его взя… — он не договорил, застонал снова. Крепче обхватил бедра партнера.

— В аптеке, — лаконично выдохнул Аэн.

— Типа техсредства прилагаются к эксперименту… — Нэимо как раз открыл глаза, чтобы посмотреть на него и дыхание в который раз перебило от этого зрелища. Стебаться расхотелось раз и навсегда.

— Блядь… Аэн… Черт бы тебя побрал совсем! Если б ты только знал, какой ты красивый…

А про себя вдруг невесело добавил: «И черт бы побрал меня, за то, что я теперь это узнал…»

Аэн не ответил, лишь требовательней прижал ногами Нэимо к себе. Нэимо не сопротивлялся, проникая в него глубоко и вверх. Не быстро… Нэимо чувствовал, что быстро не надо…

Правая рука плотно обняла член и стала оглаживать, скользя по твердому горячему стволу с завораживающей самого Нэимо хищной пластикой. Вдруг подумалось, что мисс Рисса ни в жизнь не повторила бы этот ритм, для этого нужно самой иметь член, и все прочее – тоже… И что, всё равно, ей чертовски повезло, наверное… в том смысле, что не она, будет отравлена до последних дней своей жизни воспоминаниями об этой долбанной одуряющей красоте. Не её память будет бредить ими.

Мысль прошла по касательной и ушла, утопленная в глубине его сознания очередной волной теперь не отпускавшего его чувства экстаза. Нэимо не мог вспомнить, когда его так захватывало от банального полового акта в последний раз. Только понимал, что остановиться уже не может. Не может перестать проникать в тесную глубину напряженного тела Аэна. Не может перестать ласкать его член. Не может перестать смотреть на все это…

…Дыхание Аэна участилось, стало влажным, сбилось с ритма… Член в жадном живом кольце ладони Нэимо достиг предельной степени напряжения… Мускулы на животе резко сократились, выталкивая струю спермы на живот Нэимо… Ударяя  в него… Аэна от оргазма выломало в спине, выгибая, вскрывая стиснутые зубы в долго сдерживаемом стоне…

Нэимо на миг замер пораженный все той же красотой, даже не заметив, когда у него самого случилась эякуляция… Его собственные телесные переживания вдруг стали такими неважными… Померкли на фиг перед чужими. Да и действительно, какая на хрен разница, как и когда он сам там кончил? Ничего особенного за пятнадцать лет беспорядочно-активной сексуальной жизни его организм выдать просто не мог. А потому – не важно.

Важно другое… Другой организм. Невозможно совершенный, красивый. Живой… Слишком живой.

Нэимо, не отпуская бедер Аэна, с жадностью смотрел, как в его теле гуляет волна оргазма. Красиво так гуляет…

Потом она улеглась, пройдя последний раз по приоткрытым губам… И Аэн приподнялся на одной руке, внезапно притягивая к себе совсем застывшего Нэимо и накрывая его рот своим.

Нэимо инстинктивно прижался к нему, отвечая на ласку. Он ещё не до конца пришел в себя, однако, в голове уже плавала первая «трезвая» мысль:

«Хорошо, что он меня заткнул, иначе сейчас полилась бы из меня какая-нибудь романтическая хрень, или (что гораздо хуже!) какие-нибудь признания. От таких картин охуеть же совсем можно как не фиг делать! А так только… член опять начал твердеть… Это фигня. Нормально…»

Член действительно опять стал наливаться упругостью. Аэн это, разумеется, тоже почувствовал. Он оторвался от губ Нэимо и, столкнувшись с его красноречиво-вопрошающим взглядом, отрицательно качнул головой.

«Ну и слава богу… Значит – один раз? Хорошо. Это правильно…» — вторая «трезвая» мысль особо не порадовала. Зато отрезвила ещё чуть-чуть.

Аэн отстранился от партнера окончательно, опираясь о пол руками. Он быстро приходил в норму. У него вообще блестяще получалось владеть организмом, это Нэимо знал как никто другой. Сам же тренировал его. И все же… Прояснившийся и успокоившийся до состояния практически полного угасания отражения эмоциональных процессов синий взгляд, после всего безумия… Это слишком быстро. Слишком. Нэимо ещё хотел… А вот такой взгляд «хотеть» просто запрещал.

Наверное, правильно запрещал.

Нэимо вздохнул, ещё позволил себе один поцелуй в плечо. Потом разомкнул объятья, отпуская Аэна. Теперь прикасаться к его телу стало опять «нельзя». Тот молча слез с его колен, поднимаясь на ноги с такой небрежной грацией человека с идеальной координацией движений, что у Нэимо в который раз перехватило дух. До боли.

Аэн между тем невозмутимо прошел в душевую, а Нэимо остался сидеть на полу. Он так и просидел, пока Аэн принимал душ. Смотрел в стену остановившимся взглядом и просто слушал как шумит вода. В голове было пугающе пусто.

У него ещё оставалось время до наступления пресловутого «после». Он знал, что после Аэна тоже примет душ. А вот, что, будет потом… Вернее КАК это все потом будет…

***

А потом всё было как-то опять «не так».

