Мир Спящих (отрывок)

Теряя разум, Гардей привлёк Мирославу к своей груди.

— Я почти смирился с мыслью, что потерял тебя… ­— прошептал он не в силах говорить громче, задыхаясь от болезненно острой радости.

Из глубины синих глаз Мирославы на него смотрел некто… совсем другой, чужой и бесконечно далёкий. Но Гардей не чувствовал этого. Он бессознательно прижимал к себе это существо и лишь одно желание и одна мысль всецело владела им – это сон и не дай ему бог проснуться… Остальные мысли он гнал прочь.

И тогда губы Мирославы тронула странная улыбка:

— Поцелуй меня, — нежным родным голосом промолвила она, склоняясь к его уху и заключая в ответные объятья.

Любимые руки ласково обвились вокруг его шеи… Гардей невольно прикрыл глаза…

…Он вспомнил. Жаркий полдень. Поле. Его Мирослава… Те же руки, обнявшие его. Те же глаза. Они смеются от счастья… И губы…

От необычной реальности воспоминания у Гардея сладко закружилась голова. Не открывая глаз, он прильнул к губам Мирославы, уже совершенно не понимая где же он находиться сейчас на самом деле: в поле или всё же в лесу.

Обнимавшая его Мирослава ещё крепче прижалась к нему… глядя на прикрытые веки Гардея смеющимися синими глазами. Продолжая целовать его, она проворно скользнула правой рукой по его поясу…

Тонкие пальцы торопливо, но уверенно нащупали ножны и ухватились за рукоять ножа, бесшумно извлекая его из них.

Всё ещё держа нож, Мирослава свободной рукой не отпуская шею Гардея подарила ему ещё один поцелуй…

Ещё горячей первого…

Сердце Гардея тут же послушно откликнулось на ласку, ожив в его груди, и Мирослава почувствовала его яростное ликующее биение. Не отрываясь от его горячих губ, она коротко замахнулась ножом, целя в бок но…

В тот же миг чья-то рука, твёрдая и сильная, легла ей на плечо, отрывая её от своей жертвы. Лезвие ножа с хищным свистом рассекло воздух вместо того, чтобы вгрызться в желанную плоть!

Ошеломлённая и растерянная, Мирослава упала на землю, едва успев подставить при падении ладони и тем самым спасти своё лицо… Длинные волосы, взметнувшись, упали на плечи, закрыли глаза…

Медленно она отвела их, не спеша поднимать взгляд, чтобы посмотреть на того, кто посмел бросить её на землю…

— Велес… — губы Мирославы исказила страшная усмешка и её синие глаза едва не позеленели от внезапной ядовитой ненависти пополам с болью, — Я узнала твою руку.

Она легко оперлась ладонью о землю, гневно тряхнула головой, откидывая назад волосы, и попыталась встать. Но в полном молчании Велес помешал ей: Древ возник в его правой руке в ту же секунду, и его янтарное остриё решительно упёрлось ей между ключиц.

Мирослава замерла, но усмешка так и не сошла с её лица. В ней лишь прибавилось горечи:

— Убьешь меня?

Велес не ответил.

Воцарилось молчание. Их взгляды встретились и скрестились словно два клинка…

Где-то совсем рядом раздался невнятный вздох.

Велес коротко взглянул в ту сторону и увидел, что Гардей приходит в себя после наваждения, тряся головой, словно разгоняя последние остатки дурного сна. Потом человек устремил прояснившийся взгляд на полулежащую на земле девушку…

Глаза его расширились от ужаса:

— Мирослава?!..

И перевел взгляд на Хранителя, скользнул им потом по лезвию Древа к ложбинке между девичьих ключиц:

— Что ты с ней… сделал…

Ужас в его глазах начал меняться на недоумение, недоумение – на ярость… Он вскочил… Рука уверенно метнулась к рукояти меча… Мирослава довольно усмехнулась… и…

Понимая, что Гардей не в себе, Велес на миг опустил глаза, но тут же поднял их, устремляя на него неожиданно тяжелый взгляд…

Гардей ощутил страшный удар грудью о невидимую несокрушимую стену и вслед за этим – сильную боль в голове… Теряя сознание, он ещё пытался вытащить Сечен их ножен…

Велес отвернулся от него ещё до того момента, когда он упал, взглядом возвращаясь к глазам девушки. Девушка смотрела на него по-прежнему насмешливо, читая в его взгляде смятение и… боль. Она покосилась на лежащего на земле без сознания человека и опять повернулась к Велесу:

— Как ты его… — задумчиво-восхищенно покачала она головой и неожиданно протянула к нему руку, раскрывая ладонь, — Теперь, когда он не смотрит, может быть ты поможешь мне встать? Я же чувствую, что убить меня сейчас ты не в силах.

Велес и на этот раз промолчал. Но отвел от её горла Древ, скользнув по её протянутой к нему руке почти равнодушным взглядом.

И тогда та, в которой Гардей узнал Мирославу, плавным движением сама поднялась с колен и встала напротив Хранителя, с интересом рассматривая его. Её насмешливые прекрасные синие глаза откровенно любовались им, так словно имели на это право…

Словно лаская рукой, она провела нежным взглядом по его волосам, щеке, шее, руке, опирающейся на меч, обняла им его всего и вернулась к его глазам, окунаясь в их нефритовую прохладу с болезненным наслаждением. Он не отвел взгляд…

— Велес-Велес…

— Ягойя…

Заветное имя само сорвалось с его губ шепотом, полным невыносимой тоски. Безумная мечта, веками терзавшая его сердце, стала реальностью так неожиданно, что у него не было никаких сил гнать её прочь.

Он слишком желал этой встречи… Девушка прочла в его глазах всё… За те мгновения, которые смотрела в них, она увидела его миллионы ночей без сна, его воспоминания, его сердце, до сих пор хранившее в себе её образ…

Её… да не совсем её…

Она поморщилась: любование его взглядом по-прежнему причиняло ей боль. Она отвела глаза, устремив их к фигуре Гардея, все так же неподвижно лежавшего на земле:

— Ты чуть не убил его, — заметила она, её губы расплылись в ироничной улыбке.

— Ты тоже, — спокойно ответил Велес, не сводя с неё глаз. Их выражение менялось, мечась между нежностью и болью, — Уходи.

