Simbiosis. Глава 45.

В самом начале ему объяснили, что такое «любовь». И научили, что ему просто необходимо «любить». Себя.

Дальше, его даже научили любить себя, объяснив, что некоторые чувства испытывать вовсе не обязательно. Например, боль. И тем более, ТАКУЮ боль…

Более того, ему так же объяснили, что он просто не имеет на такую боль никакого права. Опять же – потому что любит себя. И вся любовь – это только любовь себя.

Таким образом, он не имел право на боль, а поэтому кроме досады и гнева ничего по поводу её возникновения никогда не испытывал.

Сейчас он чувствовал досаду и гнев. Правда, когда он всё-таки ударил… этого… этого… эту сволочь, он был готов признать, что боли в нём в тот момент было предостаточно, несмотря на все табу и безмерную любовь к себе. Однако, он быстро подменил эту в высшей степени неприятную эмоцию на более любимые.

Гнев. Досада. Главное, не касаться боли даже краешком ума… Это не позволительно. Это как брать чистыми руками насквозь пропитанный помоями клочок истлевшего тряпья…

Он ведь любит себя, поэтому не прикоснется… Никогда. А сейчас, он просто слишком увлёкся игрой, которую давно пора было прекращать, потому что с отвратительным взглядом синих глаз сражаться уже не интересно. В них ничего нет… Ничего интересного. Ничего приятного, ничего ломающегося… Одно мутное стекло и темнота и то, что приносит боль.

Боль (он уже говорил это себе конечно, но ещё раз повторить не лишнее) – это не любовь себя. А он себя любит. Ему нужно только удовольствие. И удовольствие получаемое любимыми способом. Он любит ломать, и любит, когда то, что он ломает, ломается и делается его.

«Что ж… первый план не удался… Зато есть второй…»

Ино выбрался из кустов, накинул на себя рубашку и плащ и достал из его кармана мобильник. Связался с личным шофером:

— Сэн, я в 10 метрах от северного угла Резиденции. Забери меня. Быстро.

Потом он бросил трубку обратно в карман плаща. Машинально потянулся было к рубахе, но вдруг передумал застегивать. Сунул руки в карманы брюк, расправил плечи и запрокинул голову, приклеив взгляд к ночному небу без звезд.

«Да, есть второй. И не только план… Пора закончить шутку, уже не так смешно. А на испорченный вечер я не согласен…»

Полы одежды от движения рук разъехались, обнажая грудь. Несильный порыв ветра не удержался и лизнул её теплую кожу  холодным языком. После душной комнаты и душных эмоций это было очень своевременно. Ино скосил пустые равнодушные глаза вниз, на мгновенно затвердевшие от холода соски и усмехнулся краем жёстких губ – ветер добавил к его второму плану парочку очень приятных завершающих деталей.

Шорох шин заставил на время отвлечься от их обдумывания. Его любимый чёрный зверь плавно подъехал прямо к нему и замер. Свет уличных фонарей оставил на его гладком хищном корпусе длинный ослепительный росчерк. Из окна показалась заспанная физиономия шофера:

— Доброй ночи, господин Консул.

Ино слегка качнул в ответ головой, с удовольствием замечая, как дрогнуло это лицо в забавной смеси недоумения, смущения и растерянности, когда Сэн (а это был он) окинул взглядом внешний вид Ино. Плащ, рубашка нараспашку. Руки в карманах. Ремень на брюках чуть расслаблен, отчего сами брюки свободно свисают с бедер. Да и вся поза та ещё… Но от комментариев Сэн, разумеется, воздержался, так как они не входили в его компетенцию. Как и в компетенцию прочих.

Сев в машину, Консул привычно развалился на заднем сидении и будничным тоном сказал:

— В Управление Карательных Мер, Сэн. И передай мне папку с документами, которая лежит на переднем сидении.

— Слушаюсь, господин Консул, — невозмутимо ответил умница-Сэн, одной рукой он толкнул колесо руля, плавно выводя машину на трассу, второй протянул Консулу требуемую папку.

