Попаданцы — Часть 2. Глава 2.

Часть 2. Жуков. Глава 2: Размышления, Хатим Тей и работорговцы.

Не буду подробно описывать наш славный марафон, посвященный светлой памяти геройски павшего под тумбой с цветами Визиря Музаффара. Кому интересно, могут посмотреть по телевизору “Чемпионат мира по легкой атлетике: бег с препятствиями”. Тоже самое. Скажу только, что для меня закончилось все неожиданно: взмыленный, я выскочил в окно второго этажа, в запарке перепутав его с очередной дверью, хрястнулся в клумбу и скатился под какой-то склон, бурно поросший кустарником. Вывалившиеся следом полоумные чучмеки с традиционным боевым кличем: “Лопни твои мозги, похотливый шакал!” пронеслись мимо.

…Всё! Лежа спиной в мягкой траве я бегло обшарил взглядом  место, куда свалился. Надо мной раскинулся шатер из туго переплетенных ветвей незнакомых деревьев и лиан, а на них цветочки, цветочки, цветочки… Укромное местечко — здесь ни за что не найдут. Уф-ф-ф… Теперь можно и отдышаться! Что я и сделал с превеликим удовольствием. Потом растянулся во весь рост и заложил руки за голову. Ныла спина (здорово я, наверное, хрястнулся!), ветерок шумел в кронах деревьев, с лиан падали инфантильные цветочки и, кружась в воздухе, лениво опускались на мое разбитое и измученное тело, а сам воздух напоен был та-а-аким ароматом, что глаза смыкались сами собой! Я особо не возражал: набегавшемуся и надравшемуся по самое не хочу организму нужен отдых… А вы что думали? Я устал…

*  *  *

Должно быть вырубился я конкретно, потому что, проснувшись, обнаружил, что уже темно. Ну, не так чтобы очень, но для храброй вылазки последователя партизанского движения времен Войн 12-ого года и Второй Мировой сойдет… Хотя… О чем это я? Партизаны, 1812 год, Вторая Мировая! Не иначе умом двинулся!.. На дворе 21-ый век: мир, дружба, жевачка! Какие, на фиг, вылазки в час ночи под стенами университета в насмерть мирном Владивостоке?! Никаких! Ну, попалась пара-тройка перегревшихся студней. Ну, поиграли немного в “Казаков-разбойников”. С кем не бывает! И в наше время тихо сходят с ума. А что? Переучились, болезные, вот у них крыша и поехала! В конце концов, может они и вовсе были из военно-патриотического клуба “Грань” (или “Дрань”?)! Есть в универе и такой, мне Саня рассказывал. Толкиенисты по-русски! Может у них какие-нибудь показательные выступления проходили, а я влез! Ой, мама!.. Я ж им с перепугу по-настоящему навешал! То-то они все на меня так обиделись в конце! А интересно, та Шахрезада — местная студентка или нет? Надо Саню порасспросить о ней, может он что знает… Саня! О, черт! Он же меня, наверное, ищет уже, весь Владивосток на уши поставил, а я тут морды бью да под кустами валяюсь! Весь день! Вот сейчас выйду, поднимусь на фуникулере, подожду троллейбуса и — к нему.

И, воспрянув духом (как просто, оказывается, можно объяснить происшедшую со мной хренотень!),  я вылез из своего убежища и бодро шагнул…

В сад?!! Ну, вот, снова — здорово! А где фуникулер?!.. А! С той стороны универа, конечно! Я завернул налево, намереваясь обогнуть здание… Ага! Блаженны верующие, ибо их есть Царствие Небесное! Ни какого фуникулера с той стороны не было! Более того! Пока я “огибал”, до меня запоздало стало доходить, что я огибаю…

…НЕ УНИВЕР! А… Дворец Чингисхана? Харун ар-Рашида? Джамшида? Кей-Кавуса и… Черт меня дери!!! Кого еще?!! Что вообще происходит?! Я поднял голову. М-да… Здание поражало… Чем — не знаю! Вернее, не знаю, как это все называется. Ну не увлекаюсь я архитектурой Древнего Ирана, Сирии и Пакистана вместе взятых, что поделаешь! Не натаскан в терминологии! Башни, башенки, арки, галереи, балкончики… Но как все красиво, лопни мои мозги… Черт, заразился!.. Кстати… Если это не универ, то то были не… НЕ СТУДЕНТЫ! А это значит… Так, где тут выход!