Яга воззрилась на него с недоверием… и вдруг неожиданно резко рассмеялась, неприятным чужим смехом:

— О, неужели ты опять гонишь меня? Я не верю! Это выше твоих сил! Ты же тосковал по мне! Ничего ты не желал сильней, чем встретиться со мной! Твои братья говорили тебе, что отныне я живу в Мире Спящих как простая смертная, рождаясь и умирая как люди… Но ты… — тут она перестала смеяться и вместо того, чтобы уйти шагнула к нему совсем близко, заглядывая в глаза, — Ты всё же хотел увидеть меня ещё раз… Ну вот она я. Смотри же!

— Ты, но… не ты, — чуть слышно ответил Велес.

Яга снова рассмеялась. Смех стал ещё злее:

— Ну да! — процедила она сквозь зубы, сверкнув в ярости глазами, — Но это всё, что он меня осталось… Не хочешь смотреть на останки?

Последние её слова отозвались мучительной тупой болью в груди. Велес вздрогнул, опуская глаза. Смех Яги мгновенно оборвался. Вслед за этим он почувствовал прикосновения её пальцев к своей руке, сжимавшей рукоять Древа.

— Не гони меня как когда-то! — зашептал ему в ухо её тихий голос, — Вернись ко мне. Если ты позволишь мне любить тебя как раньше, я смогу стать прежней. Твоя любовь излечит мою душу… Ну же… Не гони меня. Оставь этого человека… Оставь их всех! Их участь давно предрешена Отцами. Они обречены…

Она шептала горячо, а её руки уже гладили его волосы, нежно перебирая мягкие пряди. Для Велеса прошлое и настоящее почти слились. Он едва ли слышал, что Яга говорила ему: родные руки касались его тела, смущая сердце и пробуждая чувства, дремавшие в нём долгие века…

— Оставь их, — продолжала всё уверенней и настойчивей нашептывать ему Яга. Чувствуя его смятение, она в тайне ликовала, видя теперь, что Горевест не ошибся.

Её пальцы оставили в покое его волосы и коснулись висков, скользнув по щекам к подбородку:

— Отдохни… Любимый, ты устал. Тоска измотала тебя, я же вижу! Пожалей себя. Не отдавай последнее тепло людям! Они несут тебе боль и разочарование… Они боятся тебя. Они не верят тебе. Ты не должен любить их! Посмотри: ты отдал ему столько сил, — она скосила взгляд на лежащего Гардея. — А он хотел броситься на тебя с мечом! Пойми же, нет в них ничего сильнее страстей! Мне невыносимо видеть как они день за днём разочаровывают тебя! Умоляю, любимый! Не верь в них! Не люби их больше! Люби меня… я отвечу тебе взаимностью и я никогда не причиню тебе боль… Вернись ко мне!

— Не причинишь мне боль? — Велес вдруг медленно оторвал её руки от своих плеч и взглянул ей в глаза неожиданно ясным и холодным взглядом, — Ты хотела убить меня… тогда.

И он отстранил от себя Ягу, отступая на шаг назад:

— Уходи.

Но Яга в ответ не двинулась с места, усмехаясь:

— Нет, — сказала она, — Я не уйду без тебя. Я пришла за тобой!

Велес молча качнул головой. Яга нахмурилась:

— Я дала слово Горевесту, что убью Гардея или… тебя, — с мрачным огнём в глазах глухо сказала она, — Но если ты вернёшься ко мне, я прощу тебе твою любовь к людям и даже оставлю этому бедному человеку жизнь, хотя… он носит в сердце слишком сильную боль утраты, и ему бы лучше умереть!

— Если бы он хотел, он бы давно умер, — возразил Велес и отвел опечалившийся взгляд в сторону, — Я не пойду с тобой. И ни его, ни себя я убить не дам. Поэтому, уходи.

Ответный взгляд Яги ещё больше потемнел. Она шагнула в сторону:

— Не дашь? Ну что ж… хорошо!

И прежде чем Велес смог почувствовать её изменившееся настроение, она внезапно метнулась к лежащему Гардею, ловким движением выхватывая из его ножен Сечен и занося его над ним для удара!

Лезвие с хищным свистом рассекло воздух и… лязг металла о металл разорвал тишину ночи! Яга в бешенстве подняла взгляд, столкнувшись с непроницаемой изумрудной мглой в глазах Велеса.

— Уходи, — холодно повторил он своё последнее слово. Древ легко откинул Сечен в сторону от его жертвы.

Яга отступила только на шаг, сжимая меч в руке. В её синих глазах плясали зловещие сумасшедшие искорки огня:

— Ты опять гонишь меня прочь? — усмехнулась она, — Где же твоё милосердие? Я всего лишь люблю тебя и хочу вернуть! А ты… ты любишь этого человека, хотя он не отвечает тебе тем же и вскоре, как только очнётся, попытается убить тебя!

— Уходи, — повторил Велес в который раз.

Яга отрицательно мотнула головой, разметав по плечам свои прекрасные волосы. Сечен в её руке с поразительной легкостью взметнулся остриём по направлению к его груди:

— Как ты думаешь, многому ли я смогла научиться у тебя за те века, что мы провели вместе? — рассмеялась она и не дожидаясь ответа стремительно обрушилась на противника.

Янтарный клинок Древа отбил её первые яростные атаки.

Велес отступил, опуская меч:

— Ягойя, не надо, — проговорил он тихо, глядя ей в глаза печальным взглядом, — Этот поединок бессмысленен. Ты не сможешь меня убить.

Яга ответила новой атакой. Ещё более яростной и ещё более стремительной. Она играючи управлялась с тяжелым Сеченом, и он подчинился ей, заговорив в её руках злым и опасным языком. Его удары следовали один за другим…

Однако, янтарный Древ усмирял его. Мягко… Почти ласково.

Яга не сводила глаз с Велеса. Она смеялась…

— Сознайся, что я хороша! Ну сознайся же! Я же вижу восхищение в твоих глазах! Сознайся, Гардей всё ещё не так хорош в бою как я?

— Ягойя, остановись.

В ответ раздался лишь новый взрыв хохота:

— Ты что боишься меня? Боишься? Или… не хочешь убивать?

— Не хочу.

И снова смех:

— Тогда мы будем сражаться до конца света! Я не отступлю.

— Зачем тебе это?

Улучив момент, Велес на взмахе поймал руку Яги с мечом за запястье. Но она вдруг резко потянула его вниз, падая… Увлекаемый ей, он скатился с пологого склона в низину. В воздух взметнулись ворохи жухлых опавших листьев и комья высохшей земли.