Порывшись в её пластиковом нутре, Ино вытащил искомый комплект из документов по делу Тано и своей идентификационной карточки. Положил их рядом с собой, а папку бросил обратно на переднее сидение.

Потом он с наслаждением откинулся на мягкую приятную поверхность, уложив на неё затылок и, повернув голову, всю оставшуюся часть пути лениво отслеживал проносящийся в окне безумно красивый вид размазанных разноцветных огней вечернего Сити. Сэн знал, как господин Консул любит скорость, и старался, мастерски обгоняя полуночных лихачей-любителей острых ощущений, практически не сдерживая прекрасного любимого чёрного зверя господина Консула.

И черный зверь несся с привычной для него стремительностью. Ино чувствовал это и улыбался. Терапия холодного ветра эстафетой была отдана в очередные умелые руки – руки огней и скорости.

Даже в более умелые… Они вытаскивали его из любых неприятностей всегда в рекордно короткие сроки. Сумели справиться и сейчас.

Машина остановилась у фронтального широкого входа в Управление спустя пятнадцать минут, но Ино уже был в абсолютно «своём» настроении, нелепица в темной комнате с видеомагнитофоном и… этим… (тем, которого теперь опять нет в его мыслях и эмоциях, а значит вспоминать нет смысла его имя) была забыта.

Было снова «хорошо». Мир снова стал послушен и податлив, как спинка сидения, по которой растекалась его спина, и значит его снова хотелось поиметь…

— Прибыли, господин Консул.

— Подожди меня здесь, Сэн.

Захватив отложенные документы, Ино выскользнул из машины, легко толкнул рукой сверкнувшие в отсвете фар стеклянные двери и направился к стойке охраны здания.

Их было пять человек в форме.

Они все как один вскочили, когда увидели, как к ним подходит полураздетый парень в дорогой одежде, которую так носить вообще-то не принято, с кривой неуместной ухмылочкой.

И все как один сели обратно, когда это тип кинул им свою идентификационную карточку.

— Господин Консул… это честь для нас… Чем мы можем помочь, господин Консул…

Эти маленькие реверансы жизни перед ним всегда доставляли ему маленькие удовольствия. И отказывать в них себе Ино не привык. Это было бы глупо.

— Проводите меня к заключенному в предварительном изоляторе для подсудимых господину Тано, — самым пресным тоном приказал он начальнику охраны, давая ему выбранные из папки документы по делу Тано. В них содержалась информация о подследственном и о предоставляемых не ограниченных полномочиях Консула Марса в плане распоряжения личным временем подсудимого вплоть до заседания Суда в связи с особой важностью и политической подоплекой всего дела. Под документами стояла размашистая подпись Верховного Судьи.

Просмотрев бумаги, начальник охраны только поклонился:

— Следуйте за мной, господин Консул.

Ино пошел за ним, всё так же держа руки в карманах. Предвкушение согревало волнующим крохотным теплом где-то под диафрагмой. Зубы чуть покусывали подсыхающую после долгих утомительных поцелуев кожицу нижней губы.

Они прошли по коридору, свернули, сели в лифт, спустились в цокольное помещение, где в том числе находились специально оборудованные камеры-изоляторы, прошли по ещё одному коридору и наконец начальник охраны остановился у двери с номером «I-4». Достал пластиковую карту доступа и скосил на Ино глаза:

— Мне войти в камеру вместе с вами, господин Консул?

— Нет.

— Я подожду в коридоре. Когда захотите выйти, нажмете кнопку вызова охраны, которая находится на стене камеры, рядом с дверью, — начальник охраны вставил карту в разъем электронного замка. Набор коротких электронных сигналов и монолит сверхпрочного металла плавно отъехал в сторону.

— Я знаю.

Ино шагнул внутрь комнаты сразу же устремляя пристальный взгляд на человека, лежащего на спальном месте и читающего под светом ночника газету, подложив под спину подушку.

Он дождался, когда дверь закроется, и вкрадчиво промолвил:

— Привет, Тано.