Я шарил по окружавшему дворец саду в лучших традициях искусства ниндзюцу уже полчаса и, благодаря сгущавшимся сумеркам, а также обилию клумб и кустов, ни разу не попался на глаза местному ночному дозору, который дефилировал по тому же саду, бряцая оружием. А так обстановка была более-менее. Никто особо не суетился по поводу моей персоны (нездоровой беготни под аккомпанимент хита-кричалки “Лопни твои мозги, похотливый шакал” не наблюдалось). И все же лучше поберечь нервы и уйти тихо, по-английски.

Вдруг в одном из узких оконцев затеплился свет и мелькнул силуэт моей старой знакомой. Он явно суетился. Интересно, куда эта смазливая чучмечка подалась на ночь глядя? Я невольно засмотрелся на стройную фигурку и… Вляпался в стену! Забор! Надо же! Впервые так повезло. Не вляпался бы, ни за что бы не заметил, так густо росли у самой стены деревья! Не долго думая, я ухватился за ближайшую ветку, подтянулся и… Свобода нас встретит радостно у входа!

Я, собственно, и не ожидал найти за забором троллейбусную остановку. Не привык питать иллюзий, но… Чтоб ТАКОЕ… Вы не подумайте, я с детства сердцем не страдаю, а тут оно возьми да ка-а-ак ёкни!

Короче говоря, в двух десятках метров от места, где я стоял, медленно, но верно “съезжая с катушек”, начинался… город. Точнее гремучая смесь восточного базара, мечетей, минаретов, харабатов, майханы, чайханы, жилых домов и домов терпимости!.. И все это а-ля сьемочная площадка фильма “Последняя ночь Шахрезады” только без актеров и съемочной группы. Этакая восточная средневековщина… Багдад? Самарканд? Бухара?.. Что угодно, но, лопни мои мозги ( ах, черт, опять!), если это Владивосток!

Ладно. Пойдем, поглядим. И я, напрочь запретив себе всякую попытку анализа ситуации во имя сохранения трезвости ума, ступил на многолюдные (несмотря на позднее время) улицы, щедро освещенные светом факелов и окон домов.

“Куда ты завел нас, Сусанин-герой?”. “Идите вы на х…й, я сам здесь впервой!” Вот что мне вспоминалось, когда я вместе со всеми прочими носителями паранджи, тюрбана и культуры Древнего Востока толкался на рынках и застревал в узких улочках. Куда я шел? Не знаю… Но я дошел до плохо освещенного безлюдного переулка уже в состоянии близком к немотивированной агрессии по причине отсутствия хотя бы одной не бредовой идеи на тему “Кто виноват и что делать?”.  Действительно, что делать человеку, попавшему из туалета в… Черт знает куда! Искать, кто виноват, что ли? Или выйти на местную площадь и что есть мочи заорать…

— Помогите!!!

Да! Вот именно. Спасибо за подсказку… Хотя… Постойте…Кто это?!

— Спасите!!!

Приглушенный крик раздался второй раз. Кричал ребенок! Я быстро огляделся. Ага, одиноко торчащая хибара с покосившейся вывеской “Майхана”. Неровный свет пробивается на улицу из распахнутой двери. Это там!

— Мама!!!

Я не Сейлормун и даже не Зорро. Иными словами, никогда не был отягощен идеей спасения всех униженных и оскорбленных, но… У меня имелось по крайней мере две причины для совершения ночного налета на местную шарашку! Во-первых, вопил ребенок, а во-вторых… Бродившее во мне негодование по поводу приключившейся со мной чертовщины должно было, наконец, найти выход! Ну, моджахеды недоделанные, киднепперы хреновы, мало вам меня по дворцовым коридорам палашом гонять, так вы еще и над детьми издеваетесь!

После очередного жалобного детского вопля я влетел в домишко… Мама дорогая! Вот это притон! Клоака! Рассадник! Контора местного криминального элемента! А запахи-и-и! Дышите глубже, проезжаем Сочи! И контенгентик — закачаешься, “малина” да и только!

