Simbiosis. Глава 44.

Договор с Венерой на разработку и поставку био-материала для системы опытных станций венериан был уже в стадии подписания. Все политические и экономические аспекты были урегулированы еще неделю назад при личном участии Консула. Теперь осталось утрясти чисто технические моменты сотрудничества.

Это была уже работа Советника, поскольку поставщиком и производителем предмета договора с венерианцами был Псицентр «Синтагма». И, разумеется, амбиции партнеров требовали, чтобы с ними и тут общались исключительно на высшем уровне.

И Система настояла.

Впрочем, Аэну было так даже проще. Он понимал, что при его личном участии в проекте, можно будет ограничиться максимум тремя уточняющими техническими совещаниями, после чего Ино сможет завершить процесс подписания Договора со всей прилагающейся специальной документацией от «Синтагмы».

Так и получилось.

Возможно, с политической точки зрения работа с представителями Венеры и считалась традиционно адской, возможно Ино не актерства ради после некоторых особо долгих переговоров хватался за голову, но что касается венериан-специалистов, группа которых прибыла на Марс для доработки технических вопросов, то с ними Аэну было предельно легко. Они четко формулировали задачи, понимали все с полуслова, лишнего не говорили вообще. Поэтому эмоционального напряжения в ходе работы не возникало. Только приятная усталость и удовлетворение. Аэн полностью сосредоточился на проекте, едва только почувствовал, как превосходно тот помогает отвлечь мозг от попыток решения более сложных и навязчивых личных проблем. Он так втянулся в этот мир точных расчетов, глаз-калькуляторов, коротких и емких слов и бесцветных интонаций, отношений, нанизанных на непрерывный обмен технической информацией, что к концу третьего дня работы совершенно забыл о своей тоске. Стало совсем легко.

Мысли об Эйке, его поступке, его утреннем визите, его словах… они были с ним всегда. Какая-то часть его сознания так и осталась потрясенной всем этим и в себя приходить не собиралась. Но это было как ни странно кстати.

Что касается навязчивых воспоминаний о Консуле, то они были с радостью отданы в жертву, были обмотаны тройным слоем непроницаемой изоленты под названием «работа» и безропотно ушли в анабиоз, уступив место интеллекту. Венерианцы были довольны результатами такой рокировки. Аэн – тоже. Вплоть до вечера заключительного дня. Нет, сам заключительный день прошел удачно, а вот вечер…

Вечером, когда Аэн, немного уставший, как обычно садился в приехавшую за ним машину, у него зазвонил мобильник.

Все еще абсолютно спокойный и внутренне пустой и расслабленный, он скользнул в салон машины, закрыл дверцу и только после этого поднес аппарат к уху. Нажал кнопку «Принять вызов»:

— Я слушаю.

Машина плавно тронулась с места.

— Это я… Я, кажется, сейчас того… Можешь приехать?

Голос Нэимо был непривычно тихим. Угасающим.

Аэн с трудом разобрал все слова.

— Я сейчас приеду.

Сначала сказал, потом подумал об этом. Но так даже лучше, быстрее. На том конце линии связь оборвалась. Аэн приказал шоферу разворачивать, назвал адрес клиники. Потом добавил:

— Делай, что хочешь, но я должен быть на месте через пять минут.

Огни вечернего Сити размазало по тонированным стеклам машины…

То, чем был заполнен весь этот день, не просто отошло на второй план, его не стало совсем.

Машина затормозила у дверей клиники, в которую Аэн поместил Нэимо полторы недели назад, через семь минут. Советник вылетел из салона, на ходу доставая из нагрудного кармана плаща идентификационную профессиональную карточку, успел мельком глянуть на часы.

Половина девятого. Приемный день, разумеется, закончен. Закрыто. Только дежурный персонал и охрана. Для Аэна это все означало только то, что нужно просто сильнее толкнуть ладонью дверь.

Вот так.

Несложная пластиковая блокировка (на кодовый замок клинику запирали только после двенадцати, согласно распорядку) жалобно хрустнула, двери с треском распахнулись.

Охранник за приемной стойкой вскочил, ошалело уставившись на сломанные, болтавшиеся створки дверей:

— Господин! Клиника закрыта!

Аэн даже не посмотрел в его сторону. Не глядя, впечатал ему в грудь идентификационную карточку и пошел дальше. Время вдруг стало катастрофически не хватать, словно воздуха.

Охранник рванулся было за ним, но, взглянув на карточку, которую машинально схватил, когда этот псих (это ж надо, сломать замок, твою мать!) сунул её ему, остановился.

Аэн тем временем безошибочно нашел ту самую палату и уже через мгновение стоял, склонившись над койкой (хотя такое шикарное больничное место «койкой» можно было бы назвать весьма условно), на которой лежал Нэимо.

Активизировалась система «Автосвет», постепенно становилось все светлее. Аэн едва взглянул на снэтчера, и сразу понял – спасать поздно. Продлить мучения, введя подпитывающий препарат, еще можно, а вот – вытащить – уже нет.

Веки Нэимо дрогнули, реагируя на смену освещения. Он чуть приоткрыл глаза. Посмотрел на склонившегося над ним Советника, угадал ход его мыслей и слабо покачал головой:

— Не надо… Бесполезно, ты же видишь.

— Ты не хочешь?

Нэимо отрицательно качнул головой: «Не хочу».