Он хотел вскочить, но Яга упала ему на грудь, не переставая смеяться. Он выбил из её рук Сечен. И вызвал новый приступ хохота.

Он мог убить или ранить её во время этой борьбы в листьях сотню раз, но… даже не попытался. Убедившись, что Сечен от его удара отлетел слишком далеко, чтобы Яга смогла быстро завладеть им опять, Велес и вовсе прекратил с ней сражаться.

Он приставил к её горлу янтарное лезвие Древа и опять сказал:

— Уходи.

Он всё ещё лежал в листьях на спине. Она же смеялась, нависая над ним и щекоча длинными прядями своих волос его щеку.

— Ягойя, уходи.

Яга в ответ перевела насмешливый взгляд с его лица на угрожающее её горлу лезвие Древа и вдруг… Улыбка её стала грустной.

— Зачем это? Ты ведь всё равно не сможешь убить меня.

— Этого я не знаю, — спокойно отозвался Велес.

Она опять улыбнулась. На этот раз – нежно:

— Вот я над тобой и уходить не собираюсь. Я по-прежнему хочу увести тебя отсюда. Хочу больше, чем убить тебя. Почему ты противишься этому?

Говоря, она склонилась к его лицу, волнуя горячим дыханьем воздух у его губ и заглядывая в глаза:

— Я была с тобой долгие века. И я чувствую твои самые тайные желания… Любимый, ты же хочешь пойти со мной! Ты хочешь этого почти так же сильно, как и почувствовать на своих губах мой поцелуй…

От её последних слов Велес невольно дрогнул. Он пристально взглянул Яге в глаза и две синие бездны пленили его знакомым выражением нежности.

Древ, повинуясь воле хозяина, исчез из его правой руки…

— Нет, Ягойя, — тихо промолвил Велес, отстраняя её от себя, — Ничего от тебя мне больше не нужно… Потому что тебя… больше нет. Ты – уже не та…

Яга болезненно перевела дыхание: его слова ранили её. Как всегда, заставили страдать, напоминая ей, что она – всего лишь тень Хранительницы, вместилище всех её страхов, слабостей и мук. Но она не собиралась сдаваться, подкошенная этой болью. Она проглотила её и снова на её лице появилась самая ласковая из улыбок:

— Я не считаю, что ты прав… и это можно проверить. Если я действительно не нужна тебе, если ты действительно не хочешь от меня ничего, то… Мой поцелуй ничего не изменит, и на этот раз я уйду, может быть даже насовсем…

Говоря так, Яга завладела его руками, прижимая их к листьям у него над головой. Велес проводил это действие похолодевшим взглядом и перевел его на её лицо:

— Ягойя, не делай этого.

— Ты боишься?

— Я не хочу.

— Хочешь… — её голос стал тёплым и сладким, она наклонилась к его лицу. Волосы скользнули с плеча, тяжелой волной упав в его пряди, запутавшиеся в листьях, — Оттолкни меня, если не хочешь этого поцелуя. Скажи снова, чтобы я уходила. Ну же?

Он должен был, но не мог этого всего сделать сейчас, когда её прекрасные синие глаза (глаза, по которым он тосковал долгие века!) смотрели на него. Два образа Хранительницы сливались в один. Велес смотрел и снова не мог поверить в рассказы братьев о том, что его Ягойя навсегда покинула этот мир, оставив от себя лишь свою тень, и эта тень – вовсе не она, и лишь внешне похожа на неё как две капли воды похожи друг на друга.

И он не смог отстранить её…

Яга улыбнулась, почувствовав его смятение. Не выпуская его рук, она в молчании наклонилась ещё ниже и коснулась его губ своими губами, оставив на них лишь дразнящий намёк на ласку.

Велес невольно прикрыл глаза, замирая… О, Небо! Как права она была… Как он хотел, чтобы она прикоснулась к нему!

Его руки, пойманные руками Яги, вышли из-под контроля разума: пальцы крепко переплелись с её пальцами, выдавая желание своего хозяина не отпускать её от себя.

И всё же…

— Уходи… — тихо проговорил Велес, не открывая глаз, как только Яга отстранилась от него.

Яга в ответ молча посмотрела на свои пальцы, сплетённые с его, и насмешливо покачала головой:

— Не могу. Ты держишь меня… Отпусти и я уйду.

И она снова наклонилась к его губам, целуя его, на этот раз горячо. Пальцы покинули его ладони, скользнув к его волосам. Не отпуская из нежного плена его губы, Яга с наслаждением обняла Хранителя за шею, прижимаясь к нему всем телом.

Его тело подчинилось ей…

Не сумев сдержать в сердце тоску по любимой, не сумев очнуться от схожести того, что есть с тем, что когда-то было, Велес обнял Ягу ответно, возвращая поцелуй…

Он был долгим…

И было в нём столько любви и нежности, что Яга невольно содрогнулась в его руках, понимая, что этот поцелуй не может принадлежать ей. Что Горевест и тут оказался пророком, сказав, что даже, отдавшись ей, Хранитель всё равно останется верен той настоящей и единственной Ягойе, а не ей, Яге – её тёмной половине.

Поэтому вместе с наслаждением поцелуй принёс ей боль. Боль уязвлённого самолюбия и раненой гордыни. Боль унижения…

Это же она, Яга, заставила его подчиниться ей! Она, а не Ягойя. И всё равно, целуя её, он целует Ягойю. И всё равно…

В ярости, Яга вспомнила совет Горевеста. И вновь, как и много веков назад ей захотелось вернуть Велесу всю боль, которую он причинял ей даже не знаю об этом. И потому, не отрываясь от его губ, она как тогда знакомым змеиным движением извлекла из-за пазухи нож и ни секунды не медля всадила его в тело Хранителя!

Но нож… как и тогда, много веков назад, вонзился не в живую плоть. Он вошел по рукоять в листву.

В следующий миг Яга оказалась отброшенной и кубарем покатилась по земле…

Она тут же вскочила, отступила на шаг… наступая на нечто твёрдое. Она поняла, что это Сечен…

Ловко подкинув меч ногой, поймав его и крепко стиснув рукоять пальцами, она посмотрела на Велеса.

Он тоже уже был на ногах. И Древ, конечно же, уже отсвечивал тусклым прозрачным янтарём в его руке.

Их взгляды встретились… Боль и боль, такие одинаковые и такие разные.