На меня никто не обратил особого внимания, только троица за столом в углу мельком скосила в мою сторону шесть угрожающе сверкнувших глаз. Да пошли вы на фиг! Мое внимание было приковано к дальней стойке, за которой местный бармен (усатый чучмек в засаленном полосатом халате), перегнувшись, крепко держал одной рукой за шиворот извивающегося как уж на сковороде мальчика лет десяти, не больше. В другой руке он держал мокрое полотенце, которым от души полосовал пойманного, разражаясь грязной бранью. Мальчик в ответ голосил: “На помощь!!!” и уворачивался как мог. Рядом полукругом расположились “зрители” (рослые мужики одеждой и оружием наводившие на мысль о секьюрити Шахрезады. “Добропорядочные” стражники “отдыхали” от трудов праведных, мать их так!). Они подбадривали чучмека в полосатом халате и… дружно ржали! А бедный пацаненок…

Я никогда в жизни не видел более чумазого, худо одетого и побитого ребенка! Я просто осатанел!

— Эй ты, Усатый-Полосатый! Урод, мать твою! Оставь пацана в покое! — я двинул прямо на “бармена”, борзея от закипавшей во мне злобы буквально на глазах. —Брось пушку! Лицом к стене! Руки на капот! Иначе я тебе башку оторву и скажу, что так и было! — и немного подумав, добавил. — Лопни твои мозги, похотливый шакал!

Стражники обалдело уставились на меня, явно что-то припоминая. Хозяин злачного местечка хватал ртом воздух (что, астма замучила, родимый?). Пацаненок вытаращил на меня огромные глазища, перестав вопить.

Немая сцена длилась с полминуты. Первым опомнился “полосатый”.

— Маленький гаденыш украл у меня из под носа ломоть хлеба! — праведно заверещал этот боров, для пущей убедительности помахав в воздухе краюхой (господи, и эти двести грамм называются у них “ломоть”?!). — Я по праву колочу его, а ты не суйся не в свое дело!

— Верно говоришь, Джамхур! — поддержал его один из стражников чучмечки. — Щенок — вор! Завтра утром мы лично доставим его на Площадь, где ему с позором отсекут обе руки!

Услышав последнее, несовершеннолетняя жертва самосуда отчаянно рванулась, но Джамхур, не выпуская ее шиворота, заехал полотенцем ей по лицу. Мальчик взвизгнул. На его немытой щеке заалела широкая полоса. Мокрым полотенцем! Это же больно!  Больше я не медлил.

В смысле, на этот раз я решил для разнообразия полезть в драку первым и ударом “коварная рука” зарядил усатому ур-р-роду в нос. Хрясь! — отлепив от пацаненка, его опрокинуло за стойку. Что-то загремело ему вслед…

Стражник с тыла ломанулся было на выручку старине Джамхуру… Не добежал… Я засек его боковым зрением и от души впечатал свою подошву в его жирное пузо. Ха! Громилу согнуло пополам и унесло!

И тут…

— Это Похотливый Шакал!!! — худой как швабра стражник, выпучив глаза, указывал на меня.

Я одарил его злобным взглядом исподлобья, и он подавился своими завываниями. Ну-ну, признали-таки, родимые? Отлично!.. Однако… Проникнувшись крутизной ситуации, эти бахчисарайские гниды повыхватывали свои финки и…

…Спустя мгновение я уже уворачивался от трех палашей, мелькавших перед моим носом как лопасти турбины, во всех мыслимых плоскостях! Дьявол! Хреново… А как обидно! Ненависть душит, руки чешутся… Рвусь, блин, в бой! И вдруг так не кстати вынужден шнырять и лавировать…

Клинок со свистом рассек воздух в опасной близости от моего уха! А, черт..! Влево! Нырок! Вправо! Назад! Еще назад! Вдруг задеваю стул… О! То, что надо!

Раз! — схватив его за спинку, я вращательным движением отбил палаш вырвавшегося вперед стражника. Два! — послал этого стражника тем же стулом по бубену в беспросветный нокаут. Так, один готов… Уцелевшие продолжают наседать… Ладно, пожиратели детей… Они ему руки, видите ли, отсекут! Разбежались, наивные..!

Эх! Увернувшись от очередного палаша, я подпрыгнул и заскакал по столам! Злобные клинки засвистели внизу.