Аэн опустился на край койки, осторожно коснулся прохладными пальцами обнаженной похудевшей шее Нэимо, привычно нащупывая пульс. Учащенный, но… слабый.

Нэимо в ответ понимающе улыбнулся (сухими губами):

— Угасаю, ну да… Сегодня что-то особенно резво, — как же все-таки он тихо говорил!

Аэн не мог оторвать взгляда от его воспаленных, тусклых глаз, на дне которых, тем не менее, что-то поблескивало. Что-то парадоксально хорошее. Неуместно счастливое при данных обстоятельствах.

— А остроумный у Неё вирус… — снова заговорил снэтчер, как только смог собрать на это достаточно сил, — Чувствую себя столетним пердуном. Думаю, даже на приличную агонию силенок не хватит…

Он опять улыбнулся.

От этой улыбки, от шутливого тона в купе с кожей, ставшей похожей на тончайший слой белой бумаги, с выпирающими, как у скелета, ключицами в вырезе больничной футболки Аэну внезапно сдавило горло. И – глубже, сковало. Сжало так, что стало больно и… Боль разлилась по всему телу и собралась в глотке тугим комком.

Внезапно его пальцы, забытые на хрупкой шее, накрыла сухая холодная ладонь.

— Знаешь, на твоем месте я научился бы плакать. Очень полезно, — карие глаза снова улыбнулись, на миг прояснились, и загадочное блестящее нечто заискрилось уже откровенно ярко.

— Чему ты улыбаешься? — пробормотал вместо ответа Аэн. Нэимо не мог видеть, но он-то отлично видел, как кожа на этом лице с улыбающимися глазами бледнеет с каждой минутой все больше, хотя это и казалось не возможным с физической точки зрения.

Нэимо улыбнулся еще шире. Уже абсолютно широко и… легко:

— А хер его знает… Наверное, тому, что ты пришел…

— Я не хочу, чтобы ты умирал, Эйк…

Ничего громче шепота не получилось. Аэн чувствовал, что и не получится, хотя такое с ним было впервые. Впервые было так больно. И «не хочу» — такое бессмысленное,  бессильное и одновременно такое важное для него сейчас…

Нэимо погладил его по руке:

— Ничего… Всё нормально, Аэн… Как это ни странно. Но, всё хорошо… Правильно всё вышло… Поплачь всё-таки, а я… я счастлив.

Потом он закрыл глаза и рука, обнимавшая его пальцы, соскользнула в сторону.

Да, на агонию сил у него не хватило.

Два года назад, когда они вдвоем с Эйком работали над проектами Системы, Аэн видел много раз, как умирал человеческий организм. По разному. Под какими углами выворачивало суставы, какие жидкости вытекали и откуда, по какой группе мимических мышц как правило проходила предсмертная судорога… Сотни раз… И никогда, ничего, нигде внутри не вскрикивало. Но впервые в жизни эта тихая смерть так потрясла. Тихая, даже красивая, без единой конвульсии…

И такая страшная.

Боль стала просто невыносимой. До перехвата дыхания. До потери голоса. До потери… Да, чувство потери, вот на что похожа эта боль. И внезапная пустота внутри, которую просто нечем заполнить, а заполнить надо, иначе в неё начнет засасывать, что попало…

Аэн вернулся взглядом к застывшему на белом полотне гидро-подушки мертвому лицу в обрамлении крашенных, растрепанных волос. Только долгое внимательное изучение взглядом помогло принять очевидный факт – Нэимо больше нет.

А раз Нэимо здесь, в этой комнате, больше нет, то и ему можно возвращаться домой. Все равно теперь куда. Аэн чувствовал, что боль пойдет за ним.

Но он был не против, инстинктивно понимая, что давить её в себе опасно. Слишком сильная.

Поэтому он просто встал и вышел из палаты, не оборачиваясь. Дошел до приемной стойки в холле, молча забрал у притихшего охранника карточку и вышел из клиники.

Сломанные двери покачивались на сквозняке.

В машине бросил шоферу короткое:

— В Резиденцию.

И откинул затылок на мягкий ворс сиденья, надеясь, что он все-таки не так безнадежен, и заплакать у него рано или поздно получится. Пока ехал, думал о Нэимо. Становилось еще больней. И это было нормально.

Реальность размыло, остановив картинку перед мысленным взором где-то на минуте жизни получасовой давности. Врезав в память легкую полуулыбку бледных и высохших губ. Однажды он даже целовал их…

Поглощенный мыслями, Аэн не помнил, когда он вышел из машины, и на автомате набрал на входе пропускной код. Не чувствовал он, как дошел до конца коридора. Он даже пять секунд просто тупо смотрел в голубые холодные глаза, когда Ино вдруг открыл ему его собственную дверь с той стороны.

Однако, Ино в его апартаментах в десять вечера после месяца полного невнимания к его персоне, не говоря уже о хождениях в гости, – это все-таки заставило боль отступить. Тем более, от Консула за метр несло хоть и дорогим, но алкоголем. Да и взгляд нехорошо так поблескивал. Злорадно…

То есть ситуация из разряда «не может быть по определению».

Аэн застыл на пороге, подумав: «Только не сейчас…». Что он хотел этим сказать самому себе, он сам не понял.

— Добрый вечер, радость моя, — Консул расплылся в своей фирменной похотливо-небрежной улыбочке, скрестив руки на груди и привалившись плечом к косяку.