Парень с растрепанной рыжей челкой (которая раньше всегда была идеально уложена) подскочил на матрасе, как будто Ино не просто поздоровался, а подкрался к нему из-за спины и внезапно ткнул в неё электрошокером, и уставился на него с недоверием, удивлением и ужасом.

— Ино?!.. — Тано наконец видимо решил поверить собственным глазам, он ещё раз уже просто с ужасом окинул странный вид Консула, в глаза заглянуть не рискнул, отбросил газету в сторону (она с тихим шелестом упала на пол) и резко сел поперек кровати, упершись (или вжавшись…) спиной в стену.

— Ты пришел меня прикончить? — быстро спросил он.

Ино хмыкнул и отрицательно покачал головой, сделав шаг к кровати.

Тано вжался в стену ещё сильней:

— Не подходи ко мне, пожалуйста. Не надо, — в голосе остатки былой гордости и высокомерия отчаянно боролись с банальным страхом и моленными унизительными нотками.

В серых глазах шла та же борьба.

Да, это не синие упрямые, невыносимые в своем упрямстве, бездны… Это другие – послушные, приятные.

— Не бойся, — Ино улыбнулся бывшему любовнику краешком губ, — Я не собираюсь тебя убивать. Я мог убить тебя сразу, ещё когда ты дал мне этот диск, но, как видишь, не стал. Смысл мне делать это сейчас?

Он продолжал идти к нему, медленно, не вынимая рук из карманов.

Тано прекратил попытки провалиться сквозь стену, просто потому что возможности стены себя исчерпали.

— Кто тебя знает. Что у тебя в карманах?

«Затравленный волчонок… Боится, но еще кусается…» — не без удовлетворения подумал Ино. Он вынул из карманов руки, разведя их в стороны, пустыми ладонями к Тано:

— Ничего кроме рук. Да расслабься ты!

Тано нервно усмехнулся в ответ:

— Уйдешь, вот тогда расслаблюсь!

Ино тоже усмехнулся шутке, подошел всё-таки к кровати, на которой застыл рыжий, и опустился на край, намеренно касаясь ногой ноги Тано. Тот не совладал с собой и вздрогнул, но отодвигаться не стал, из гордости.

— Тогда зачем пришел? Чего тебе ещё надо? — отрывисто спросил он, старательно отводя взгляд от обнаженной груди Консула.

— Ты на меня до сих пор злишься? — с самым невинным видом поинтересовался Ино, забрасывая наживку, внимательно разглядывая Тано. Он был в обычной специальной одежде арестантов изолятора – спортивного покроя тёмно-синих штанах и рубахе на кнопках того же цвета. Очки ему разрешили оставить свои, в качестве небольшой поблажки как бывшему генеральному менеджеру по закупкам в «Семионе».

Тано вскинул на него глаза. Ино очень хорошо помнил этот его особенный серебристый взгляд. Когда-то он очень возбуждал его даже. Смесь обиды, презрения и готовности всё простить, в случае, если виновный в причинении ему страданий – господин Консул, и он попросит прощения, ну или хотя бы сделает виноватый вид.

— Злюсь? Нет, не то. Это по-другому называется. Я никогда не стал бы доверять Лину, а ты с ним стал спать. Я оказался прав! Он тебя обставил с каким-то… Я открыл тебе глаза, потому что те дружеские чувства, что остались у меня к тебе, не позволяли просто самоустраниться! Я рассчитывал на хотя бы «спасибо», а ты… Ты хочешь меня посадить!

К концу этой полной скрытой экспрессии речи Тано уже настольно поддался эмоциям, что смог наконец смотреть Ино прямо в лицо.

Ино ответил ему мягкой улыбкой и холодными глазами человека, который дочитал сценарий до конца и знает, чем всё закончится, а потому может улыбаться уже в середине пьесы, в самый драматический момент:

— Уже не очень хочу.

