Шелест Ветра… (совместно с Аней Б-М.)

Предисловие:

Этот психоделический бред про двух демиургов — тоже совместное творчество. На этот раз соавтором была Аня Б-М. Кладу его в Долгий Ящик, ибо в отличие от Лены Д. этот соавтор не «ушел в закат», а весьма бодро маячит на горизонте и есть надежда, что однажды он захочет продолжить…

____________________________________________________

эпиграф:

…Взошла луна, зашумели морские волны, послышалась песня лодочника, идущего с шестом неведомо куда.

Ветер в заливе дул ровно, печали путника не было границ…

(строчки, попавшиеся мне на глаза первыми на странице, открытой наугад в книге, лежавшей под рукой)

 

Первый Вершитель

Вначале Мне нужно было найти место, которое бы идеально подходило для придумывания новой сказки. Я нашла его.

Ночь. Вершина горы. У ее основания чуть слышно вздыхает безбрежный океан, такой же черный как небо над ним. И такой же беззвездный…

Я поднимаюсь на Вершину, кутаясь в новую шерстяную кофту. Я подхожу к самому краю… Смотрю вниз.

— Здравствуй, Море.

В ответ – тишина… Тогда Я поднимаю голову и смотрю вверх:

— Здравствуй, Небо.

И Небо молчит. Молчит, уставившись на меня своим единственным подслеповатым и равнодушным лунным глазом…

Я усмехаюсь:

—Ну-ну… Все такие же невежливые?

Знакомое чувство поднимается из глубины Меня… Я здесь чужая!

— Как хочется… Домой… — странные слова сами срываются с губ. Я готова заплакать. Во Мне оживает Некто. Тот, который помнит, что Дома все совсем по-другому. И Небо, и Море…

Дом…

Я начинаю плакать, потому что не могу вспомнить где он…

Кто-то подходит ко Мне и замирает у Меня за спиной.

Это – Реальность… вернее, Та, что мнит себя таковой, но по сути ей не является…

Она заботливо обнимает Меня за плечи, но… ее пальцы холодные и жесткие.

— Уходи, — угрюмо цежу Я сквозь зубы, потому что вдруг понимаю, что эта сволочь навалилась на Меня всей своей тяжестью, — Ты обнимаешь Меня, или опираешься на Мои плечи?!

Реальность тихо смеется за Моей спиной.

— Давно хотела спросить тебя, — склонившись к Моему уху, почти миролюбиво шепчет она Мне, — Почему ты слово «я» пишешь с большой буквы?

— Потому что это – Моё имя!

Последние слова Я почти выкрикиваю. Отчаяние внутри Меня ощетинивается, превращаясь в ожесточенность. Ожесточенность дает долгожданную иллюзию силы. Большего Мне и не надо.

— Отцепись! — Я стряхиваю со Своих плеч тяжелые руки Реальности…

И слышу за спиной звук падения и сдавленный злобный стон. Я оборачиваюсь. На губах появляется заранее приготовленная для подобного случая торжествующая улыбка: чистенькая и свежевыглаженная, она превосходно сидит на Моих губах:

— Попытка утешить Меня собой не удалась?

Реальность, смотрит на Меня исподлобья в бессильном бешенстве, неуклюже пытается встать…

Но… Моя ступня опускается на ее впалую грудь, потому что имеет на это Полное Право.

— Ты опять будешь пытать меня новой фантазией? — в бессильной злобе шипит Реальность.

— Да! Это будет новая сказка…

— Ох…

И в этот момент на вершину горы поднимаешься… Ты…

Мы приветствуем Твое появление каждая по-своему:

Я – взмахом Своей руки и словами:

— Привет, Незабвенная!

Реальность злобным, но трусливым шипением:

— Блин! Два Вершителя в одной точке пространства… Мне – конец!

Ты подходишь…

— Привет, Незабвенная! Как Тебе Моя новая кофточка?

У Тебя, оказывается, новая кофточка… У Меня кстати – тоже.

— Вполне… Ну, что, пошли? Чай я уже заварила, плюшки испекла…

— Много?

— Должно хватить… В крайнем случае, если кончатся, Ты еще напридумываешь…

— Ну, тадыть, пошли!