Велес смотрел в её перекошенное лицо, всё ещё переживая её поцелуй и… её несостоявшийся удар. И переживания эти были до того похожи на те, что были уже когда-то, что…

— Ещё одна попытка? — он взглянул ей в глаза, не зная что же вложить во взгляд: ненависть или печаль, — Похоже прошлое ничему не научила тебя, Яга?

— Тебя, я смотрю, тоже, Велес! — ядовито заметила Яга в ответ, — Ты попался на то же, на что попался и в прошлый раз… Если бы я успела…

Её короткой тирады оказалось достаточно, чтобы Велес успел отвлечься от боли в душе.

— Ты никогда не успеешь, — уверенно и спокойно сказал он, — Ты никогда не убьёшь меня.

В ответ Яга коротко хохотнула и кинулась в атаку. Она была взбешена. Клинок – тоже. Сечен стал злым как и его временная хозяйка.

— В прошлый раз я поддалась тебе, потому что хотела уговорить тебя! — вскрикнула она, обрушиваясь на Хранителя с неудержимой яростью, — Теперь пощады не будет! За сотню веков, пока ты принадлежал Ягойе, даже не видя меня, я каждую ночь вбирала с каждым твоим вздохом твоё искусство. Я научилась читать тебя по малейшему движению твоих глаз! Думаю, сейчас ты будешь удивлён!

В ответ Велес промолчал, предоставив слова Древу. Потому что в бою ни кто и ни что не может быть мудрее и красноречивей смертоносного языка меча… То что бой будет серьёзным, он понял с первых же ударов, которыми его одарила Яга.

Она говорила правду. Велес вдруг почувствовал в ней силу опасного противника. И эта сила заключалась не столько в опыте, сколько в знании. Отбив сотню её атак Хранитель с невольной дрожью увидел, что Яга, действительно, знает его… Чувствует и предугадывает каждое его движенье…

Она не сможет победить, но и отступить вряд ли согласиться. В ожесточённом молчании она кружила вокруг него в диком танце за мгновение успевая множество раз атаковать из разных позиций. Сечен в её руках гудел зло и непрерывно, рассекая воздух с почти невозможной скоростью и огрызаясь новыми и новыми выпадами.

Древу пришлось избавить себя на время этого боя от обычной ленивой грации и стать смертоносным жалом, не менее быстрым и бешенным, чем Сечен. Он мог стать быстрее и смертоноснее… Он мог стать в руке Велеса даже оружием разящим с первого удара, но… Как не пытался уговорить себя пойти на это Хранитель, всё в душе восставало против этого, сердце не хотело смерти Яги. Оно сдерживало руку, а рука сдерживала меч.

Бой грозил затянуться…

Но разрешился внезапно. С вершины холма, в низине, в которой бились двое Хранителей, внезапно раздался отчаянный крик очнувшегося Гардея:

— Мирослава!

И в следующую секунду Велес краем уха уловил треск веток и шорох листвы: Гардей бегом спускался к ним. Ещё он перехватил взгляд Яги, брошенный в сторону склона. Взгляд до того красноречивый, что сердце, протестовавшее против смерти той, которая внешне ничем не отличается от Ягойе, сдалось, уступив перед острым предчувствием беды.

Яга вскинула Сечен и Велес уже точно знал, что она метнёт его в Гардея. И знал, что попадёт, потому что ощутил на себе её настоящую мощь. В его силах было спасти человека…

Велес оказался рядом с Ягой, прежде чем она успела метнуть оружие в цель. Он перехватил её руку, занесенную для броска, увлекая её на себя…

И закрыл глаза, чтобы не видеть того, что сделает его рука, послушная его воле, державшая Древ. Последнее, что он видел, были синие глаза девушки. Невыразимо прекрасные, насмешливые и злые…

Потом он почувствовал, как Древ, направленный его рукой, беспрепятственно пронзил её тело.

И услышал два голоса:

Мирослава! — отчаянно рванулся в небеса крик Гардея, где-то рядом.

И почти неслышный хриплый шепот:

Ты прекрасно сыграл свою роль, любимый… — её голос где-то… совсем рядом.

Чувствуя, что он только что совершил нечто, что пережить ему еще предстоит, Велес открыл глаза, невольно замечая, что по щекам текут слёзы.

Оказав помощь хозяину, Древ исчез из его руки. В пустые ладони повалилось тело синеглазой девушки с белокурыми волосами, некоторые пряди которых уже окрасились алой кровью…

Хранитель тяжело опустился на одно колено, не выпуская тело Яги из рук. Он как зачарованный смотрел как на подоле его платья расцветает красный бесформенный цветок…

Нет, как расплывается пятно красной крови…

Человеческой крови,.. которую он пролил.

Подлинный смысл только что совершённого им начал осторожно шевелиться в своей тёмной берлоге, собираясь выползти на свет и явить себя во всём своём ужасе…

— Мирослава! Мирослава…

Крики Гардея заставили Хранителя очнуться. Он всё ещё стоял на одном колене, когда человек подбежал к нему, падая перед ним и склоняясь над телом девушки:

— Мирослава… очнись! Очнись же!!! — словно безумный Гардей, вглядывался в её холодные неподвижные глаза, обхватив её лицо руками.

Его плечи вздрагивали от сдавленных рыданий. Внезапно они прекратились.

Гардей поднял на Хранителя глаза. Наткнувшись на его взгляд, Велес невольно замер, пораженный той болью и ненавистью, что кипела в нём.

Зачем ты убил её… — чуть слышный шепот сорвался с губ человека. Он был глухим, словно Гардею сдавило от ярости глотку.

Шатаясь, он поднялся на ноги, одновременно в бессознательном порыве хватая с земли Сечен, который выпал из руки поверженной Яги…

Никак не ожидавший нападения, Велес едва успел уклониться от отчаянного и стремительного выпада Гардея: лезвие Сечена со зловещем гудением рассекло воздух рядом с его левой щекой и вонзилось в сухую листву.

Выпуская из рук тело девушки, Хранитель рывком вскочил. Последовал второй удар… Он снова легко уклонился от него, устремляя в глаза Гардея пристальный взгляд:

— Ты обезумел? — без особой надежды спросил он, читая в серых человечьих глазах бешеную ярость так похожую на невыносимую боль.

Вместо ответа Гардей в который раз обрушил на него меч. Велес чувствовал, что он взбешен: Сечен, словно зараженный безумием своего хозяина, продолжал неистово рубить воздух во всех мыслимых и не мыслимых плоскостях, движимый его желанием нанести смертельный удар.