Аэн еще в замешательстве гадал, что же ответить, когда вдруг неожиданно для самого себя выдал:

— Если бы  хотел тебя видеть, я бы сказал тебе. Уходи.

И откуда только взялось презрение?

Ино, разумеется, пропустил совет мимо ушей, только улыбка стала ещё шире. Он снисходительно хлопнул пару раз в ладоши:

— Браво! Еще немного (пару-тройку выражений покрепче) и с тобой уже можно будет нормально разговаривать… Входи!

И он резко схватил Аэна за рукав и дернул к себе. Дверь с тихим щелчком закрылась. Аэн собирался уже послать его поконкретней (вот вам и «слезы», господин Советник, но тоже не плохо в качестве нервной разрядки…), но Ино малость повело от собственного рывка и на какое-то ничтожное мгновение он прижался к Аэну, хлестнув его по щеке платиновой прядью. Рука крепче сжала его локоть…

Аэна обдало дикой смесью запаха алкоголя, эксклюзивного парфюма и теплой кожи, и… в голове вдруг стало пугающе пусто. Бросило в жар. Захотелось судорожно сглотнуть.

— Я же сказал, убирайся.

Он отшатнулся, едва не коснувшись спиной двери. От этой секундной близости все внутри перевернуло… Стало почти страшно от собственной острой реакции на месяц разлуки. Месяц без его прикосновений… месяц без него

Ино легко отстранился. Усмехнулся опять. И в этой усмешке Аэн с внутреннем содроганием увидел: нет, он не уйдет. Почувствовал каким-то уже седьмым чувством, что опять у не получиться избавить себя от него…

— В смысле «убирайся»? — с деланной обидой отозвался между тем Ино, надменные губы продолжали улыбаться, но глаза просто вгрызались пристальным пытливым взглядом в лицо Аэна, — Разве так встречают своего любовника? Ну-ну… До сих пор не научился…

— Ты не занимаешься со мной сексом уже больше месяца. Система запретила…

— Да брось ты! «Система запретила», — он передразнил Аэна, продолжая ломать комедию и делая вид, что не замечает, как близко стоит к нему, едва не прижимая его собой к закрытой двери, — Просто ты достал меня своим нытьем, и я решил отдохнуть.

Это была новость… Такая, что Аэн на мгновение все-таки прислонился спиной к металлической поверхности. Он-то все это время полагал, что это он сам, сам устроил себе свой персональный тихий ад, когда попросил Систему прекратить их с Ино «отношения», сказал, что больше не может, а это… оказывается – инициатива Консула. ЕГО пощечина… Нет – плевок в лицо. Сволочь.

Кажется, он произнес последнее слово вслух.

— Да, ладно тебе! Не делай такие несчастные глаза… Можно подумать, Она тебе об этом не сказала.

А у него несчастные глаза? И это, что, так заметно…

— Ино, уйди.

Аэн нахмурился, оттолкнул от себя уже совершенно прилипшего к нему Консула и пошел в гостиную. Зачем?

Если б он знал!

Ино устремился следом.

***

Влетев в просторную комнату, Аэн, не думая, шагнул к окну. Остановился. Уперся взглядом в ультрамарин вечера, в россыпь иллюминации. Смерть Нэимо и ещё этот маньяк на закуску… Слишком.

Щелчок электронного замка на двери, заставил резко обернуться.

Ино намеренно ждал его взгляда. Он ухмыльнулся и демонстративно медленным движением вставил свою пластиковую карточку доступа в апартаменты в гнездо ввода на аппарате замка, чуть отогнул пальцем и внезапно с размаху впечатал её в стену.

Карточка лопнула пополам. Один обломок упал на ковер. Другой остался торчать в сломанном замке, забитый туда намертво.

— Силу девать некуда? — процедил сквозь зубы Аэн, впрочем, достаточно равнодушно. Специально, потому что знал, что ничто не бесит Ино так, как его равнодушие.

Он заставит его уйти, так или иначе. Или разозлит. Сделает что угодно, лишь бы стереть эту невыносимую и неуместную улыбку хозяина положения с его надменного лица. Лишь бы не видеть её.

— Ну что ты, Аэн… — Ино буквально промурлыкал его имя. Аэн отвернулся, спиной чувствуя, как тот подходит к нему, — Просто карточка сломалась. Даже и не знаю, как мы теперь с тобой отсюда выйдем…

— Могу продемонстрировать как, — холодно отозвался Советник, извлекая из кармана мобильник и собираясь набрать внутренний номер администратора.

— Не сомневаюсь, что можешь. Но… не надо.

Ино оказался совсем близко, и Аэн невольно опять вдохнул его запах… Та же острая реакция. Длинные пальцы легли поверх его руки, манерно извлекли из нее трубку, швырнули на ближайший диван, как бы случайно прошлись по кончикам ногтей в ласкающем жесте.

Аэн на какое-то ничтожное мгновение позволил себе прикрыть глаза. Почувствовал, что сердце колотится уже в горле. И… дико, но, факт, он едва удержался, чтобы не потянуться за ускользнувшими пальцами.

Едва.

Плохо.

— Почему это не надо?

Главное – побольше равнодушия в голосе.

— Потому что я вообще-то собираюсь тебя сейчас трахнуть (если до сих пор не понял), а при таких обстоятельствах третий лишний… Даже если он просто будет чинить дверь.