Я снимаю ступню с груди Реальности и иду за Тобой к нашему Домику. Там, на уютном маленьком балкончике, Нас ждет стол и два кресла-качалки. На столе стоит самовар, сахарница, кружки и корзинка с плюшками (если поторопимся, они еще даже остыть не успеют!)… Именно Там Мы будем СО-ЧИ-НЯТЬ…

Будет гореть лампа под красным абажуром, дымок будет виться над носиком синего чайника, из сада на террасу будет тянуть руки-ветки сирень (или акация, это как кому нравиться)…

Я придумываю всё это на ходу…

Мы идем с Тобой в темноту, прочь от вершины горы, на которой осталась отвергнутая Мной Реальность. На ходу Я придумываю нам Домик. Придумываю Балкончик… Самовар, плюшки и ветки акации… Если тебе не понравиться то, что получиться в конце, Ты всегда сможешь все переделать по-своему, ведь Ты – такой же Вершитель как и Я…

Мы почти дошли. Я почти счастлива. И уже почти не хочу ДОМОЙ… и вдруг:

— Эй! — истошный вопль Реальности догоняет Меня, вонзаясь в спину ножом, пущенным ловкой и сильной рукой…

Я вздрагиваю и невольно оборачиваюсь, чувствуя как почти построенный Моим воображением Домик С Балкончиком начинает рассыпаться в звездную пыль…

— Не бросайтесь мной! Я – настоящая, я – единственная, я – неповторимая! Я… Я..! — кричит Реальность.

Её последние слова спасают Меня… Ещё Меня спасает Твоя рука, которая хватает Моё плечо и пару раз встряхивает, возвращая в Меня утраченное Нечто.

— Я… Я..? — повторяя последние слова Реальности, Я смотрю на Реальность и Мои губы сами собой начинают расползаться в улыбку, кроткую и холодную одновременно, — Я? Не смей себя так называть! Я – это Моё имя… Моё и Её тоже.

Реальность хватается за голову:

— У вас что, одно имя на двоих?!

— Нет.

А Ты добавляешь, цитируя Кролика из «Винни-Пуха»:

— «Я» бывают разные…

Всё! Стопудовый аргумент, вполне способный стать точкой в затянувшемся на целых пять долгих ударов Моего сердца споре с Реальностью… По Твоему желанию и на Моих глазах он превращается, обретая форму копья…

Твоя рука хватает его и легко швыряет в Реальность, пришпиливая ее к земле как коллекционную бабочку!

— Делов-то!

Я невольно усмехаюсь: Твой пофигизм потрясает… Меня? Или может быть он потрясает своим костлявым кулачком, грозя Реальности, чье настоящее и так не завидно?

— Теперь она Нам не помешает, — говоришь Ты, — Пока выберется, пока залечит Дырку в себе усилием воли…

Я согласно киваю. Мы отворачиваемся от вершины горы… теперь уже окончательно.

Перед нами Домик С Балкончиком. Моё воображение быстро достраивает его из подручных материалов – Моего желания и Твоего любопытства.

Балкончик на втором этаже.

— Что-то я лестницы не вижу… — придирчиво осмотрев Домик, говоришь Ты.

Я пожимаю плечами. Неохота признаваться в собственном косяке, а потому:

— А зачем? Так запрыгнем!

И Мы запрыгиваем на Балкончик, плюхаясь каждая в свое кресло! Плюх! Плюх! Из-под Наших божественных задниц взмывают ввысь фонтаны звездной пыли…

— Ну как Тебе?

— Вполне уютно! — удовлетворенно киваешь Ты,— Вот только одно ты забыла…

— Что?

— Сочок! — Ты звонко щелкаешь пальцами и над столом зависает литровая пачка вишневого сока «Джей-Сэвэн», — Вот теперь другое дело! Можно начинать СОЧИНЯТЬ СКАЗКУ!

LFDYJ GJHF!

Дымок, просачиваясь из носика синего чайника, тщательным образом выписывает эти странные слова в воздухе…

— Это еще чё за абракадабра?! — удивляешься Ты, нечаянно проливая сок мимо кружки…

Упс!

— Регистр забыла переключить! Я хотела написать «ДАВНО ПОРА!» — спохватываюсь Я. Смех начинает разбирать Меня изнутри так основательно, что Я ощущаю себя банкой с прошлогодним вареньем, в которую хозяйка не доложила сахара. Из-за этого варенье в банке начинает бродить, а потом – бах! – и выстреливает из неё!

Я начинаю хохотать…

— Ты чего?!

— Не знаю! Просто вдруг подумала, что неплохо было бы посмеяться… Кстати, третий лист скоро кончится. Провозилась Я с прологом как обычно! Так что начинать сказку придется все-таки Тебе…

Ты досадливо насупливаешься, сердито отхлебывая сочок.