Вид лежащей на траве Мирославы с зияющей на груди раной, из которой щедро лилась кровь, произвел на Гардея страшное впечатление. Перед глазами мгновенно сгустилась багровая пелена боли. Воспоминания и настоящее переплелись в чудовищный клубок. Задавленная в день её смерти мука, всколыхнулась на дне его сердца, ожив и едва не разорвав его…

Гардей потерял голову. Он всё ещё слепо верил в то, что Боги вняли его тайным мольбам и сжалившись вернули ему его Мирославу, что произошло чудо, на которое он всегда уповал, не в силах смириться с утратой любимой. И теперь он хотел только одного: убить того, кто убил возвращённую ему жену…

Но убийца оказался проворен – и как не старался Гардей, а достать его он никак не мог, хотя вкладывал в каждый удар всю свою боль и ярость.

Велес ничего не понимал. Когда он увидел Гардея стоящим на коленях в объятьях Яги уже заносящей над ним нож, то решил, что она околдовала его, подчинив своей воли. Однако, он так же твёрдо знал, что вместе с её смертью любые наложенные ей чары должны исчезнуть вместе с их источником, но… Яга была мертва, а человек тем не менее в слепом приступе безумия вторично пытался прикончить его…

Это смущало Хранителя. Значило ли это, что желание Гардея убить его не есть результат чужой воли, но его собственное желание пусть и продиктованное минутным помутнением разума?

Глухо ухнул воздух на ничтожно малом расстоянии от его горла… Велес мог уходить от ударов Сечена бесконечно долго. Гардей был расстроен и бил, иногда допуская ошибки. Вызывать на подмогу Древ не было никакой необходимости, однако… Хранитель видел, что каждый промах (а они следовали один за другим) злит и бесит человека даже больше, чем сама причина его внезапного нападения.

И Велес понял, что своей ловкостью невольно подпитывает желание Гардея достать его, затягивая время этого безумного поединка. Он понял, что лучше будет, если он даст возможность бешенству и боли, что клокотали в груди человека, выплеснуться наружу как можно быстрей, не затягивая эту муку.

И тогда он на очередном ударе Гардея плавно скользнул на шаг назад, раскрывая правую ладонь и нагибаясь…

Миг – и пальцы схватили лежащий в листьях нож Яги, которым она собиралась убить его… второй раз. Ещё миг и вместо очередного пустого гудения воздуха раздался оглушительный звон металла о металл.

Сечен налетел на нож Яги и был отброшен в сторону вместе с хозяином. Не сталкивавшийся до этого момента в настоящем бою с Хранителем Гардей полетел на землю, не устояв на ногах. Сила, с которой ответил ему Велес, была такой чудовищной, что на какое-то мгновение ярость уступила место удивлению. Взгляд человека прояснился…

Велес опустил нож, заметив перемену в его глазах. Он уже хотел с облегчением перевести дыхание (от этого поединка с человеком ему было не по себе), но… Гардей вдруг вскочил на ноги и, скрипнув зубами, снова бросился в атаку…

Раздавив в груди вздох сожаления, Велес хладнокровно и жестко отбил три молниеносных выпада один за другим и на четвёртом вновь отбросил человека на землю. В диком упрямстве, Гардей попытался удержать равновесие, но ноги все-таки подкосились, не выдерживая силы удара. Он упал второй раз.

И молчавший до сих пор Велес не выдержал:

— Да что с тобой твориться?! Что нашло на тебя?

Гардей кинулся на него в третий раз, ответив молчанием. Тогда, не дожидаясь очередного удара, Хранитель неуловимым движением ножа выбил могучий Сечен из его рук, одновременно хватая его за плечо и отправляя опять на землю.

Гардей опять упал, на этот раз даже покатившись кубарем по листве. Выбитый меч взлетел в воздух и был ловко пойман Велесом в свободную руку.

Поединок был окончен.

Коротко вздохнув, Велес с силой всадил Сечен в землю и отшвырнув нож Яги в сторону, быстрым шагом приблизился к пытавшемуся подняться Гардею.

— Что значит твоё нападение? — как можно более спокойно заговорил он, глядя на сидящего на земле человека сверху вниз, — Почему ты называл эту девушку Мирославой? Кто бы не была эта Мирослава, но всё равно это – не она! Это – Яга, правая рука Горевеста. Она колдунья и способна кому угодно голову заморочить… Неужели ты этого не почувствовал? И она пришла за нашими жизнями. Точнее – за твоей! Я дважды спас тебя сегодня от смерти, а ты почему-то кидаешься на меня дважды же!

В его груди поднималась волна негодования, но она мгновенно улеглась как только он увидел, что плечи сидящего на земле человека содрогаются от беззвучного рыдания.

Укрощенная неожиданным отпором, неслыханным по своей силе и стремительности, ярость, что слепила Гардея, утихла вместе с третьим падением. Слова Хранителя добили его окончательно.

И ярость внезапно обернулась слезами. И остановить их безудержный и неуместный поток не было никаких сил. Ведь это были слёзы, так и не пролившиеся в день похорон Мирославы. Почему они решили пролиться именно сейчас?

В досаде на свою слабость человек судорожно закрыл лицо ладонями. Его душило воспоминание, боль и… стыд. Очнувшись, он осознал, что только что бился насмерть с тем, кто совсем недавно стал его другом и, как только что выяснилось, спас его.

Обхватив голову руками, Гардей склонился к земле. Внезапно на его плечи опустились тяжелые и горячие руки Хранителя:

— Что с тобой происходит? — голос, коснувшийся его слуха был полон тепла и тревоги.

У Гардея сжалось сердце. Он вдруг почувствовал, что рядом с ним на коленях стоит тот Единственный во всем мире, кто только и способен понять его сейчас. Понять и простить. Поддержать и… утешить.

Утешение… Как стыдно было признаваться самому себе в том, что пять долгих месяцев его сердце стойко держалось, закаленное жаждой мести и ненавистью, и вдруг это явление Мирославы… Вернее, некой Яги, колдуньи и приспешницы Горевеста! Её явление и её… смерть одним ударом ввергли его в прошлое.