«Черт, с ним всегда всё «не так»!» — почти зло буркнул про себя Нэимо, когда, выходя из ванной, обнаружил, что Советник ещё не ушел.

Напротив – он сидел на его диване (и, разумеется, уже одетый, только плащ так и остался лежать на полу, ну они на нем и покатались…) и невозмутимо потягивал его кофе из его же чашки. Выражение лица было практически никакое. Его, Советника, собственное и родное.

— Хм… Э… А я думал…

Аэн бросил на него короткий взгляд. Хоть бы кончик брови дрогнул бы, что ли! Нельзя ж так…

— Думал, что я уйду?

— Вообще-то – да, — выдохнул снэтчер. Настроение стало портиться… катастрофически быстро. Это вступало в свои права пресловутое, долбанное «после». Вот такое оно гадкое оказывается. Впрочем, он почти так и предполагал.

— Даже не сказав тебе «спасибо»? Хорошего же ты обо мнения.

Нэимо шагнул-таки в комнату. Не топтаться же как идиоту на пороге в собственной квартире!

— Шутишь? А я думал, ты не умеешь…

Получилось несколько ядовито, но… Неужели так трудно было просто молча уйти? Не мучить его собой после всего… Неужели это было сделать так трудно?!

Нэимо начинал уже злиться, хотя повода вроде бы не было. Кроме сугубо личных психопатских причин, к которым нормальные уравновешенные парни, такие как Советник, например, спокойно могли бы и не прислушиваться. А ещё он вообще до сих пор туго соображал. И контроль над собой был не до конца восстановлен. И горло, которое сжало ещё в ванне при попытке вернуться хотя бы мысленно к их так удачно прошедшему «эксперименту», опять вдруг сжалось…

— Это так похоже на шутку? — вопрос полоснул по сердцу холодом искреннего недоумения. Нэимо от неожиданности вздрогнул, заставив себя встретится с Аэном глазами. Тот смотрел на него в упор. Снэтчеру вдруг стало совсем не по себе. Эти неожиданные всполохи непонятных эмоций в и без того непонятных, вечно непонятных, синих глазах… Черт, играть на самолюбии Консула кажется куда безопасней, чем просто пытаться говорить с его «милым», «безобидным» Советником…

— Мне лично не смешно, Эйк. Думаю, не потому что я не умею смеяться.

— Мне – тоже… Прости. Просто… я…

Нэимо не договорил, не зная, как продолжить. И вообще плохо понимая, что он мямлит. Зачем? Ведь ясно же, стоит только посмотреть в это идеальное лицо напротив, что от него никаких слов вообще не ждут. Более того, кажется, будут еще и благодарны безмерно, если он вообще выйдет вдруг из квартиры на фиг… погулять.

Наступила ситуация из серии «дерьмо случается». Аэн как ни в чем не бывало вернулся к своей (к его!) чашке, без особых усилий просто пропустив бормотание снэтчера мимо ушей. Нэимо так и остался стоять на пороге, колупая ногтем краску на выступе стены.

Настроение продолжало падать как столбик термометра, помещенного в жидкий азот. Еще пять ударов его блядского сердца, еще пять секунд этой не менее блядской тишины и этот столбик ухнет на хрен… и…

«Давненько я не плакал… Давненько…» – хихикал про себя Нэимо, чувствуя, как горло сжимает уже совершенно невыносимо. От мерзкого ощущения какой-то обреченной беспомощности. Дурацкой слабости…

Вот оно «после»… Вот оно.

— Я уйду, — внезапно нарушил тишину Советник, — Сейчас Кло привезет мне новый плащ и уеду. Потерпишь минут десять?

Первой реакцией было желание вскинуть подбородок и показательно небрежным тоном, копируя интонации Аэна, снисходительно опрокинуть: «Да хоть все тридцать, мне-то что?». Но у Нэимо все-таки хватило ума этого дерьма не делать. Чего тут копировать и ради чего выебываться, когда, во-первых, Аэн читает его эмоциональное состояния как раскрытую книгу, а, во-вторых, синие глаза больше не холодные. Черт, они и раньше не были холодными. Просто… не понятными.

Нэимо оставил в покое штукатурку у косяка, подошел к табурету напротив. Сел, упираясь ладонями в сиденье, взглядом – в пол.

— Аэн, я потерплю, сколько скажешь, — голос его надломился, стал теплее. Честнее. Честнее стали и слова, — Только скажи мне… Всё, что… было – это, правда, было настолько необходимо?

С ответом помедлили. Потом он услышал:

— Да. Я понял, одну вещь.

Нэимо усмехнулся. Пол перед глазами приобрел расплывчатые очертания, задрожал:

— Две единицы обычно не дают высокую степень репрезентативности выборки. Я и Ино – это так мало.

— Ино здесь вообще не при чем, Эйк. Тебя было достаточно.

В смысле… В смысле!

