Тарнум. Глава 4.

Внезапно его слух уловил странный шорох позади себя. Тарнум стремительно обернулся, инстинктивно прижимаясь спиной к шершавой стене дома и сливаясь с черной тенью.

На свет из кустов орешника выскользнула гибкая фигурка серебристого лиса, зашуршав жухлой травой под лапками. Она замерла на месте. Два уголька безошибочно нашли в ночной тьме глаза Тарнума и посмотрели в них с ледяным презрением и обидой.

Хозяин Зверей сразу узнал Маленького Брата. С той памятной ночи они виделись все реже: казалось, лис нарочно избегал встречаться со своим повелителем. И хотя Тарнума очень огорчало сложившееся положение вещей, он не хотел принуждать лиса к тому, от чего тот отворачивался. Он только надеялся, что со временем их дружба возродится.

Но… упрямый блеск черных глаз зверя загнал его надежды в самый дальний уголок души и… Тарнум вместо радости неожиданно испытал настоящий жаркий стыд, столько насмешливого всепонимающего презрения и обличения выражал взгляд Маленького Брата. Слова приветствия, готовые сорваться с уст, комом застряли в горле и Хозяин Зверей опустил глаза.

— Ты опять среди людей? — сухой вопрос лиса прозвучал в тишине ночи, как щелчок кнута.

Тарнум вздрогнул, выходя из тени и стараясь не задеть взглядом теплого золотого света, лившегося из окна.

— Но, Маленький Брат, я же ничего…

Ироничное пофыркивание оборвало его на полуслове. Лис оскалил в кривой усмешки клыки, разглядывая своего друга с головы до ног.

— Ты слишком часто здесь «ничего не делаешь». — хладнокровно возразил он, не двигаясь с места, — Только люди способны часами «играть в тень» и при этом даже не охотиться. Ты ведешь себя совсем как они… Впрочем, почему «как»? Ты же и есть человек!

Если бы Тарнум не знал, что для лиса назвать кого—либо человеком значит нанести ему смертельное оскорбление и низложить его в своих собственных глазах, он бы не испытал такой боли, хлынувшей тугим, обжигающим потоком в горло и глаза. Он с трудом сглотнул.

— Маленький Брат, зачем ты… — пораженный, Тарнум шагнул было к лису, но тот тут же упруго отскочил и его острая мордочка высунулась из—за веток куста.

— Не подходи, человек! — предостерегающе тявкнул он, — День за днем ты ходишь к этому дому. День за днем! Что тебе до людей и до этой охотницы, если ты не намерен присоединиться к ним? Что же ты молчишь? Или я угадал? Тогда иди! Иди и предложи этим презренным звероедам свои услуги! Поверь, что с твоей ловкостью и силой они быстрей набьют свои погреба и желудки нашими тушками, а из наших шкур сошьют еще больше красивой и теплой одежды!

Сказав так, лис метнулся в глубь леса и исчез…

Пораженный, Тарнум некоторое время смотрел на дрожащие ветки куста пустым потерянным взглядом. Потом боль переполнила его душу до краев. Ночной легкий воздух внезапно странно загустел, им стало мучительно трудно дышать. Горло сдавило и… мир перед глазами вдруг подернулся мутной и зыбкой пеленой.

Тарнум испугался и невольно отступил на шаг перед этим видением и… во время. Дверь дома неожиданно приоткрылась и на пороге с деревянной миской, в которой что—то плескалось, появилась охотница.

Это был странный миг. Увидев друг друга, оба вздрогнули и отпрянули назад. Но девушка не захлопнула дверь, наоборот, она пристально вгляделась в незнакомца, стройного черноволосого и красивого парня со странными блестящими глазами, и в замешательстве пробормотала:

— Кто вы такой?

Тарнум, окончательно растерявшись, в ответ лишь судорожно вздохнул и с усилием моргнул глазами, силясь, чтобы мир вновь обрел свои четкие формы. Мир их обрел, пелена скользнула куда—то вниз, и… щеки чем—то обожгло, а потом ключицы коснулось что—то крохотное и горячее.

— Почему вы плачете?! — охотница поглядела на странного парня с невольным состраданием. Но он ничего не ответил, глядя на нее своими безумными темно—желтыми глазами.