Насмешливо-снисходительный шёпот сопровождался коротким поцелуем сквозь пряди волос в ложбинку между шейных мышц.

Аэн сильно закусил нижнюю губу, позволив себе чувствовать, как от прикосновения горячая волна растекается вниз по позвоночнику. Всего мгновение… Потом, он, разумеется, отстранился. Резко. Развернулся к Ино лицом, процедил сквозь стиснутые зубы:

— Мне жаль ломать твои потрясающие планы касательно меня на этот вечер, но… Шел бы ты к себе. Я тебя не хочу.

В ответ голубые глаза одарили его примерно таким же выражением презрения. Губы скривились в некое подобие усмешки:

— И когда ты избавишься от иллюзий насчет своих возможностей влиять на мои планы?

И не давая тому ответить, Ино сунул руку в карман. Достал два предмета: видео-диск бросил на стоящий рядом столик, а вот какой-то металлический аппарат, размером  с крохотный кубик, с мигающим синим индикатором на одной из граней, он поднес к лицу Аэна, продолжая все так же усмехаться.

— Знаешь, что это?

Аэн молчал, глядя сквозь непонятный предмет. В глаза Ино. Нехорошее чувство наконец-то прорвалось сквозь омут растерянности и общего эмоционального расстройства, вызванного недавними событиями, и теперь скрутило что-то внутри в тугой комок тревоги. Он вспомнил, что, в конце концов, за всеми представлениями Консула, даже слегка нетрезвого Консула, никогда не было пусто. Там всегда был «сюрприз». Тщательно спланированный, выверенный… нужный только ему самому, а другим, как правило, не только не нужный, но даже крайне нежелательный. По такому сценарию Ино выстраивал свою работу…

И по тому же сценарию жил. Расставлял декорации, вовлекал в пустые разговоры, а потом, когда подходило некое одному ему известное время, внезапно открывался, вгоняя в цель те средства, которые она, по его мнению, оправдывала. А потом просто брал то, ради чего все затевалось, и… уходил.

И почему Аэн не подумал об этом обо всем раньше, еще когда увидел его стоящим на пороге. Почему позволил начать эту нелепую игру… Позволил вовлечь себя, когда правильнее было бы разворачиваться, садиться обратно в машину и увозить себя к чертовой матери. А теперь поздно.

Ведь вопрос «что это» риторический… Точка в до сих пор непонятном ему «спектакле». Ничего, сейчас объяснят… Только вот не надо было доводить до этого объяснения…

— Не знаешь? А я тебе скажу…

«Ну, конечно, скажешь…»

— Это – дистанционный пульт управления, Аэн. Запрограммирован на голосовые команды… На мои голосовые команды, разумеется, — голубые глаза напротив просто сияли запредельным выражением удовольствия и холодного триумфа, они так смотрели в синие глаза, что Аэна на какой-то миг посетило жуткое ощущение, что его давно раздели, и теперь ласкают все тело… ласкают и входят в него, глубоко, медленно… мучительно медленно, — В общем, одно мое слово и небольшую, но довольно уютную квартирку мисс Риссы разнесет на молекулы… Так что выбирай, радость моя, либо ты прямо сейчас избавляешься от нелепых иллюзий касательно своих возможностей повлиять на мои планы, либо твой обожаемый сотрудник завтра не выйдет на работу.

Аэн мог поклясться, что ни разу до этого не видел в этом голубом взгляде столько ликования. Информацию касательно функциональной нагрузки металлического «кубика» он воспринял внешне относительно спокойно. Про себя отметил, что на этот раз Консул оценил свою цель с позиции «все средства хороши».

— Почему я не удивляюсь…

Ино охотно улыбнулся в который раз, аккуратно положил «кубик» на стол, рядом с диском.

— Это потому что мое поведение до ужаса предсказуемо, наверное. Ты мне сам это однажды сказал. Забыл?

— Ладно… Понятно… Чтобы меня поиметь, ты готов взорвать небоскреб. Что ж, лестно… А это что? — Аэн кивком указал на диск.

В груди поднималось ледяное бешенство… Бессильное, иррациональное. Злость на себя. Нет, не глупо с его стороны было уходить из клиники, глупо было входить в этот дом… Но вот вошел же. Не справился с собой, когда Ино притянул его к себе в коридоре… А справиться было нужно. Ради себя же. Аэн вдруг вспомнил, как Нэимо хотел уйти из собственной квартиры, когда он пришел к нему и предложил с ним переспать. Теперь он отлично понимал его. Потому что сейчас чувствовал то же самое…

— А это, друг мой… эстетическая дополняющая моего сегодняшнего досуга…

Все его деланное равнодушие, все попытки уколоть отлетали от этого прекрасного холодного как от стенки. Оно продолжало, как ни в чем не бывало, методично натягивать на себя отвратительную парадоксально довольную улыбку. Улыбку хозяина положения.

И эта маска, идеальная маска, мучила больше всего прочего.

— Порнуха. Бывший недельку назад подарил. Эксклюзив.

Ино отошел к столику, взял диск и, присев перед системой видео-воспроизведения, встроенной в мебельную панель рядом, плавным движением пальца вогнал диск в нутро аппаратуры. Вскинул на Советника прищуренные ясные глаза, словно изморозью покрытые налетом насмешки:

— Мы еще ни разу не трахались с такой прелюдией, правда? И я подумал, а не добавить ли новизны… — и  с этими словами Консул невозмутимо нажал на сенсор «Воспроизведение».