Нэимо медленно поднял на Аэна уже откровенно мокрые глаза. Вот теперь ему какого-то хрена вдруг стало та-а-ак интересно. Вот прямо сразу после слов Аэна «Ино здесь вообще ни при чем» что-то его сильно зацепило внутри:

— Тогда я вообще ни черта не понимаю… ради какого фига я тебя трахнул, в конце-то концов? Кому от этого должно было полегчать-то на этой сраной планете конкретно? Кого с кем ты хотел сравнить… Если не меня и его?

Аэн чуть пожал плечами в ответ на эту короткую вспышку истерики, с тихим стуком поставил опустевшую чашку на столик.

— Тебя и себя. Я же говорил тебе, Эйк, что ты меня не понял. Я повторил тебе это даже. Почему ты этого не услышал?

Нэимо поспешно взял себя в руки, силясь понять, что весь этот набор фраз значит-то, черт возьми.

— Я тебя не понимаю…

— Я тебе это и говорю постоянно, — голос Аэна вдруг стал почти ласковым… и печальным. Грустным до ужаса, — Не могу понять, почему этот объективный факт тебя все время так расстраивает.

Нэимо провел чуть дрожащей рукой по глазам. Разговор бредовый… Совершенно.

— Ну почему? Почему… Ты же можешь объяснить. Ведь можешь? Объяснить, а потом просить все, что угодно.

Аэн вздохнул, чуть качнув головой.

— Не могу. Ни тебе, ни себе, ни ему практически ничего из того, о чем прошу, объяснить не могу. Поэтому и прошу. У меня нет достаточного для этого опыта аналитики собственных эмоций. Эйк, навык моей рефлексии на уровне ребенка десяти лет. Примерно. Точно я не высчитывал…

«Еще не хватало, чтобы ты это дерьмо ВЫСЧИТЫВАЛ!» — в сердцах подумал Нэимо, внезапно понимая, что – да ведь, блядь, действительно, что Аэн может объяснить, если только три месяц назад как с иглы слез?! И что он тогда к нему привязался со своими истериками, у него самого же башка наверное конкретно пухнет от перманентной эмоциональной новизны, даром что интеллект зашкаливает. Но когда это интеллект помогал копаться в душе …

— …Вчера я почувствовал, что мне нужно «зеркало». Сегодня я пришел к тебе.

— Я – твое «зеркало»?! — Нэимо мгновенно напрягся, он совершенно не ожидал, что разговор обернется ВОТ ТАК, — И… и что я отражаю, интересно знать?

Аэн ответил не сразу.

Он отвел взгляд в сторону, нервно покусывая нижнюю губу…

«О… ни фига себе…» — снэтчера пробрала дрожь от этого зрелища – волнение, вдруг явно проступившее в отведенных синих глазах, оживившее лицо.

— Сегодня отразил всё.

— Всё?

— Всё, — Аэн ещё немного помолчал. Вдруг обернулся, нашел его глаза. Поймал их, — Ты же не просто хочешь меня, Эйк?

«Когда же твой сраный Кло привезет тебе твой сраный плащ?» — вместо ответа подумал вдруг с какой-то тоской Нэимо. У него даже зубы заныли. А на фига отвечать, вопроса-то не было! Не бы-ло. Это была констатация долбанная.

— Не просто, — ответил за него Аэн, — Ты еще много чего испытываешь по отношению ко мне. Много чего похожего… Скажи, как это всё называется? И зачем ты все время повторял мое имя?

И тут зазвонил мобильник.

Но даже его резкое пиликанье не смогло вывести Нэимо из ступора, в которое его мгновенно ввел последний вопрос. Вот это был ВОПРОСИК… Да… Вот ради чего собственно всё и затевалось… С ним все-таки не трахались. Его просто морально препарировали в процессе… Растекались под ним и и-зу-ча-ли… И весьма успешно.

— Аэн, тебе Ино не говорил случайно, что когда трахаешься, мозги отключать полезно?

О, вот опять: идеально спокойное до этого момента лицо снова дрогнуло.

— Ему не нужно мне этого говорить, — сквозь зубы вдруг процедил Аэн и, взял со столика разрывающийся аппарат.

Рука у него слегка дрожала.

Звонил Кло. Он привез плащ.

Аэн сказал в трубку короткое: «Я выхожу», после чего отключил телефон и поднялся. После вспышки эмоций, он опять выглядел абсолютно спокойным. Нэимо посмотрел на него снизу вверх.

Минуту оба молча смотрели друг другу в глаза.

— Я все-таки хочу получить от тебя ответ, — произнес в конце-концов Аэн.

Нэимо уныло кивнул. Тоже вставая с табурета:

— Я обязательно отвечу тебе. Только… можно не сейчас. Сейчас – тяжело.

В ответ просто кивок.

— До свиданья, Эйк.

Хлопнула дверь.

Нэимо прижался к ней лбом и зажмурился. По щеке стекала слеза (долго же он её сдерживал) – облегчение, наконец-то он ушел.

«Черт… Ну почему мне не все равно? Опять же в дерьмо влезу, если начну копать… Черт…»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.