— Эй, мазефакеры! Как насчет разумного компромисса? Вы, например, кончаете этот дебилизм, бросаете нафиг свои финки и, сраженные жестоким раскаянием, валитесь в ноги этому милому ребенку… А я вас потом несильно бью. Ну, как?

Стражники, однако, не вняли моей дипломатии, они только оскорбленно забурлили и, мстительно засопев, с еще большим ожесточением замахали своими шашками.

— Как хотите!

А ведь я, парни, комплексом пацифизма с детства не страдал, особенно в подобных ситуациях… Короче, влипли вы со мной тут конкретно! Буду вырубать по-крупному!

В прыжке по маршруту “стол — пол” я умудрился захватить сиротливо торчащую у стены метлу и принялся ею орудовать как китаец своим бо[1]… Ага! Второй стражник — нырок вбок, удар наотмашь концом метлы по морде (что, больно, да?), другим концом метлы снизу в пах. Согнулся. А глаза-то большие и печальные! Ну, тогда, чтоб не забывал! И я противоположным концом метлы жестко приложил этому камикадзе по затылку. Камикадзе выпал из реальности…

Третий как-то неуверенно бросился вперед. Зря! Лихо крутанув метлу веером над головой в лучших традициях Шаолиня, я с чувством зарядил ему прямехонько в ухо.

Так, все? А, нет!

Прямо за распластавшимися в живописных позах телами стоял последний стражник, которого я привалил первым у стойки. Забавно… Вздрагивая, он окинул потерянным и испуганным взглядом своих поверженных товарищей, побледнел, посмотрел на меня и побледнел еще больше.

— Все, парень, game over! — наши глаза встретились, и я по-садистски улыбнулся ему, беря метлу на изготовку.

—  Я сам! — неожиданно сорвался на тонкий фальцет стражник, выронил палаш и бухнулся лицом в пол, зажмурившись и закрыв голову руками.

Последний! Я с вызовом огляделся, но больше никто не пытался оспаривать у меня право победителя. Даже те трое, за столиком, с рожами профессиональных бандюг.

Вот и ладушки! Я выдохнул, поставил метлу у ближайшего стола и перевел взгляд на маленького оборванца. Тот молча таращился то на меня, то на валявшихся обидчиков и был явно в капитальном шоке от увиденного… Ой, насмотрелся, наверное, тут тако-о-ого… А детская психика, сами понимаете, вещь хрупкая. Еще заикаться начнет… Надо поговорить с ним, что ли.

Я сделал было шаг по направлению к мальчику, но тут почувствовал, что к моей правой ноге словно прилипло что-то тяжелое. Я наклонил голову… У-у-у, как интересно… Полосатый друг малолетних воришек, вцепившись мертвой хваткой мне в штанину, распластался передо мной на полу в уважительной позе и заунывно ныл:

— Пощади, о, пощади, сильный и знатный ходжа! Не разоряй моего скромного заведения! Проси чего пожелаешь, только не убивай!

Первой мыслью было просто пнуть это чучело и пускай летит себе к чертовой матери под ближайший стол! Но… Гнев, схвативший меня за волосы при виде удара, которым этот дегенерат в чалме угостил ребенка, угас с последним повалившимся на пол чучмеком, и я лишь презрительно посмотрел на хозяина заведения сверху вниз:

— Ну, допустим, не убью я тебя, и что мне за это будет?

— О, все что хочешь! — захлюпал носом Джамхур.

Я еще раз посмотрел на тощую фигурку мальчика, подумал, вздохнул и промолвил, глядя в поросячьи глазки хозяина ничего невыражающим взглядом:

— Гнида ты. Сволочь усатая. Дерьмо, одним словом… Ну, да, хрен с тобой. Живи пока — руки пачкать неохота…

— О, наимилосерднейший..! — взвизгнул этот боров и потянулся было своими слюнявыми губами к моей ноге.

Я его пнул! Ухватил одной рукой за шиворот и вздернул кверху. Тот тут же со страху заревел!

— Не ссы в туман, бестолочь! А бери жопу в горсть и дуй за продуктами! Организуешь ужин на двоих — твое счастье, а если нет — пиши завещание и закапывайся. Усек?