— Играешь со мной, да? — почти разозлился Тано. Он всё ещё боялся, а серые глаза уже просто намертво прицепились к голубому прохладному льду скользких, но таких манящих в себя некой недосказанностью глаз. Если суметь удержаться на этом льду…

— Нет, хотя… Я бы с тобой поиграл с удовольствием, — Ино чуть прищурил взгляд и, вдруг наклонившись к самому уху бывшего любовника, прошептал, — Как ты думаешь? Стоит это затевать или нет?

Кожу обожгло знакомым теплом знакомого, не забытого еще дыхания. Тано невольно сглотнул и попытался максимально отстранится от Консула.

— Что «это»? Что ты хочешь? — в голос его вновь вернулось прежнее напряжение.

— Ну того самого, чего у нас с тобой когда-то было очень много, — так же туманно промурлыкал в ухо Ино и чуть отстранился, заглядывая теперь Тано в лицо.

Тано ошарашено уставился на него, обеспокоенный и оскорбленный:

— Ты предлагаешь мне переспать с тобой что ли?!

Любезно предлагаю, — улыбнулся Ино, чуть ближе подвигаясь к нему на кровати.

— Чего?! — от резкого прилива крови бледная кожа на чуть похудевших щеках немедленно покраснела, — Любезно? А потом отправишь меня в тюрьму что ли? Нет уж, спасибо.  Ино, ты меня просто оставил пол года назад в угоду своей новой игрушки, а теперь еще и решил предать суду! Тебе не кажется, что это сильно круто даже для тебя приходить ко мне после всего этого в изолятор и пытаться меня трахнуть в качестве эффектной точки в наших с тобой взаимоотношениях? Что, Лин тебя сделал, да? И ты решил вернуться ко мне?

— Я просто подумал, что ты сам не против «вернуться ко мне», именно поэтому снял это видео. Ну… считай, что ты просто добился своей цели, — Ино всё так же смотрел в его глаза своим равнодушным и одновременно притягательным взглядом, уже как бы между делом поглаживая безупречным ногтем указательного пальца кнопку на его рубахе.

— Я хотел?! Вернуть тебя?! Ино, ты что серьезно считаешь, что у меня нет ни капли гордости?

Тано выкрикнул это уже в полный голос, забываясь, привычно попадаясь на все уловки Консула, играя свою старую, но симпатичную роль строго по правилам, в отличие от некоторых. Самое забавное было то, что соскочить с кровати он почему-то даже не пытался, хотя Ино ничем кроме взгляда его не держал на месте.

Впрочем, взгляд был фирменный, с туманным обещанием договорить недосказанное в словах чуть позже, до конца и самым приятным способом из всех известных.

Такое вполне могло держать Тано прежде. А поскольку он совсем не изменился за эти пол года, то и – сейчас.

— Ну почему же, Тано… У тебя конечно есть гордость, но… Хочешь ты меня сильнее, чем ненавидишь. Ничего ведь не изменилось, я это вижу. И меня это радует. Знаешь, почему?

— Нет, и знать не хочу! — Тано ушел в глухую оборону, опустив глаза на свои колени. Кожа на щеках продолжала предательски заливаться алой краской, слишком тонкая, чтобы лгать об эмоциональном состоянии хозяина.

— Потому что я думаю о тебе сегодня уже целых пол часа, включая время нашего с тобой разговора. Я даже подумываю прекратить твоё дело в суде, если ты захочешь ко мне вернуться. Не логично было бы с моей стороны сажать собственного любовника за решетку. Да и как-то нелепо, правда?

Тано хотел было уже опять что-то возмущенно выкрикнуть, но, услышав про возможное прекращение судебного процесса, осекся и замер, продолжая тупо смотреть в колени.

Ино наслаждался моментом и его смятением, чуть склонив на бок голову и откровенно любуясь красными щеками Тано. Он оставил в покое его кнопку на рубахе, оперся  обеими руками о матрас сзади себя и чуть откинулся назад для удобства разглядывания «жертвы» его игры.

Тано медлил, молчал и только все больше краснел от внутренней борьбы. Этот юношеский румянец – реакция присущая его тонкой и очень чувствительной, как у большинства рыжих людей, коже – всегда действовал на Консула возбуждающе. А на Тано угнетающе, он знал, что когда переживает, он краснеет, это злило его всегда, от чего он только больше краснел.