Сердце рванулось, не выдержав нежданного испытания. Разум подвел… И он поднял руку… на Хранителя… А потом бешенство спало и душа взвыла болью, опять переживая старое словно новое. Видно прав был тогда Орин, когда удерживал его у могилы Мирославы, умоляя пролить на неё хоть одну слезу, не отравлять себе душу удерживаемой в ней мукой…

Что ж… это произошло теперь. Сердце, измученное тяжкой ношей, просило утешения. Оно просило его давно, каждый день изнывая от боли, но Гардей был глух к его мольбам. Гордость и презрение заставляли его крепиться из последних сил. В слепом ожесточении, у могилы Мирославы он давал клятву, что из его глаз не выкатиться ни одной слезы прежде, чем его меч не соберёт свою кровавую жатву, поразив убийцу жены.

Он думал, что выдержит… Не получилось.

Боль прорвалась и слёзы полились рекой…

— Мирослава… — с губ Гардея сорвался чуть слышный тяжкий вздох, сердце разрывалось в груди… по-прежнему прося утешения. Слёзы, срываясь с ресниц, падали в пыльную листву, замирая на ней крошечными мокрыми пятнами.

И Гардей, не выдержав, позволил сердцу одержать верх над волей. В безотчетном и оттого искреннем порыве он вдруг прижался лбом к плечу опустившегося перед ним на колени Велеса, зажмуриваясь и чувствуя как окутывает его уставшую от горя душу неземное ласковое тепло сочувствия, исцеляя и успокаивая её…

…Велес никак не ожидал, того, что случилось. Но голова Гардея опустилась на его плечо и тайное горе, терзавшее того, все эти долгие месяцы, наконец, стало ясней и ближе. Оно буквально пронзило Велеса своей неожиданной острой болью, точно нож войдя в сердце.

Хранитель невольно задохнулся, едва не отшатнувшись от неожиданности. От чужой муки на миг потемнело в глазах. Но он совладал с собой, скользнув потемневшим от пережитого взглядом по прижавшемуся к нему человеку.

Тот беззвучно рыдал.

И тогда Велес тяжело вздохнул и… обнял его за плечи, склоняя к нему голову и закрывая глаза.

Гардей ощутил незримый исходящий от Хранителя внутренний Свет. И в этом Свете стали тонуть его боль и горечь, страх и отчаяние, ожесточение, ненависть и даже вина… вина, что не смог защитить Мирославу, спасти ее от гибели. И на какой-то короткий миг, когда его душа абсолютно опустела, избавившись наконец от грязи и тяжести, он вдруг ясно осознал, что этот невыразимый внутренний Свет и есть суть обнимающего его Хранителя и в нем есть все, к чему тайно всегда тянулась его душа. Есть Любовь, есть Вера… Доброта… Воля… Милосердие… Чистота… Мудрость… Сила… Красота…

И много ещё такого, чему нет даже названия на его языке. Нет, не человеческие руки обнимали его плечи… Тот, чьи руки обнимали его, стоял выше любого из людей…

Нежной заботой и горячей лаской измученное сердце человека было согрето и казалось навсегда исцелено, едва только Свет проник и в него. И Гардей невольно крепко зажмурился, ощутив давно забытое, на миг ему показалось, что время совершило бешеный скачок назад.

Он словно наяву увидел свои родные края, отца на крыльце. Сам он, ещё ребенок, бежит к нему с улицы, беззаботно смеясь. День солнечный. Отец тепло и широко улыбается ему в ответ, наклоняясь и простирая огромные сильные руки… Миг – и он уже подхватывает на них его, прижимая к крепкой груди… Малыш, то есть он, Гардей, уткнувшись ему носом в шею, с восторгом запускает свои маленькие пальчики в жесткие отцовы кудри. Две огромные горячие ладони казалось способны спрятать в себе его всего. От отца пахнет солнцем и лесом. От его ладоней исходит трепетное особенное тепло. И Гардей в его руках чувствует себя в безопасности. На душе у него становиться спокойно и легко, светло и чисто…

…Велес медленно открыл глаза. Он немного устал: слишком много Сил пришлось отдать, чтобы погасить в душе искавшего утешения человека на какое-то время всю боль, но едва ли он жалел об этом поступке. Однако, в чём причина столь сильной муки, он так и не смог постичь и это вызывало тревогу.

Видя, что Гардей затих, Хранитель решился прервать молчание. Тепло сжав плечи Гардея ладонями, он заговорил:

— Человек… горе, что заставило тебя сейчас искать утешения, изводит тебя уже давно. Я это чувствую – тень твоей боли неизбывно лежит и на моем сердце. Я вижу, что это горе – твоя тайна и никому ты не хочешь открывать её, но…

Тут голос Велеса на миг затих.

Пораженный, Гардей поднял на него глаза, отстраняясь, и столкнулся с встречным взглядом, исполненным странным сочетанием печали, сочувствия и упрёка.

— Но… — продолжил Велес, не отводя глаз, — я вынужден просить тебя открыться мне. Явление Яги и то, что творилось с тобой сейчас… твоё безумие… наш поединок… Кто такая Мирослава? Почему ты называл так Ягу? Почему её смерть всколыхнула в тебе нечто уже итак давно терзавшее твою душу? Что на самом деле гонит тебя в Марак?

Последний вопрос заставил Гардея открыть было рот для пустой отговорки. Уловив это, Велес лишь печально качнул головой:

— Я и так вижу – в Марак тебя гонит твоя боль. Только вот никак не могу понять, что это за боль и откуда она взялась, — добавил он, устремляя на человека неожиданно пронзительный взгляд своих прекрасных глаз.

Гардей инстинктивно сжался под этим взглядом, который, казалось, мог проникнуть в самые заветные уголки его души и увидеть тщательно скрываемое.

Словно угадав его страх, Велес медленно отвел глаза:

— Я долго ломал над этим вопросом голову,— невольно вздохнул он, поднимаясь с колен, — Сегодня я почти знаю ответ. Ведь я услышал его… — он снова кинул на притихшего Гардея пронизывающий и все же теплый взгляд, — Мирослава… Это ли не имя твоего горя? Кто она тебе?

Гардей вздрогнул и опустил голову, мучительно переживая слова Хранителя в досаде, что тот оказался таким проницательным. Он вздрогнул второй раз, когда почувствовал на своем плече знакомую тяжесть ладони Велеса.

— Расскажи мне всё. Я прошу не из праздного любопытства. Без твоего рассказа дальше, в Марак, я не поведу тебя, — до Гардея долетел призрачный отголосок раздавленного тяжелого вздоха, — Я боюсь за тебя, человек. Если причина твоего похода – твоё горе и если оно столь сильно, что уже успело родить в тебе ожесточение и ненависть или, что еще хуже, желание отомстить, тебе не выбраться из Марака живым. Ты даже не сможешь ступить на его земли… Одним словом, бессмысленно вести тебя на верную гибель. Так что… говори.