Потом поднялся и, потянувшись, вдруг сильно дернул Аэна к себе, так же как у входа, схватив за локоть. Тот было уперся, физические силы у них по-прежнему были равны, но вот взгляд упал на широкоформатный экран, и эмоциональная составляющая проиграла – шок поглотил настолько, что Аэн просто потерял на какой-то момент контроль над телом.

В результате, в следующую секунду он уже был не у окна, а стоял напротив экрана. Ино опять был за спиной, его рука не оставила его локоть, держала так же крепко. Но держать было уже не обязательно – разворачивающееся на экране действие вполне справлялось с этой задачей.

Звука не было, но это было не важно: тогда они с Нэимо все равно ни о чем не разговаривали. Только ласкали друг друга и целовались.

— Бесподобно, не правда ли? — вкрадчивый шёпот Ино прозвучал словно откуда-то издалека, как сквозь толстый слой ваты. Сознание отказывалось воспринимать его, оно переваривало увиденное, пытаясь хоть как-то к нему отнестись.

Не получалось.

Странное равнодушие касательно истории создания этой записи, да и касательно самой записи тоже, пришедшее после шока даже слегка удивило. Равнодушие и… грусть.

Аэн вдруг отчетливо вспомнил палату, улыбающиеся ему в последний раз карие глаза. Нет, ему действительно было наплевать на то, что Ино узнал об их тайне. Пусть бесится с его-то больным самолюбием, если так ему хочется. Нэимо достать он уже в любом случае не сможет. И навредить, следовательно – тоже. А ему… Хуже, чем он ему уже сделал, он все равно не сделает.

Сильные горячие руки сзади обвили талию, крестом сомкнулись на груди и прижали к до боли желанному и одновременно такому ненавистному телу. Ловкие пальцы побежали по пуговицам рубахи…

Аэн вздрогнул, судорожно сглатывая и от неожиданности задерживая дыхание.

— А что, если её просто нет дома? Я бы тогда мог сказать тебе, насколько ты мне сейчас противен…

Да, побольше яда и пренебрежения в голосе. И побольше равнодушия… Только бы отпустил его до того, как он окончательно потеряет способность сопротивляться.

Самому вырваться мысль уже не приходила. Не смела. Все-таки месяц – это очень долго, когда опыта в обуздании эмоций не достаточно, и ты просто иногда в них тонешь. Как, например, сейчас.

— Ты меня недооцениваешь, Аэн, — насмешливый шёпот сопровождался невозмутимым легким прикосновением мягких губ к основанию шеи (знакомые пальцы, от прикосновений которых по позвоночнику проходила знакомая дрожь, услужливо оттянули ворот, отвели прядь волос), — Она, конечно, дома. Я об этом позаботился. Что же касается второго… Можешь. Говори. Ненавидь меня сколько угодно вслух или про себя. Мне, знаешь ли, наплевать. Я от этой кассеты так завожусь, что…

И Ино оставил ещё один поцелуй, за ухом. Потом Аэн почувствовал, как его язык упруго прошелся между корней волос у основания черепа, взъерошивая их, нырнул во всю ту же ложбинку между шейными мышцами. Руки на груди справились с последней пуговицей, и теперь неторопливо поглаживали ремень…

Видео продолжало работать, прокручивая заснятый кусок из их с Нэимо «эксперимента» в третий или четвертый раз. Аэн затылком ощущал, как взгляд Ино жадно следит за изображением. Словно действительно черпая исключительно из него сексуальное возбуждение. Сам он давно смотрел гораздо дальше экрана. Вообще сквозь стену.

Было опять безмерно отвратительно осознавать собственную слабость. Беспомощность перед этими руками, губами, прикосновениями. И ЭТО можно было назвать любовью?! Нет… Уже нет. Ино можно любить только на расстоянии. Не видя его совсем. Тогда память тела о подавляющих, подчиняющих, ломающих ласках притупляется, и потом даже начинает казаться, что они совсем другие.

— И всё-таки, кто бы мог подумать, что ты такая блядь, Аэн… — с самыми медовыми интонациями продолжал щекотать дыханием шею Консул, еще крепче прижимая напряженное тело Советника к себе. Впечатывая сквозь брюки, между его ягодиц, упругий выступ собственной послушно затвердевшей плоти.

Пальцы Ино лениво поглаживали кожу живота, втиснутые между ремнем и телом, и, казалось, даже не собирались спускаться ниже. Это сводило с ума. Медленные дразнящие прикосновения… просто выворачивали душу наизнанку. И… подчиняли, как и любое его касание.

Мелькнула дикая мысль: может вообще сейчас не сопротивляться. Не затягивать. Быстрее начнется, раньше закончится. И… он наконец-то уйдет. В конце концов, теперь абсолютно понятно, с какой целью господин Консул к нему пришел. «Наказать». Ну, так пусть «наказывает» и… убирается к черту. Даст побыть наедине с самим собой. Единственный вечер, когда ему это действительно нужно. После смерти Нэимо. Чтобы хоть немного успокоиться…

И мысль была не плохая, возможно, самая разумная и правильная при сложившихся обстоятельствах, только Аэн чувствовал, что так не получится. Просто потому что он даже сейчас не может что-то перебороть в себе и просто отдать себя Ино. Внутренний протест. Глупый и непонятный.