Это забавное зрелище не утратило для Ино своей прелести и теперь. Нет, эта игра не должна была сломаться. Здесь всё под контролем… Абсолютно сбитый с толку Тано, угрюмо молчит и краснеет, разрываясь между гордостью, обидой, недоверием, надеждой и желанием. Прекрасное зрелище. Определенно, одно из его любимейших. Наверное, даже второе, после… После того, о чем с сегодняшней ночи не интересно думать, поэтому – не стоит вспоминать.

Чтобы сдвинуть затянувшееся молчание Тано с мертвой точки, Ино, продолжая улыбаться, мягко, но решительно взял левую руку Тано в свою и провел её ладонью себе по обнаженной груди, намеренно сделав так, чтобы правый сосок скользнул между безвольными пальцами Тано. Он помнил, что Тано всегда очень нравилось ласкать его именно таким образом:

— Ну же, мой рыженький, хватит ломаться. Я хочу вернуть тебя себе, но… я не уверен, что ты относишься ко мне так же хорошо, как тогда. Твоя выходка с диском сильно расстроила меня и подорвала моё к тебе доверие. Ты шпионил у меня за спиной. Мне узнать об этом, знаешь ли, было в сто раз неприятней, чем о похождениях Аэна. Я вспылил немного, решил отдать тебя под суд…

Вплетая одну ложь в другую горячим шепотом и аккуратно вкладывая их в красное от возбуждения тонкокожее ухо, Ино не отпускал руку Тано. Спустившись ей до собственного паха, он вернулся к соску и повторил всё ещё раз, и ещё…

Он чувствовал, как, зажимая твердый упругий островок плоти между собой, пальцы каждый раз подрагивают, безотчетно пытаясь перехватить инициативу у управляющей ими руки Ино.

Сам же Тано уже просто превратился в каменное изваяние в последних отчаянных попытках не поддаться, успокоиться и оттолкнуть ту сволочь, которая дважды ощутимо нагадила в его жизни. И, по всей видимости, собирается нагадить в третий раз, чтобы она там не мурлыкала.

— Так ты хочешь проверить меня? — выдавил он из себя, стараясь дышать ровно, — Мою искренность? Ты прекратишь судебный процесс и восстановишь меня в должности, если получишь от меня эти доказательства? Доказательства того, что ты… ты мне до сих пор не безразличен, и что это всё была просто моя ревность…

— Если твои доказательства покажутся мне искренними, я так и сделаю, — поспешил «ласково» согласиться Ино, слегка поцеловав его красное ухо, едва коснувшись губами, — Видишь, мой хороший, я нацелен на перемирие. Что скажешь?

К этому моменту он удачно в очередной раз пропустил свой сосок между его пальцами…

И тут Тано взорвался.

Трудно сказать, что стало для его терпения последней каплей. Может эта принудительная ласка, может последние слова Консула, может и то и другое. Только он, в очередной раз пройдясь пальцами по груди, неожиданно с силой отдернул руку и с чувством буркнув себе под нос:

— Да пошел ты к черту, Ино, совсем! — вдруг набросился на Ино (уже давно ждавшего и добивавшегося этой реакции), обхватил его за голую талию и приник жадными губами к тому самому соску, который над ним так долго издевался и дразнил.

Ино охотно прикрыл глаза, запуская пальцы в спутанные рыжие жесткие волосы. Мгновение-другое он просто наслаждался, как обыкновенное животное, торопливыми движениями мокрого и горячего, давно не гулявшего по его коже языка бывшего любовника. Потом отстранил Тано от себя с тихим смехом:

— Постой. Погоди… А ты долго сдерживался, я смотрю!

— С того самого дня и сдерживался! Как будто ты этого не видел! — горячо выдохнул рыжий. Теперь он совсем не был похож на того испуганного, колючего  и зажатого парня, который встретил его на этой кровати 20 минут назад. Румянец не сходил с его щек, воздух вырывался из ноздрей рывками, глаза блестели исступлением долго сдерживаемой похоти.