Усек. Рванул в свой камбуз — только пятки засверкали! Короче говоря, уже минут через пять мы со спасенным мною пацаненком уплетали всякую разную снедь за обе щеки на фоне подобострастно пялившегося на нас Джамхура и охавших на полу стражников. Причем душка-хозяин провожал каждый кусок мяса, исчезавший с наших тарелок, с отчаянной надеждой во взгляде на то, что именно им-то мы и подавимся! Но мы разбили его наивные мечтанья в пух и прах, умудрившись умолоть все, что было на столе (а был там, судя по количеству весь дневной запас провизии) так ни разу и не поперхнувшись! Но когда я, сытый и довольный, вылез из-за стола, этот полосатый урод все-таки попытался испортить мне настроение. Он тихой сапой подвалил с фланга и пролепетал еле слышно:

— А… Это… Заплатить за ужин, уважаемые?

М-да… Жадность иногда толкает человека на разные необдуманные поступки, но чтоб так… Я одарил болезного Джамхура кривой ухмылочкой:

— Не смешно.

Тот вник, заскрипел зубами и отвалил.

* * *

Мы с пацаненком вышли из заведеньица, услужливо подталкиваемые к выходу очаровательными клятвами в вечной преданности и пожеланиями доброго здоровья красного как помидор хозяина. В смысле, этот “усатик” злобно процедил нам в спину:

— Я вас завтра же заложу! Чтоб вы сдохли!

Я только оглянулся и он, заткнувшись, сделал вид, что вообще не при делах, а так, кастрюльку тряпочкой чистит. Вот же гнида! Но драться мне больше не хотелось. Мне хотелось где-нибудь спокойно полежать и подумать, тем более, что пока мы с секьюрити “говорили по душам” а потом еще и ужинали (уже, правда, без них), незаметно наступила ночь. Поэтому, отойдя от гнусного домишки подальше, я остановился и посмотрел на мальчика:

— Время не детское, да и родители обыскались поди. Тебя до дома проводить?

Глядя на меня, огромными, как две луны, глазами, он отрицательно мотнул головой.

— Точно? А то, давай, провожу.

В ответ снова решительное мотание.

— Ну, нет так нет, — пожал я плечами. — Тогда, бывай!

И я бодро зашагал в неизвестном мне самому направлении, а постреленыш… Вновь засеменил за мной манером “а-ля хвостик”! Я остановился. Он тоже.

— Ты что, прикалываешься или нам по пути? — не въехал я, наивный.

Мальчик качнул головой, мол, “нет”. Ладно.

— Ну, тогда беги домой, — и я, развернувшись, зашагал…

Он — за мной. Я остановился:

— Ты чего, приклеился, да? — уже нервно спросил я. Задолбал меня этот городишко — одни сумасшедшие! Вот и дети тоже…

“Чадо”, как водится, отрицательно затрясло головой. Хорошо, посмотрим. Я пошел…

Стоп! Опять бежит за мной! Ничего не понимаю, издевается он, что ли? Я резко развернулся и уставился на маленького садиста выжидающим взглядом. Он лупал на меня в ответ своими “лунами” и красноречиво молчал. Ну, просто Дюймовочка, блин! Сама невинность! А вот отвернусь, пошкандыбает следом. Как пить дать, пошкандыбает!

— Ты, что, псих? — насел я на него, состряпав суровую морду (для вида).

И что, вы думаете, этот маленький стервец мне ответил? Правильно! Он снова отрицательно покачал головой! Нет, я с ума сойду с этими чучмеками!.. Ладно. Я медленно выдохнул, проклиная тот миг, когда я решил спасти этого начинающего маркиза де Сада, и, наклонившись к его лицу “елейным голоском” процедил сквозь зубы:

— Скажи мне, милый ребенок, чего тебе от меня надо, — и рявкнул, — или я тебя сдам обратно доброму дяде в полосатом халате без пуговиц, усек?

Видимо, да, потому что, особо не мудрствуя, повалился на землю и стал бить по ней челом… Ой! Зря я, наверное, травмировал детскую психику, вогнал дитё в стресс, заставил испытать шок? Хотя, шок — это по-нашему!.. Боже, что я тут гоню?!!

— Вставай сейчас же! — я торопливо подхватил малолетнего юродивого с земли. — Ну, прости, я не хотел… Но пойми…

Но он опять повалился вниз и, вцепившись мне в ноги, ка-а-ак заголосит на всю Ивановскую!