Он вообще словно впал в какое-то оцепенение. Каждое прикосновение Ино обжигало, учащая пульс, он хотел его, просто страшно хотел, но от этого желания парадоксально сковывало все тело, как от совершенно необъяснимого страха. Раньше такого не было.

Да, он боялся именно сейчас потерять контроль над своими чувствами. Боялся, что после месяца разлуки, мыслей, после того, что он понял благодаря Нэимо, он не выдержит и старого варианта «просто секс» не получится. С его стороны – это точно. Он вдруг, кстати, вспомнил ласки Нэимо. Когда, забывшись, тот шептал его имя, совершенно не отдавая себе в этом отчета. Слишком откровенно.

Но с ним Нэимо мог позволить себе эту откровенность. Аэн не имел склонности пользоваться слабостями других, и уж тем более их высмеивать, искать в них тему для унижения.

Чего нельзя сказать про Ино. Вот кому хладнокровия и презрения в постели было не занимать. Поэтому – нет, нельзя терять голову. Только не с ним.

— Ты какой-то уж слишком напряженный, Аэн, — вдруг вырвал его из водоворота лихорадочных мыслей и противоречивых ощущений дразнящий голос Консула, — Так нельзя…

С этими словами пальцы выскользнули из-под ремня и стянули с его плеч теперь только мешавшую рубаху. Она с тихим шорохом осела к его ногам. Разгоряченную кожу лизнул прохладный воздух кондиционера… Потом Аэн уловил еще один шорох, краем глаза заметил, как на пол полетела рубаха Ино и…

В следующее мгновение едва не задохнулся: Ино рывком прижал его спиной к своей обнаженной груди, сжимая в крепком кольце рук. Его член опять уперся ему между ягодиц. На ничтожную секунду Аэн, не выдержав, запрокинул голову, почти укладывая затылок на плечо Ино, коротко выдохнул, закрывая глаза. Резкое прикосновение к телу бывшего партнера было сродни контакту с оголенным проводом.

«Наконец-то…» — мысль-облегчение ворвалась в сознание. А он ещё каких-то несколько секунд до думал, что не потеряет контроль…

Не получалось.

И… не получится. Потому что уже не отстраниться – кончики пальцев левой руки гладят шею, губы быстро, жадно целуют, повторяя её изгиб, засасывают кожу… Правая рука, издеваясь, чертит ногтем линию на животе по контуру ремня.

…Ино улыбнулся, не отрываясь от так удачно подставленной Аэном шее. Да, вот оно очередное доказательство того факта, что Советник не вышел из-под его контроля. А раз так, то пусть трахается с Нэимо, если ему так хочется. Главное, сейчас он дрожит в его руках, а не в руках этого чертового снэтчера.

Да, это главное. Главное, что в его объятьях он извивается куда как экспрессивней. И льнет безотчетно спиной к его груди, словно стремится соприкоснуться с его кожей клетка в клетку.

Это правильно.

Ино улыбнулся снова. Не мог не улыбаться, когда так приятно. Когда у его самолюбия сегодня просто праздник. Все для него… И сопротивление, и даже злость в синих глаз, и отчаяние, и потом все-таки подчинение. Прекрасно. И это только начало. Потому что он соскучился по его телу. Целый месяц… представлял, как это будет, их первый раз после перерыва. Что изменится, а что – нет…

…Рука соскользнула с ремня по ткани брюк вниз. Потом обратно… Погладила сквозь ткань твердеющий под её прикосновениями член…

Аэн в ответ судорожно вздохнул, сильнее (хотя куда сильнее?) прижался к Ино… Руки обхватили его талию, прилипли распростертыми ладонями к его бедрам…

Всё, дальше иллюзий по поводу сохранения какой-то там внутренней обособленности от последующего процесса можно было не питать. Позицию «меня это не касается, делай, что хочешь, и уходи» он уже просто не выдержит. Слишком многое изменилось в нем за этот месяц. А главное – накопилось…

Ино еще некоторое время ласкал его сквозь брюки, потом вдруг отстранился, резко развернул к себе лицом, впиваясь в почти послушные плечи пальцами, и снова прижал к груди, практически вминая Аэна в себя. Жадно запустил свободную кисть в черные пряди волос, смял их в кулаке… Заглянул в синие, подернутые пеленой наслаждения глаза. Убедился – хочет. И наконец-то накрыл дрогнувшие было в желании что-то сказать губы голодным ртом.

Он никогда еще так не целовал его. Почти бешено, подавляя даже намек на ответную ласку, полностью подчиняя его тело себе… Почти доставая твердым кончиком острого языка до глотки, с силой удерживая крепкой ладонью затылок, не давая отвернуться. И не отпуская очень долго…

Потом так же неожиданно и резко Ино оторвался от его рта, все с той же жадностью всматриваясь в его глаза.

Аэн судорожно глотнул воздух и вдруг с удивлением осознал, что уже какое-то время обнимает Ино за талию с не меньшим остервенением, чем тот целует его, задыхается от проснувшихся разом всех чувств, от любви до ненависти, и сердце колотилось теперь прямо в чужую грудную клетку. Наверное, со стороны это выглядит более чем красноречиво.