То, что Ино отстранил его так быстро, ему совсем не понравилось. Он не понимал, как можно во время ЭТОГО прерываться на какие-то там разговоры вообще. Торопливо ответив на вопрос, он снова набросился на него. Его руки Ино играючи перехватил на пол пути к цели. Тогда Тано дотянулся ртом до его губ и тут же схватил их, языком настойчиво пытаясь раздвинуть сомкнутые зубы.

Ино опять отстранил его.

— Да в чём дело?!

— Дело в том, что я не собираюсь трахаться с тобой в этой убогой камере, зверёнышь, — с кривой ухмылочкой, впрочем очень симпатичной, ответил Ино, соскакивая с кровати и поправляя на себе одежду (Тано никогда не был сторонником долгих прелюдий и сразу пытался как минимум раздеть партнера, начиная с той части, что ниже пояса), — Я хочу отвезти тебя в одно более интересное в этом плане заведение. Пошли.

Тано послушно слез с кровати, машинально натягивая на ноги мягкие спортивные тапочки, какие так же выдают всем заключенным. Он даже сделал один шаг, как вдруг замер:

— Подожди… Ты посмотри, в чём я! Какое, в задницу, заведение? Я просто фейс-контроль не пройду…

— Не беспокойся, Тано, — улыбка Ино на мгновение из похотливо-насмешливой превратилась в просто насмешливую, — За сотню-другую кредиток фейс-контроль ты пройдешь везде.

— Но… но это же безумие какое-то… Я не могу в таком виде появиться в приличном месте…

— А кто тебе сказал, что мы направляемся в приличное место?

— А куда тогда мы…

— Слушай, Тано! — вдруг резко повысил свой голос Консул, это было похоже на щелчок кнута в абсолютной тишине, — Хочешь здесь остаться? Оставайся. Но только ты же знаешь, что это за место, и что будет в этом месте с тобой потом…

Тано мгновенно побледнел, хоть и сжал зубы, и решительно пошел к двери. Ему только что напомнили, что игра ведется не по его правилам и поделать он тут пока ничего не может, потому что хочет выбраться из этой камеры, хочет вернуть себе работу и хочет (очень хочет и всегда хотел) Ино. А поэтому самое разумное, это делать так, как он говорит, все сейчас зависит от Консула, а не от него.

И всё-таки когда начальник охраны по вызову Ино открыл для них дверь и сказал следовать за ним по коридору, никак не отреагировав на то, что Ино уводит с собой арестанта, Тано стоило немало усилий перешагнуть в этой убогой одежде за порог. Мимо стойки с охраной он вообще прошел, не поднимая глаз и сгорая от стыда.

Немного расслабился Тано только, очутившись на заднем сиденье личной машины Консула. Это была новая машина. Ино купил её после того, как они перестали спать друг с другом, и Тано на ней ни разу не ездил. Он не смог отказать себе в удовольствии провести ладонью по мягкому дорогому покрытию сидения благородного жемчужного оттенка и оглядеться.

Ино сел рядом с ним и спокойно сказав водителю:

— В клуб «Джэс», Сэн, — и обернулся к осторожно вертящему головой Тано, — Нравится?

Машина плавно тронулась, набирая любимую скорость господина Консула.

— Последняя модель… Просто совершенство, — с искреннем восхищением кивнул Тано, сразу забывая и камеру, и унизительное шествие по коридору в арестантской одежде, с тоской вдруг вспоминая, что у самого в гараже стоит симпатичная зверюга вот уже неделю. Не королева, конечно, как эта, но тоже очень даже ничего. В городе всего три таких. Заметив, что Ино выжидающе смотрит на него, он добавил на всякий случай, не зная, как правильно истолковать этот взгляд, — Сиденье супер-удобное.

Ино дёрнул в ответ уголком губ:

— Это  хорошо, что ты так решил… Значит, тебе не будет не приятно, если я сделаю, например, так?