Сказав последнее, Велес замолчал, глядя на Гардея сверху вниз.

Гардей вздохнул. Поднимаясь в свой черед с колен, он кинул невольный взгляд на лежавшее неподалеку тело Яги. И тут же резко отвернулся.

— Мы, что же, оставим её тело вот так? — глухо спросил он, — Даже не предадим его земле?

— Да, — от голоса Хранителя повеяло холодом, — Хоронить её бессмысленно, слуги Горевеста всё равно заберут её тело, поверь мне… Бери свой Меч и пойдем!

Хранитель вдруг решительно, не оборачиваясь и не глядя на тело Яги, шагнул к склону и начал подниматься. Гардей опешил:

— Куда?

Велес обернулся, останавливаясь. На миг их взгляды встретились. Зеленые глаза Хранителя были печальны и темны. В них даже перестали отражаться далекие звезды. И от этого взгляда сочувствие сжало сердце Гардею, такое, казалось бы нежданное, но он впервые задумался над тем, что же за печаль вечно гложет сердце самого Хранителя.

— Южнее, за этим полем, есть небольшая высохшая роща, — отозвался между тем Велес, — Там и поговорим.

И он снова стал подниматься по склону.

Гардей невольно сцепил от досады зубы. По всему выходило, что Велесу придется рассказывать всё. А он так надеялся молчать о смерти Мирославы вечно!

Но досада его быстро угасла, стоило ему только вспомнить тот внутренний Свет, который пробудил в нем воспоминания детства, словно протянув ему руку помощи в минуту горькой муки.

И Гардей не смог не признаться себе в том, что Хранителю всё же можно раскрыть сердце.

***

Ночь перевалила за свою первую половину. Поле осталось позади. Позади остался и злополучный роковой овраг, на дне которого остался лежать труп колдуньи Горевеста.

 Иссушенные тонкие многочисленные стволы рощи отбрасывали на оголенную землю длинные черные тени. Кони свободно ходили неподалеку, тщетно ища в ворохах сухой листвы хоть сколько-нибудь съедобную травинку.

Бездонное ночное небо с крупинками редких звезд распростерло над землей свой шатер, заливая её призрачным светом щербатой тусклой луны.

Гардей стоял, навалившись плечом на ствол покрепче. Он смотрел на небо и молчал. Его взгляд мрачнел с каждой секундой, заволакиваясь пеленой воспоминаний прошлого.

Велес стоял рядом, скрестив руки на груди, и терпеливо ждал исповеди. Недоброе предчувствие точило его изнутри, но не в силах понять его причину, он гнал его прочь.

Внезапно Гардей развернул к Хранителю лицо:

— Спасибо…

Велес удивленно воззрился на человека. Но, взглянув в его глаза, понял, о чём он. Его губ коснулась неожиданно-теплая улыбка, взгляд потеплел. Хранитель потупил взор:

— Это меньшее, что я могу сделать для вас, — промолвил он, имея в виду всех людей вообще, — Ваши страдания и боль мне невыносимы.

Гардей кивнул, он почувствовал всю силу его сострадания и желания утешить, когда его руки обнимали его плечи. Это воспоминание помогло ему решиться.

Он тряхнул головой, хмуря брови:

— Хорошо! Я расскажу тебе о… своем горе, о Мирославе и о причине моего похода в Марак. Я объясню тебе то, что произошло сегодня…

И Гардей поведал Велесу всю историю. Он ничего не утаил. Сначала рассказ давался ему с трудом: вспоминая, он словно отдирал едва образовавшуюся корочку на ране в сердце. Рана открывалась и боль обжигала его так же сильно как и в день смерти жены. Но мало-помалу, Гардей совладал с собой. Магия самого воспоминания охватила его душу. Он говорил, вновь переживая радость первой встречи с Мирославой, горячее волнение признания, восторг… Их разговоры о Легенде…

Велес слушал, запоминая каждое слово. Рассказ о Мирославе отчего-то сильно взволновал его. А когда Гардей рассказал о том, что именно его жена подсказала ему недостающую часть сказания о двух волшебных мечах и даже упомянула о том, кто владеет одним из них (Деревянным), у Хранителя и вовсе вдруг ни с того ни с сего сердце больно сжалось от неясного предчувствия.

Потом Гардей рассказал про смерть жены и про сон, который она нашептала ему перед тем как погибнуть. Он описал ему нож, пронзивший её и оборвавший жизнь. Рассказал даже о том, как умирая, Мирослава заклинала его найти хозяина Деревянного Меча.

Рассказал Гардей и про безумную погоню, в которую он рванулся едва окончились похороны Мирославы, и про битву в лесу с нелюдями, и про позорное отступление…

— …отступая, я сбился с дороги, которую видел во сне. Но мой конь, ища спасения, сам учуял её и принес меня в ваш Лес Забвения. Остальное ты знаешь… Вот, о своем горе я рассказал всё.

Так закончил свое повествование Гардей и замолчал, всё ещё во власти воспоминаний и переживаний из прошлого.

Велес отвел взгляд, отвернувшись от человека, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не закусить губу: из глубины души поднималось странное тяжкое чувство, объяснить которое он пока не мог.

— Твоя жена успела сказать тебе перед смертью, кто напал на неё? — вдруг спросил он. Этот вопрос первым вертелся на языке.

— Да, — как бы через силу выдавил Гардея, устремляя налившийся гневом и слезами взгляд в землю, — Она сказала странные слова…, — он закрыл глаза, вспоминая, и прошептал,— Она сказала: «Я уповала на то, что Черной Колдунье не одолеть меня, но… я не знала, что она заодно с Горевестом. Горевест силен. Он был здесь и это его клинок обрывает мою жизнь. Он заговорен и не в моих силах победить смерть, которую он несёт»… Потом она сказала: «Как жаль, я не успела проводить тебя к тому, кто владеет одним из Мечей и знает где искать другой. Найди его сам»… Потом… потом она закрыла глаза и… умерла. Так тихо… слово бы уснула…

Гардей осекся: боль воспоминания сдавила ему горло.

— И она нашептала тебе сон, — голос Хранителя заставил его очнуться.