— О-о-о, до-о-обрый и сильный ходжа! Да продли-и-ит Аллах твои дни, да умно-о-ожит он мудрые мысли твои, да пошле-е-ет он тебе в жены прекраснейшую из гурий! Да бу-у-удет она ублажать тебя по мановению перста твоего, о краси-и-ивейший ходжа! Твой ве-е-ерный раб отныне и до сконча-а-ания своей презренной жизни будет благодарить Великого Аллаха за то, что послал ему, недосто-о-ойному, во спасение такого благоро-о-одного и светле-е-ейшего…

— Аминь! — категорично оборвал я эту околесицу. — Давай по существу… И, я тебя умоляю, встань!

Больной на голову чертенок покорно прекратил выть, встал, отряхнулся и выдал, преданно заглядывая мне в глаза своими буркалами:

— Позволь мне быть твоим верным псом, о мудрейший ходжа, или я умру у твоих ног, ибо не в моих ничтожных силах иначе послужить моему спасителю!

Вот те, бабушка, и Юрьев день! Я тупо вытаращился на сумасшедшего тинэйджера:

— Ни аза в глаза не разумею, о чем ты, мальчик!

— Меня били, хотели руки отрубить. Ты меня спас. Моя жизнь теперь — твоя, щедрый и добрый ходжа! — терпеливо разложил по полочкам мне, недалекому, чертенок. — Мне еще отец так говорил: “За добро, сын мой, добром платить надо, за смерть — смертью, а за жизнь — жизнью.”. Вот я и хочу заплатить.

— Отец, между прочим, тебя, наверное, уже ищет! — вставил я, меняя тему разговора, но…

— Отец умер два года назад, — помрачнел мальчик.

Ох, дьявол меня за язык дернул! Прости.

— А мать?

— Умерла, — снова отозвался он и совсем насупился.

Черт, опять…

— Ну а братья-сестры-тети-дяди-бабушки-дедушки? — перечислял я скороговоркой уже в отчаянии.

— Нет. Один я, — и, видимо, опомнившись, снова заголосил. — Возьми-и-и меня с собой, славный ходжа!..

М-да… Я устало опустился на что-то вроде камня и потер глаза. Круглая сирота субтильного возраста с поехавшей крышей — это более чем! И это “более чем” хочет со мной. Я посмотрел на… О господи, еще и так глазенки пялит, что не только с собой возьмешь, — последнюю рубашку отдашь махом!

— Ну куда я тебя с собой возьму? — из последних сил взвыл я, стараясь не смотреть в эти две бездны (глаза), каждая из которых просила и умоляла “взять с собой”. — Да я вообще не местный, от поезда отстал! Куда идти не знаю!

— Это ничего! — с энтузиазмом юного тимуровца ответил мне беспризорник. — Зато я — местный! Я тут каждый закоулок знаю, и твой караван под дивным названием “Поезд”, от которого ты отстал, я живо разыщу!

О, Господи-и-и..!

— У меня и денег нет! Мне тебе и зарплату платить будет нечем! И перспектив никаких, так что на карьеру у меня на службе тоже не рассчитывай!

—  Деньги — что? Прах, пепел! Душа человека — вот венец творения Великого Аллаха! — в лучших традициях махрового идеализма парировала бывшая жертва “усатика”. — Главное, чтобы ходжа был человеком хорошим! А денег, если надо, я для такого ходжи сам наворую!

— Да я вообще не Ходжа! Я — Саша-а-а! — уже просто возопил я, замученный этими препирательствами в доску!

А этот мерзавец только еще больше просиял! Чувствует, стервец, что не могу ребенку, да еще и сироте, отказать! Хотя чистое безумие тащить с собой этого восторженного фаталиста!

— Как? Как, ты сказал, о великий ходжа, твое светлое имя?

— Саша, — буркнул я.

— Са-Аша.., — нараспев исковеркал он, смакуя.

— Да не Са-Аша, а просто — Саша!

— Не-е-ет… Са-Аша!

А, черт, с тобой, Са-Аша, так Са-Аша! Я встал.

— Возьми-и-и меня с собой, славный ходжа Са-Аша.., — тут же повис на мне малолетний зануда. А глаза-то, глаза… Душу вынимают!