Мучение было слишком отчетливо написано на его лице, чтобы оставить девушку равнодушной. Поколебавшись с мгновение, она протянула к нему руку и коснулась его плеча:

— Прошу вас, не плачьте! Пойдемте в дом, быть может я смогу чем—то помочь вашему горю…

Тарнум не понял ни слова. Ее ладонь жгла кожу, словно огонь… К тому же мир перед глазами вновь застлала пелена и дышать стало еще больней… Почему—то горели скулы…

И когда ее пальцы обхватили его кисть и потянули к золотому свету, лившемуся из дверного проема, Хозяин Зверей в ужасе вырвался и бросился прочь, в лес…

Звериное проворство не дало Тарнуму разбиться о первый попавшейся на дороге могучий ствол. Он пронесся по ночному лесу, словно ветер, взметая за собой ворохи опавших листьев и стайки перепуганных птиц. Он остановился только когда совершенно выбился из сил, а холодный воздух стал обжигать легкие при каждом вздохе. Упав на берегу какого—то маленького лесного озерца, Тарнум тяжело дыша закрыл лицо руками и отчаянно потряс головой, силясь прийти в себя. Сердце колотилось так бешено, что казалось вот—вот разорвется.

Шорох чьих—то крыльев Тарнум услышал не сразу, а когда поднял голову, огромный седой филин уже сидел на узловатой ветки дуба и щурил на него свои желтые глаза.

— Серое Перо! — от радости Тарнум крикнул во всю силу своих легких, но в горле по—прежнему теснился густой воздух и голос слабо повиновался ему, поэтому его возглас был скорее похож на хрип.

Филин раздул щеки в знак приветствия. Хозяин Зверей тяжело оперся ладонями о землю и поднялся на колени.

— Серое Перо, это… чудо что ты… здесь! — он с трудом находил нужные слова, не зная, как выразить ими все то, что переполняло его сердце, — Помоги мне… Мне нужен мудрый совет. Я сейчас был… был… Я болен?

Филин удивленно приподнял косматые щеточки бровей:

— О чем ты? — спросил он, внимательно изучая стоящего на коленях человека.

Тарнум попытался ответить, вспоминая то, что произошло с ним, чтобы наиболее понятно объяснить филину суть. Но едва он вспомнил слова Маленького Брата, как сердце больно сжалось, а ветви перед глазами приобрели расплывчатые очертания знакомой пелены. Он заморгал, пелена спала, но щеки опять обожгло.

— О, Силы Леса… что со мной?! — Тарнум вскочил с колен, охваченный страхом необъяснимого, — Неужели я слепну?!

— Нет. Это всего лишь слезы. — донесся до него ответ филина.

Тарнум растерянно посмотрел на птицу.

— Вытри ладонями свое лицо и ты все поймешь сам, — мягко посоветовала она.

Тарнум повиновался. На ладонях заблестела влага.

— Значит это случается именно так? — чуть слышно пробормотал он, глядя на свои ладони, словно зачарованный. — Я видел, как… плачут люди, но сам… Я не знал, что это так больно… Что со мной?

Он перевел взгляд на филина.

Серое Перо в ответ раздул щеки и нахохлился, но промолчал.

Тяжелое и тревожное чувство змеей проникло в сердце, и оно мучительно замерло в груди. Тарнум судорожно вздохнул.

— Почему ты молчишь? — прошептал он, внутренне сжимаясь от непонятного страха.

Филин еще больше нахохлился, и Тарнум знал, что он так хохлиться только когда злиться. Значит его вопрос был ему крайне неприятен?

— Человек… — наконец нехотя произнес Серое Перо, — В тебе проснулся человек. Это очень плохо.

Лесной полубог посмотрел на филина в недоумении:

— С чего ты взял, что во мне проснулся Человек?

В ответ филин скосил на него свои круглые и желтые глаза, долго изучающе разглядывал его. Потом внезапно взмахнул крыльями и улетел прочь.

— Постой! — испуганный возглас сорвался с губ Тарнума невольно: никогда прежде Серое Перо не поступал так. Старый и мудрый, он всегда охотно отвечал на все его вопросы, а сейчас… Сбежал от них.

Шорох тяжелых крыльев стих.

Тарнум перевел взгляд с ветвей, за которыми скрылся филин на свои ладони. Они уже высохли  Но боль и смятение в душе остались.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.