— Ладно… Но Ты хоть успеешь сказать, о чем сказка-то будет? Еще строчек десять осталось!

— Конечно… Эм-м-м… — Я на секунду задумываюсь. Мой взгляд падает на кусты сирени (или акации) в саду. Заглядывая к Нам на балкончик, они как бы невзначай воровато тянут свои руки-ветки к корзинке с плюшками.

Я слышу Шелест… Это не Шелест Листьев (стали бы кусты сами шелестеть, когда в их интересах сохранять полное инкогнито, если они, конечно, хотят стянуть плюшки из корзинки не заметно!). Легкий ветерок, налетев, внезапно взъерошивает их листву… Значит… это – Шелест Ветра…

Вот и чудненько! Сказка будет про Шелест Ветра.

— Отличное название! — киваешь Ты, — Итак, сочиняем полнометражную сказку в стиле анимэ!

—Договорились! Ну..? Эпизод первый?

Второй Вершитель

— Да! Начало будет, скажем, такое…  — подхватываю Я, наливая себе в чашку очередную порцию сочку, и чувствуя как воздух вокруг меня внезапно начинает уплотняться за счет рождающейся в этот самый момент новой материи,  — Это произошло в столь далеком от нашего времени, что не было никакой возможности узнать, случилось ли это в глубоком прошлом или еще случится в далеком будущем…

Вдруг кто-то тихо вздохнул у Меня за спиной:

— А как же я? — жалобно всхлипнула растерявшаяся Реальность.

— А что ты от Нас хочешь? — раздраженно прерываюсь Я,  — Не наша вина, что тебя бросили сразу же после рождения!

— Реальности не место рядом с фантазиями! — решительно вставляешь Ты, — Новорожденные миры такие хрупкие! Одним своим присутствием ты можешь их погубить!

— Пожалуйста, не прогоняйте меня. Мне грустно…одной…  — смиренно просит Реальность.

— Даже не знаю… Мне жаль тебя, но … это против правил… — Я почему-то пребываю в нерешительности. В любое другое время я, не задумываясь, прогнала бы ее прочь, дав хорошего пинка под зад (или что там у нее есть для этого случая). Ведь даже новичкам известно, что Реальность – самый лютый враг любой новой фантазии. А мы — Вершители — призваны не только творить новые миры, но и бережно охранять их до тех пор, пока их нежная метафизическая плоть не обретет достаточную прочность, чтобы позволить им жить своей жизнью (а на это может уйти не одно столетие). Впрочем,  уже некоторое время Я чувствую, что гоню от себя Реальность скорее по привычке, потому что…. потому что так делаешь Ты и все остальные Вершители, потому что так написано в нашем Кодексе, потому что так учили делать меня мои учителя. Учили любить новые фантазии, вкладывая в них лучшие искры моей сумасбродной творческой души, и ненавидеть лютой ненавистью вредную Реальность, чья вина состоит лишь в том, что по грубой природе своей она несовместима с тончайшей как легкая паутинка, а потому легко рвущейся тканью нового мира.  Реальность не может убить Вершителя, но может причинить ему дикую, невыносимую  боль. Ибо боль, причиненная новорожденной фантазии – это боль ее Творца.

Так почему же я задумалась? Почему не пнула ее ногой, как всегда делала в таких случаях? Конечно, я понимаю, что Реальность – чертовски ядовита и жутко токсична. Но Я понимаю и то, что Реальность – это тоже фантазия, правда, очень-очень древняя. Такая древняя, что большинство Вершителей почему-то думают, будто она существовала всегда, будто не было Творца однажды создавшего ее из бездонных глубин своего необъятного воображения во всей своей странности, мудрости и жестокости. Впрочем, нет. Реальность не была жестока от рождения. Она родилась такой же нежной, доверчивой и хрупкой как все другие сказки до и после нее. Но она по каким-то причинам оказалась брошенной на произвол судьбы «в самом нежном возрасте»,  как сказали бы люди. Та, что мы сейчас привыкли называть Реальностью, должна была погибнуть, ибо немногие фантазии выживают, оставшись один на один сами с собой. Она обрела толстую броню из покрывающих все ее тело страшных шрамов, рожденных из глубоких долго незаживающих ран. Она подкрепила свои жизненные силы, питаясь, на протяжении своего мучительно долгого существования, сильнейшими ядами и человеческой кровью. Она всего лишь боролась за право жить, сама, без помощи своего Создателя и потому стала такой, какая есть. Она стала жестокой.