— Ладно. Черт с тобой…

— О-о-о, благодарю тебя, мудрейший из мудрых, знатный ходжа Са-Аша! Наши земли еще не знали таких мудрых…

— Как тебя, хоть звать, шкет? — сурово (иначе не подействует) оборвал я эти “слюни”.

Прыщ! — радостно выпалил пацаненок.

— Это кличка! — отрубил я. — В жизни не слышал ничего более маразматического! Я тебя про имя спрашивал, дурашка!

— А-а-а.., — мальчик понимающе почесал затылок. — Имя мне, о достопочтенный ходжа Са-Аша, Гийас ад-Дин Абул-Хатим Тей ибн Абдаллах Аттаи!

Вот же..! Ладно, сам напросился.

— А покороче никак?

— Зови меня Хатим Тей, — охотно согласился этот тинэйджер. Благодарствую, добрый мальчик, — не дал дяде язык сломать! — Так меня отец с матерью  звали.

— Ну вот и ладненько! — бодро подытожил я наше знакомство, а потом…

Какая-то сволочь звезданула меня чем-то тяжелым по кумполу! Мир перед глазами поплыл, завертелся, а потом и вовсе исчез.

* * *

…Я жалуюсь?! Да что вы!.. Как я могу?! Мне же вообще, начиная с моего памятного похода в туалет, просто фатально везет! Судите сами. Ну, извините, пописал бы я, вышел бы из кабинки и пошел бы себе с Сашкой в спортзал. И чего? А тут… Вышел я из кабинки — трусы наружу и прямо в спальню к шамаханской красавице! Эротика да и только! Ан нет, не только! Потому что эта  красавица как давай мне комплименты на сексуальную тематику отвешивать — крепко я ей, видать, приглянулся, едва не под венец тащила! А это уже “мыло” на лицо. А тут еще очень кстати ее родные и близкие подоспели: не хочешь ли, куманек, молодецкой забавой потешиться — нам, убогим, косточки намять? Вот спасибушки, родные вы мои, только об этом и мечтал, сидя у темного окна в одинокой келье! И понеслось… Боевик! Дальше — лучше. Мелодрама! Прощай, любимая, наша встреча была ошибкой! Но я другому отдана и буду век ему верна! Розы-мимозы и… Чемпионат мира по биатлону — мечта любого спортсмена-идиота! Пятикилометровка в резвом темпе по пересеченной местности — короткая стычка с неким визирем — бамс! — в яблочко! — визирь в нокауте, трибуны ликуют, противники не дремлют и… Веселые догонялки, господа! В лучших традициях Тома и Джерри! Мол, мы, парень, за тобой бегали, а теперь ты нас догоняй. А потом снова мы тебя! Здорово, а, главное, — справедливо! Биатлон заканчивается грациозным финтом меня из окна в кусты (все художественные гимнастки от зависти удавились ленточками) и все! Я пришел первым! Вива Жуков, отдыхай, спи мой мальчик, баю-бай! Но и это еще не все замечательное и чудесное, приключившееся со мной! Впереди экскурсия по древнему Самарканду, пикантная потасовочка в местном кабачке входит в стоимость тура! И я, Жуков — герой-любовник таинственного личика арабской национальности, а также чемпион мира по биатлону по-восточному, дер-р-русь! Эх, бля буду зона, как дерусь! Так дерусь, что завоевываю вечную и бескорыстную любовь юного юродивого со звучным именем Гийас ад-Дин Абул-Хатим Тей ибн Абдаллах Аттаи. Такой славный мальчик, милый ребенок, хорошо учится, помогает старшим! Просто душка! Теперь вы представляете, какое безмерное счастье свалилось… Мне на голову! Бац! — и я в отключке, а над головой пушистые розовые зайчики играют в крокет. Рай, одним словом, товарищи, коммунизм и прочее!

“Ну и чё ты, чувак, в натуре, психуешь? — спросит меня сейчас умный кто-то.