— Ну вот, другое дело… — в голос Консула вплелись знакомые хриплые нотки, кольцо из рук стало еще тесней, — Теперь, я вижу, мисс Риссе ничего не угрожает.

Аэн хотел ответить, но его опять заткнули поцелуем… Потом еще одним, и еще… Пока тело не стало уже совершенно изнывать в капкане несговорчивых рук от переполнявшего его желания вернуть хотя бы одну из впечатываемых в губы ласк, потому что уже дальше просто пассивно принимать их не могло. Но Ино не давал этого сделать, только глубже и настойчивей целуя, вталкивая в него практически насильно еще и еще наслаждение и острое удовольствие, которого и так было уже через край…

Где-то внутри, не в физическом смысле, что-то стало прогибаться под мучительной тяжестью всего этого… Аэн не выдержал и все-таки застонал от уже совершенно невыносимого, словно боль, наслаждения прямо в целующий его рот, безотчетно выплескивая в этом мучительном сочетании звуков то, что нельзя было высказать никакими членораздельными словами.

Он смутно осознавал, что его совсем не целуют, а таким своеобразным образом «ставят на место», что-то упрямо доказывают пункт за пунктом…

И что одного стона Ино явно мало.

— Ложись.

Аэн даже не стал спрашивать куда. Он просто опустился на пол, не сводя с Ино глаз.

Консул ответил ему не менее выразительным и пристальным взглядом, одним плавным движением опустился следом и накрыл его собой, хватая за плечи и опять впиваясь в рот поцелуем… Если это можно было назвать поцелуем вообще…

Аэн успел только расслабить челюсти, чтобы Ино их не свернул к черту. На дикую боль в руках, куда вцепились пальцы Консула, он никак не отреагировал. Что тут поделаешь? Возмущаться и орать «какого хрена» глупо и бесполезно. И так известно «какого хрена»: причина этой неуемной страсти продолжала прокручиваться по видео раз за разом.

Ино даже не пытался сдержать в себе гнев. Он у него вплетался в желание, превращая все ласки в попытку довести наслаждение до боли, и боль до наслаждения. Продолжая целовать Аэна, он оставил в покое его руки, скользнул к застежке на брюках, не спеша справился с ней, уперся пальцами в обнаженные мышцы живота… Медленно скользнул ладонью вниз… Положил её на возбужденный член и слегка надавил. Оторвался от губ Аэна и заглянул в его глаза, скривив собственные губы в усмешке:

— Ну и как тебе это?

Теплые умелые пальцы сомкнулись в кольцо, чуть сжали… плавно опустились и вернулись…

Волна удовольствия выплеснулась в грудь, окатив её изнутри жаром, и отдалась в горле судорожным вздохом. Аэн проглотил его, продолжая смотреть в голубые глаза напротив.

«Противно…» — подумал он вдруг, удивляясь этой мысли безмерно.

И эта ласка и вообще всё это – «Противно». Если бы не Нэимо, возможно эта мысль бы его не посетила.  Возможно, он бы сейчас по-прежнему привычно потерял бы себя в этом первом движении руки Ино, не понимая, отчего всё же ему и хорошо и отвратительно одновременно и разве может быть по-другому.

Но так кстати воспоминания о других пальцах странным образом встали рядом с ощущениями, и слова сорвались с губ сами собой:

— Как обычно.

Голубые глаза чуть сузились, взгляд уподобился скальпелю. Ещё немного и пронзит…

— И что же это значит? — шёпот тоже норовил полоснуть побольней…

«Задел…» — со злорадством подумал Аэн. Под злорадством было ещё какое-то чувство, только он не хотел знать, какое.

— Только то, что я не хочу, чтобы Рисса умерла. Так что можешь продолжать, я тебя не разочарую. Как, впрочем, и всегда.

— Ты бы заткнулся, Аэн. Вот тогда бы ты действительно не меня разочаровал… — с презрением процедил Ино.

И Аэну показалось, что он каким-то образом умудрился не просто задеть этого расчетливого манипулятора, а задеть за живое. За некое «живое», которое до этого ни увидеть, ни почувствовать не удавалось.

Но тут губы Ино крепко прижались к его рту в очередной раз всё с той же настойчиво-нарочитой грубостью, и смутное ощущение исчезло, уступив место новому приступу отвращения.

Его опять долго целовали… Нет, не целовали. Ставили на место. Умело и со знанием дела растравляя возбуждение, заставляя испытывать удовольствие. Выжимая из легких каждый более-менее глубокий вздох.

Аэн терпел это, не переставая всё отчетливей осознавать, насколько ему всё это осточертело.

Да, он хотел эту голубоглазую бестию, тосковал по её рукам и глазам даже, но… Одна ночь с человеком, который любил его, оказалась способной сдерживать это невыносимое желания, объяснив ему, по чему на самом деле он тосковал. И чего никогда не получал.

Пока Ино насиловал его рот поцелуями, Аэн вспоминал карие глаза Нэимо, тёплые и честные. Они тогда смотрели на него, и их взгляд сиял каким-то невообразимым светом, вызывающим ответную симпатию, доверие и желание смотреть в них и дальше.

Как же он хотел, чтобы так же умели смотреть и глаза Ино, когда смотрели на него…

Но разве он когда-нибудь получит от этого хладнокровного ублюдка то, что дарил ему Нэимо? Что он сам хотел дарить Ино в моменты каждой их близости… Себя.