Никто теперь не помнит имя этого Вершителя…  Все помнят только одно – Реальность может быть смертельно опасна для новорожденной жизни. Она может броситься на только что начавшую осторожно дышать фантазию как изголодавшийся бешенный пес и разнести ее в клочья, а может просто посмотреть на нее недобрым ядовитым взглядом  и малышка-фантазия тихо умрет в своей колыбели. Так неминуемо случится, если только Вершитель вовремя не отгонит ее прочь.

Реальность стала столь сильна, что научилась имитировать голоса других фантазий и сама стала творить миры. А потому некоторые из нас подчас принимали ее за единственный из существующих миров. Тогда она загоняла их в узкие рамки своего бытия и требовала жить по своим суровым законам. Она мстила. Но Вершителю достаточно сказать: «Нет! Будет так, как хочу я!» и поменять условия, навязанные Реальностью, как она теряется, не в силах противопоставить что-либо воле любого из нас. Реальность всегда попытается сломать слабого и глупого, но всегда подчинится сильному, потому что знает – она всего лишь чья-то фантазия. Ее гнали  отовсюду. Даже самые мудрые из нас только качали головой: отбившаяся от рук реальность – кому она нужна?

Но почему сейчас мне стало жаль ее так сильно? И я решаюсь…

— Да, это против правил! Но Мы с тобой — Вершители и сами устанавливаем правила! Хорошо, оставайся! — кидаю Я свой ответ Реальности. — Но смотри у меня! — Я угрожающе хмурю брови.

Благодарная, растерявшаяся от неожиданной милости Реальность скромно примостилась в уголочке террасы, затаив при этом дыхание, видимо, опасаясь, как бы Вершители внезапно не передумали и не вышвырнули ее вон.

— Зачем Ты ей разрешила остаться! Она погубит сказку! — возмущаешься Ты.

«Вот он — первый спор между Вершителями! То-то еще будет!» – про себя улыбаюсь Я.

— Доверься мне! Это может быть интересно! К тому же мы всегда можем избавиться от нее, если она только она посмеет нам помешать! — Тут Я кровожадно оскаливаюсь, корча из себя Карабаса Барабаса (классического злодея из неплохой, на мой взгляд, фантазии). Внимательно прислушивающаяся к нашему разговору Реальность недовольно засопела, но благоразумно промолчала.

— Что ж … посмотрим… — нехотя соглашаешься Ты. — Кстати, пока Ты разбиралась с Реальностью, мы чуть было не вспугнули Шелест!

— Он уже здесь? — удивляюсь Я.

— Конечно!

— Вы звали меня, Вершители? — донеслось откуда-то сверху.

— Какой красивый голос! — обалдеваю Я.

— Спасибо… — безразлично прошелестело в ответ.

— Что скажешь, Шелест? Наша новая сказка будет про тебя. Ты рад? — вступаешь в разговор Ты, одновременно материализуя в воздухе еще один пакетик яблочного сока.

— Мне все равно…

— Тем лучше! — решаю Я, — Когда меня прервала Реальность…, — Здесь Я недовольно покосилась на нашу опасную слушательницу, — Я как раз собиралась рассказать одну легенду из твоей жизни.

— Легенду… из жизни? Разве такое бывает? — все тем же безразличным тоном спросил  Шелест.

— Все бывает! — уклончиво ответила Я и приступила к созиданию. Творить новый мир нужно обязательно радостно (или «в октаве», как говорит уважаемый многими вершителями господин М. Норбеков), а потому я преисполнилась радостью, туго надулась изнутри своего естества диким, безудержным счастьем и начала:

Легенда. Я не скажу ничего нового. На дне миров, когда наша с вами уважаемая реальность была маленькой девочкой, были рождены 4 стихии. Люди наполняют…

 

Первый Вершитель

— …свои сердца злобой, а желудки – вишневым соком. И то, и другое одинаково бессмысленно. К тому же отравляет организм!

Я вздрогнула: нет, это – не Твои слова… И…ой! Я кажется только что сказал «я вздрогнула» вместо «я вздрагиваю»…

— Что за бред? — Ты в недоумении… что лишний раз доказывает, что про вишневый сок и злобу говорила не Ты.

Я хочу что-то сказать в ответ, но вдруг понимаю, что не скажу – поздно: краем глаза я ловлю странное движение за спинкой Твоего кресла…

Реальность?!