Да, психую! А ты бы не психовал, если бы тебя сперва по башке огрели, а потом бы ты очнулся…Связанным по рукам и ногам на полу большой клетки?! А в клетке вместе с тобой веселая компания из двух арабов и трех негров, тоже, кстати, вся связанная-перевязанная в жизнерадостный свитерок! А лица-то у всех какие веселые, прямо Санта Клаусы… Взглянешь — сам застрелишься из собственного пальца! А клетка-то на колесиках, и катят ее две симпатичные коняшки. Такие милые, ну просто пони! И катят они нас по жизнеутверждающему пейзажу пустыне “а-ля Каракумы”. В самое пекло. И еще под охраной десяти всадников. Этакие молодцы из рекламы про кофе “Якобс”, аромат которого сближает. Ну-ну… И вот еще что: трое из них, патрулирующих непосредственно у клетки, мои старые знакомые, те, подозрительпо зыркнувшие на меня в “Майхане”, как только я зашел. Они еще в драку не лезли, только смотрели. Вот. Ситуация такая, что не грех и попсиховать. А, ладно. Пора разбираться.

Я телоповыворачивался на полу, и мне удалось сесть. Ох, бляха-муха, моя башка!.. Узнаю, кто звезданул — порву! Компания в углу клетки (все пять мужиков были связаны в один сноп и перевязаны бантиком) от меня, севшего на пол, в едином порыве шарахнулась в другой угол. Вот это единение, вот она дружба народов, все как один — раз! — и передислоцировались от меня подальше! Квинтет меж тем по-шпионски зашипел на разные голоса, причем арабы втолковывали неграм, а те не врубались:

— Это же сам Похотливый Шакал…

— …Похотливый Шакал?

— Ты что не знаешь?!..

— Конечно не знает! Мартышка, она мартышка и есть…

— Этот страшный разбойник дня два назад держал в страхе весь Джанбур..!

— Перебил всю стражу во дворце Великого Падишаха..!

— Самой Принцессы домогался..!

— Чуть не убил Уважаемого Визиря..!

— … Да он сам Дьявол!

Теперь и ниггеры, по уши напичканные “полезной информацией”, смотрели на меня… О, я и не знал, что глаза могут стать до такой степени квадратными! Так… Значит, это все обо мне? Интересно.

— Эй, начальник! — я подполз к прутьям и обратился к самому старому из залетной тройки моих знакомых. Он великолепно вписывался в панораму раскаленной добела зноем пустыни — настоящий верблюд! Только горбов не хватает. Ничего, позже наставим. — Разреши парочку вопросиков, а?

Верблюд соизволил повернуть ко мне свою… лицо (корявого понта-а выше крыши!):

— Отошел? Говори.

— Слышь, Старик Хоттабыч! — тут же резко занаглел я, даже пытаясь гнуть по-крутому затекшие пальцы, хоть руки и были связаны. — Да ты хоть знаешь, ветеран ты Ледового Побоища, на кого наехал?! Нет, ну если ты этот, отмороженный, то я щас на пейджер скину — мои пацаны тебя и твою кодлу замочат и без базару! Это как два пальца об асфальт, дедуля! А если тут я чё не в курсе, ну, тема там какая катит, а я не врубаюсь, сечешь? Ты мне по-быстрому ее залечи, может, типа, помощь нужна, а я уж с братвой суетнусь. А то как-то беспонтово выходит, согласись, инвалид ты Куликовской Битвы, иду я, значит, с друганом (вместе на “даче” сидели) по вечернему Арбату, гуляю как белый человек, вино, девочки и все такое, в натуре… А тут мне — на! — кастетом по черепу! Приколись! Другана вообще “маслиной” угостили, сразу ласты откинул! Короче весь кайф не по-детски обломали!

Ну, вам как? Я старался. “Сноп” в углу клетки утих конкретно, даже дышать перестал! Ехавшие рядом с клеткой всадники вообще окосели! А вот этому Ведблюду пенсионного возраста — хоть бы что. Выслушав мой нездоровый наезд до конца с завидным спокойствием, он изрек:

— Речь твоя мне непонятна, но вопрос ясен. Я отвечу тебе, ибо нет в этом никакой беды для меня и моего дела. Мы — работорговцы и мы везем вас продавать. Ты неплохо дрался в майхане, и я и мои помошники видели это. Мы проследили за тобой, а когда услышали достаточно, Батырхан ударил тебя по голове палкой. Ты ничей. Значит, ты -мой товар. Тебя купят, будь уверен. И сделают гладиатором. Ты будешь убивать на арене своих друзей и славных животных. А может и нет… Одним словом, когда я продам тебя, ты станешь рабом. Все понятно?

— Д-да, — выдавил я из себя с трудом.


[1] бо — шест (кит.)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.