— Так что ты там говорил про «как обычно»? — Консул наконец оторвался от его губ и заглянул в глаза.

Хотя «заглянул» не совсем верно. Попытался  влезть в них с хорошо знакомым упрямым нетерпением и достать сразу до самого дна, зачерпнуть всё и вытащить на свет. Он терпеть не мог всего непонятного в Аэне. А нетипичное поведение Советника после такого эмоционального первого отклика его тела на первые ласки было мягко говоря непонятным.

— Что, так задело?

Аэн сам не ожидал от себя, что продолжит говорить с Ино в том же духе. Даже несмотря на том, что его секретарь сейчас сильно рискует, сама того не подозревая. И он отвечая таким непримиримым образом, этот риск только усиливает.

— Хочешь сказать, что если бы не жизнь твоей бесценной секретарши, ты бы с удовольствием из-под меня выполз? Да ну брось… Ты же от меня с ума сходишь, я всегда это видел…

Если он и задел Ино, то не сильно, судя по его не изменившемуся ехидно-насмешливому тону.

Голубые глаза бесцеремонно надавили на него острым взглядом. Это вызвало очередной всплеск плохо контролируемого отвращения. Оно продолжало копиться, копиться… И этот выворачивающий нутро взгляд каким-то странным образом стал последней каплей.

Аэн не выдержал, вдруг резко приподнялся на локтях, глядя в эти глаза в упор:

— Я не понимаю, Ино, что за удовольствие ты находишь в этих чертовых манипуляциях? Неужели тебе приятно понимать, что с такой сволочью, как ты, заниматься сексом можно только оказавшись в безвыходном положении? Тебя так возбуждает сам факт моей невозможности оказать тебе сопротивление или…

Договорить ему не дали. Ему дали жесткой ладонью по лицу. Наотмашь.

Неожиданная резкая боль отрезвила во всех смыслах. Прекрасно тренированное тело вынесло удар, почти не напрягаясь. Аэн только чуть задел щекой мягкий ворс ковра, но почти сразу же вернулся глазами к глазам Ино.

Консул по-прежнему нависал над ним, усевшись на его бедрах. Застывший, сжавший губы в тонкую твёрдую линию едва сдерживаемого гнева, он выглядел… странно. По-новому.

Рука, отвесившая пощечину, была напряжена и чуть отведена в сторону, словно заведенная для второго удара.

Аэн был почти уверен, что этот второй удар не заставит себя ждать. Он даже хотел, чтобы он состоялся, потому что вдруг понял, что Риссе, которая спит сейчас в своей квартире, больше ничто не угрожает. Он вдруг это почувствовал. Почувствовал, что, ударив его, Ино резко изменил свой собственный сценарий игры на новый, в котором взрыв небоскреба уже не нужен.

Значит, на второй удар можно будет ответить. И вернуть долг за первый. В конце концов, драка между ними – это гораздо честней и актуальней любой формы секса.

Но Ино, несколько мгновений поборовшись с Аэном взглядом, вдруг расслабил руку и… неожиданно стремительно встал, переступил через него и отрывисто-небрежно обронил:

— Я тебя недооценил. А ты всё-таки мастер портить настроение.

— Я же сказал, что не разочарую тебя, — автоматически в тон огрызнулся Аэн, хотя внутри что-то дрогнуло, отзываясь на неожиданное поведение Консула. Он совсем не то хотел сказать. Он хотел вообще промолчать. Но что-то именно сегодня у него это не получалось.

Ино казалось пропустил эту колкость мимо ушей, глянул на дверь, чуть скривился:

— Чёрт, зря только замок ломал…

Аэн, всё так же полулежа на полу и опершись о локти, молча следил за ним глазами. Не глядя на него, Ино подобрал с пола свою рубашку, плащ и прошел мимо, к окну. Одним рывком (все его движения после того, как он встал, стали резкими, как будто он куда-то торопился и боялся не успеть, если будет медлительным) распахнул его и поставил ногу на широкий подоконник.

— Ладно, с тобой по-прежнему слишком много возни. Больше, чем удовольствий. Можешь валить к своему Нэимо, он тот ещё чокнутый мазохист, видимо ему возиться с тобой в кайф.

Каждое слово Ино так же проговорил отрывисто и не глядя на Аэна. Потом шагнул на подоконник и легко спрыгнул с него во двор.

Короткий шорох кустарника, живой изгородью обрамлявшего фасад первого этажа – и наступила полная тишина.

Аэн некоторое время оставался всё в той же полулежащей позе, глядя пустыми глазами на то, как влетевший в комнату слабый ветер треплет прозрачный край шторы на окне.

Он смотрел на эту штору и смутно ощущал как облегчение медленно накрывает его своим тяжелым неподвижным покрывалом…

Когда тяжесть стала невыносимой и разлилась по всему телу, он лег обратно на пол и закрыл глаза, медленно выдыхая последние остатки напряжения.

Выдох получился очень странным, долгим и закончился неожиданным коротким спазмом в гортани, от которого каким-то странным образом  обожгло внутреннюю поверхность век и неприятно защипало глаза.

Аэн моргнул, пытаясь избавиться от странных симптомов, и от этого лицо стало мокрым от слез. Он рефлекторно размазал их по ладоням. Их было много и они были солеными.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.