— Про вишневый сок и злобу сказала Я! — торжествующий вопль вонзается в наши уши тонкой немилосердной иглой, проникая в мозг…

Боль (странное дело: слово «Боль» Microsoft Word всегда предлагает заменить на словосочетание «Большое спасибо». А еще говорят, что у компьютера нет чувства юмора…) охватывает Мою бедную голову… Почти теряя сознание, Я все же умудряюсь выкинуть руку в отчаянном жесте и мертвой хваткой вцепиться в ускользающую пятку Мадам Надежды-На-То-Что-Всё-Не-Так-Уж-Плохо.

За вторую пятку хватаешься Ты…

Но… то ли Руки наши вдруг ослабели, то ли эта Мадам умудрилась искупать себя по самые ягодицы в масле… Во общем, пятки с потрясающей легкостью выскальзывают из Наших пальцев, тем самым ясно давая понять, что…

Всё очень плохо…

Странное, ни на чем не основанное знание… казалось бы ни на чем. И все же…

Я все еще пытаюсь нащупать в темноте Утерянное Нечто, но натыкаюсь на Твою руку, пальцы которой лихорадочно работают в том же направлении.

Мы хватаем друг друга за руку…

— Что происходит?! — заговорщицким шепотом шипишь Ты Мне на ухо, и Я чувствую в Твоем шипении истерические нотки, — Наша Фантазия… РАЗРЫВАЕТСЯ! Ты чувствуешь эту Боль?

Противное хихиканье не имеющее ничего общего с торжествующим громогласным хохотом глушит Твои последние слова… От этого Я пропитываюсь ужасом как губка – водой: ничто не может заглушить голос Вершителя… то, что это все-таки произошло…

Мысль не успела додуматься до своего конца – на Мою голову откуда-то сверху полетели фиолетовые перья и… капли крови. Некто, пока Мы загибались от странной Боли, уже во всю потрошил нашу новую Фантазию…

— Что такое? Вам не нравиться Моя шутка?! Люди наполняют свои сердца злобой, а желудки – вишневым соком!!!

Знакомый голос!

— Реальность?! — Я вижу как с Твоих губ срывается это слово – неуверенно, буква за буквой. Буквы падают на землю алыми каплями крови… Боль в Наших головах хоть и одна на двоих, но делает свое дело превосходно…

— Вот сволочь! — Мне не лучше: ругательство стекает из уголка рта, огибая подбородок и противно щекоча шею… — Она все-таки сделала ЭТО!

Темнота вокруг взрывается новым приступом хихиканья. От него содрогается наш Домик-С-Балкончиком, чайник, стол, кресла, кусты сирени (или акции)… И все это начинает рассыпаться в звездную пыль!

— Она убила нашу сказку… Своим глупым высказыванием она ее ОПОШЛИЛА!

Все вокруг продолжает разваливаться на куски:

«Ничего не было»

«Бред»

«Никогда»

«Невозможно»

«Дурь»

«Противоестественно»

Среди этих гниющих мертвых кусков, некогда бывших частью плоти живой Фантазии, кусок «Дурь» еще шевелиться… Он не безнадежен…

Сквозь Боль и дождь из фиолетовых перьев Я начинаю тянуться к нему рукой. Где-то в глубине Меня Некто отчаянно орет: «Дава-а-ай! Майнэ! Вира!!! Ёб твою мать! Тянись, чтоб тебя!!! Еще миг и вам обоим придет пиздец!..»

Я ничего не понимаю, но послушно тянусь…

Мир вокруг Нас каменеет. Его материя больше не кажется Мне податливой… Из нее больше нельзя лепить Фантазии и Миры… Как глину покидает вода под палящими лучами солнца, так и Пространство под отвратительную какофонию хихиканья вдруг стало покидать Нечто, отвечающее за ее способность меняться под воздействием желаний Вершителей…

Вгрызаясь пальцами в ее каменеющую плоть, Я почти дотягиваюсь до бьющегося в агонии куска «Дурь»…

— Давай! Еще чуть-чуть! — отчаянно восклицаешь Ты, из последних сил швыряя в «Дурь» совершенно нелепое желание превратить этот гниющий остаток фантазии в пластиковый мешочек с двумястами граммами отличного героина… — Если Мы успеем хоть во что-то превратить ЭТО, то сумеем спасти ему жизнь… И у нас появиться шанс… спасти все остальное!