Он аккуратно снял с его носа очки и положил в специальную нишу над головой. Потом просто резко толкнул его в грудь, заставляя опрокинуться на спину, и накрыл его сверху собой, а рот поцелуем. Настоящим, а не тем со стиснутыми зубами…

Тано немедленно бросило в жар от неожиданно резкого прилива возбуждения. Он понимал, что в машине есть водитель, но раньше, они с Ино часто занимались сексом в машине. Один свидетель, который сидит к ним спиной, его уже не смущал. Охотно отвечая на поцелуй (так глубоко и умело целовать его мог только один человек, и именно он это сейчас с ним и проделывал), Тано нашарил на своей груди рубаху и с силой рванул. Кнопки с треском брызнули на две стороны – очень удобная застёжка… Тано не терпелось прильнуть к давно раздражающей его оголенной груди собственным телом. Ино сам прижался к нему, щедро давая этот контакт.

Он не отрывался от его рта. Это были какие-то сумасшедшие поцелуи. Тано сразу подчинился им, оставив свои жалкие попытки перехватить инициативу (в прошлые времена ему иногда это удавалось). Он практически без борьбы отдал себя этим чертовым движениям рта в полное распоряжение. И очень скоро он забыл, что в салоне кроме них, есть ещё кто-то, и что они вообще в салоне машины.

«Видимо, это и есть то, что называют некоторые «трахать ртом»» — подумал Тано, чувствуя, что член уже возбужден до такой степени одними этими поцелуями, что при малейшем касании может просто взорваться.

Дышать ему было периодически просто не чем, а дышать хотелось с каждой секундой всё глубже и чаще. Всё острей отдавалось в паху каждое движение другого языка во рту, оно словно вонзало в него тысячи игл дикого удовольствия, заставляя его наливаться кровью и твердеть, упираясь в брюки.

Возможно, Тано уже давно более чем откровенно стонал от каждой такой вспышки в промежности, а может быть и вовсе всхлипывал… Не важно. Главное, его рот наконец-то оглаживал «тот самый» язык. Хорошо знакомый, резкий, сильный, быстрый. Никто больше не мог так целовать его…

Тано был уже в абсолютно не вменяемом состоянии, когда Ино вдруг оторвался от его истерзанных губ, навис над ним, глядя в мутные от восторга глаза, странно равнодушным и пристальным взглядом:

— Тебе нравится? — чуть сбившееся дыхание в тихом ровном голосе, и только…

Проще, чем заставить произнести себя хоть одно членораздельное слово, для Тано было опять потянуться к его губам. Что он и сделал. Но Ино отстранился в последнюю секунду, улыбнулся:

— Значит, нравиться? Тогда продолжим в клубе.

И его рука вдруг быстро сжала болезненно-твердый возбужденный член и резко направила своё движение вверх-вниз. Тано пронзила сильная дрожь, он кончил прямо в брюки, выгибаясь в пояснице, запрокидывая голову и вскрикнув от неожиданности и силы оргазма. Кажется, он на минуту потерял даже сознание, потому что перед открытыми глазами вдруг всё ярко вспыхнуло и стало чёрным.

— Это было очень красиво, ты знаешь, — задумчивым тоном проинформировал его Ино, когда он смог разлепить веки и сквозь чёткую барабанную дробь в ушах – колотящееся после пережитого сердце – с трудом разобрал звуки внешнего мира.

Тано непонимающе моргнул, растеряно улыбаясь.

Что-то не правильное почудилось ему в этой фразе. Какая-то оторванность от ситуации. Как будто эта фраза была не о нём или не для него… Впрочем, может быть действительно просто почудилось. Картинка немного плыла перед глазами, оргазм отпустил уже, и теперь всё тело как будто тихонько раскачивалось в гамаке, колебания гамака затухали медленно…

— Ты уже можешь идти? Мы как раз приехали.

— Могу, наверное.

— Отлично.

И с этими словами Ино нацепил ему на нос его очки и выволок пошатывающегося Тано из салона в прохладную ночь.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.