«Давай же!!! Твою мать! Давай!!!» — верещит во мне Некто, вторя Тебе…

Но…

Когда Мои пальцы уже касаются «Дури», сверху на нее опускается чья-то нога, облаченная в кованый сапог…

Хрясь! Железный каблук сапога одним махом вминает кусок «Дурь» в землю вместе с моими пальцами…

Предсмертный вопль того, что совсем недавно было Нашей Фантазией пронзает Нас…

— Контрольный в головы, господа Вершители! — хохочет Реальность где-то совсем рядом.

И Я чувствую, как она хватает этот Предсмертный Вопль, заряжая им свой пистолет… Как взводит курок… Как прицеливается…

— А ловко Я вас, а? На раннем этапе становлению такой возвышенно-прекрасной фантазии какой была ваша сказочка, самое ядовитое для нее – это крепкая пошлятина! В качестве таковой Я использовала ОТКРОВЕННУЮ ГЛУПОСТЬ!

— Как не в тему Ты прониклась к ней сочувствием! — успеваю сказать Я тебе, перед тем как…

— Не факт, что не в тему! — успеваешь ответить Ты, перед тем как…

…Пуля 89-ого калибра разносит Нам головы!

Умирать… это так знакомо…

Не факт, что Мы обе не правы…

Смена кадра:

Кто сказал, что смерть – это темнота и холод?
Кто сказал, что смерть – это свет в конце туннеля?
Ничего подобного! По крайней мере, для Нас…
Смерть – это…

Мы пришли в себя в комнате… Вот видите, Я пишу «пришли в себя». Если бы Я была до сих пор жива, то обязательно написала бы «приходим в себя»…

Так вот. Мы очнулись в комнате. На двух стульях. Перед Нами стоял стол. За столом сидел мужчина лет сорока пяти. В белом халате, очках и с аккуратной бородкой…

Он сидел…

О! Сидел?!

— Сидишь? — тут же оживилась Я. И было в моем оживлении что-то от истерики… Ну не ожидала Я такой Смерти! Не ожидала!

— Сижу, — невозмутимо ответил мужчина.

— И за что? — подхватила Ты мою игру…

Нам было неуютно. Мертвая ткань окружавшего нас пространства казалась Нам такой мертвой и старой, словно… она всегда была такой… Внутри Меня Некто съежился в комок как от холода.

— За заслуги перед отечеством, — тем временем охотно ответил на Твой вопрос мужик с бородой.

Похоже, он тоже включился в Нашу игру? Или – нет?

— Слушай, Мне кажется или новый мир еще более мертвый, чем Мы? — Ты выразительно вылупила на меня глаза.

— Ты тоже почувствовала? — Я вылупила Свои глаза в ответ

— Ага. Я уже пять раз пыталась превратить бороденку этого типа в варежку…

— И чё?

— И ни фига! Материя данного Мира СОВСЕМ не двигается!

Я вздрогнула: этого просто не может быть! На кой черт нужен такой мир? Но… может быть мир после Смерти всегда такой? Я посмотрела на мужика с бородой:

— Простите… Я так понимаю, Мы умерли и должно быть попали на… хм… Тот Свет… В смысле, уже, наверное, правильней будет говорить: на Этот Свет…Так вот, в связи со случившимся, позвольте уточнить: вы, что – Господь Бог?

Я несла чушь!

Я знала это и несла ее специально. Просто, Мне так хотелось.

Мужик оказался крепким – он ответил, сохраняя полную и окончательную невозмутимость и убийственную доброжелательность:

— Это что-то новенькое, господа! Еще вчера вы оба доказывали мне, что Боги – это как раз ВЫ… И так разошлись, что санитары еле вас… хм… успокоили.

ОБА? Он сказал «оба»… Я резко обернулась в Твою сторону и… обалдела: рядом со мной сидел парнишка двадцати-двух лет, тощий, с узким лицом, огромными раскосыми глазами цвета чернослива и копной взъерошенных соломенных волос!

Это была…Ты?!

— Господин Бог, дайте Мне, пожалуйста, зеркало…

Твой новый облик потряс Меня. Точнее, потряс Меня тот факт, что как я ни принюхивалась к Тебе, но так и не смогла уловить тот особый аромат фальши, которым отдает любая Маска…

— Где мы?.. — срывающийся с Моих побелевших губ вопрос был СОВСЕМ не риторическим…

— В психиатрической лечебнице, хорошие мои! — расплылся в медовой улыбочке мужик с бородой, услужливо протягивая Мне зеркальце…


 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.