Велес не спрашивал, он будто говорил сам с собой, размышляя, глядя остановившимся взглядом в ночное небо, взвешивая каждое свое слово:

— И в этом сне показала меня и дорогу в Лес Забвения, и сам Лес, и Древ, и других хранителей…

Как не был подавлен Гардей своим рассказом, всё же он не смог не удивиться голосу Велеса. Он был глухим… Каждое его слово срывалось с губ подобно камню, тяжелое и безжизненное. И с каждым оброненным словом голос его становился тише, пока не стал шепотом.

Гардей украдкой взглянул на Хранителя. Тот как раз повернул к нему лицо, и в лунном свете оно показалось человеку изваянием из белого камня, невыразимо прекрасного, но безжизненного. Жили только глаза…

И они были переполнены до краев чувством, описать и постичь которое человеческий разум был просто не в состоянии. Вздрогнув, Гардей не выдержал этого взгляда и отвернулся:

— Что-то произошло? — почему-то робея, выдавил он из себя.

Хранитель медлил с ответом.

— Ты говорил, что твоя Мирослава была добра, умна и прекрасна, — вдруг глухо, словно через силу, выговорил он, — Но не сказал… как она выглядела… Прошу тебя, опиши её.

В последних словах Велеса Гардею почудились странные, молящие ноты, но он отогнал он себя это наваждение. С чего бы Хранителю молить его, человека, о таком пустяке?

И он спокойно ответил:

— Я просто счет это не важным для тебя… Но если ты просишь… что ж, я опишу тебе Мирославу, — и он опять на мгновение прикрыл глаза, вызывая в памяти образ жены, но вместо него внезапно вспомнилось неподвижное тело Яги, оставленное в овраге.

Гардея пробила сильная дрожь, но он справился с ней, открыл глаза. И горько усмехнулся:

— Вспомни убитую тобой колдунью Горевеста. Перед тем как прийти по мою душу, как ты сказал мне, она наложила на себя чары, приняв облик Мирославы, — ещё один горький смешок сорвался с его кривившихся в недоброй улыбке губ, — Если бы не это, безумие не овладело бы мной! Но я… увидел жену и… потерял голову.

— В Яге ты узнал Мирославу? — спрашивая, Велес смотрел в землю, опустив голову. Пряди длинных волос соскользнули с плеч, укрывая лицо Хранителя от чужого взгляда.

— Да, — коротко кивнул Гардей, усмешка не сходила с его губ, — Хорошо же я попался… Не смог отличить ложь от правды!

— Как и я… — чуть слышно вырвалось у Велеса.

Но Гардей к счастью не разобрал его слов, он был поглощен собственными мыслями.

— И какое сильное колдовство! Наваждение не сошло с колдуньи даже после того, как она испустила дух! Немыслимо… неужели такое возможно?

И человек вопросительно посмотрел в сторону Хранителя.

Велес, почувствовав пристальный взгляд, поднял голову. И Гардей невольно содрогнулся от его взгляда, столько всего неясного теснилось в нем.

— Что с тобой? — вопрос выскочил сам собой.

Но Велес не ответил. Не отводя глаз он сказал:

— Яррист со своим войском уже на месте. Скачи к нему один.

Гардей опешил. Мрачные мысли и тягостные воспоминания разом покинули его, словно грязь вымытая ледяными струями воды – такое воздействие оказали на него неожиданные слова Велеса.

— Один?! — он оторвался от ствола дерева, к которому стоял прислонившись до сих пор, — А ты?

— Я буду позже. Сейчас я должен остаться здесь.

— Но… почему?! Это из-за моего рассказа?

Гардей шагнул вплотную к Велесу и взял его за плечо, пристально вглядываясь в глаза:

— Что… что такого я рассказал тебе? Что случилось? Что с тобой? — тут он осекся, кое-что припоминая, и внезапно как-то смущенно усмехнулся, — Вот и ночи не прошло, а я уже повторяю твои же вопросы… Но я обо всем рассказал тебе. Больше у меня не осталось тайн… А ты? Откровенность за откровенность! Сейчас я чувствую тень от твоей боли на своем сердце. Почему так?

Слушая человека, Хранитель едва сдержался. Неимоверным усилием воли он подавил в себе на время волнение, и ответил Гардею спокойным голосом:

— Сейчас я ничего не могу рассказать тебе. Я ещё толком сам не понял всего, поэтому… Поэтому я и прошу тебя дать мне время. Я расскажу тебе всё позже… Когда мы встретимся в Светлом Городе.

— Но что если Горевест уже послал свои отряды к Небесным Вершинам? — не отставал Гардей, — Без тебя мы не выстоим!

В ответ Велес лишь улыбнулся. Мягко, чуть насмешливо, словно бы говоря: «Какая чушь! Выстоите и ты знаешь это!».

Гардей сдался. Он отпустил плечо Хранителя.

— Ну хорошо, — глухо молвил он, отводя взгляд в сторону, — В конце концов кто я такой, чтобы выпытывать у Богов их мысли и докапываться до причин, побудивших их принять то или иное решение? Никто!

— Не говори так, — взгляд Велеса опечалился ещё больше, — Дело не в твоем, как ты выражаешься, ничтожестве, просто… Просто я действительно не могу сейчас ничего рассказать тебе, — он вздохнул, — Не сейчас и не здесь. В Светлом Городе. А теперь иди, прошу тебя…

Взгляд, устремленный ему в глаза, был красноречивей слов. Пораженный им, Гардей молча повиновался. Он развернулся и пошел к своему коню.

Он уже сидел в седле, когда его настиг оклик Велеса. Хранитель подошел к нему и поднял на него глаза. В них отразились звезды, и на мгновение их красота заворожила человека. Ему показалось, что на него смотрит само небо, бездонное, темное и сияющее.

— Скажи… — без тени улыбки произнёс Велес, не отрывая от его лица глаз, — Ты любил Мирославу. А она?

— Она говорила, что любит меня так же сильно, — ответил Гардей, — Даже сильней. Но я никогда не верил ей… В такое счастье поверить было просто невозможно…

Хранитель опустил глаза и чуть заметно кивнул:

— Понятно… Что ж. До встречи, — и он мягко и как-то рассеянно подтолкнул коня Гардея в бок. Животное послушно степенным шагом направилось вон из рощи, унося на себе всадника, крайне озадаченного происходящим…

***

…Человек исчез.

Оставшись один, Велес ещё немного постоял, закрыв глаза и прислушиваясь к ночным звукам.

В овраге, где они оставили тело Яги, по-прежнему было тихо. Слуги Горевеста не спешили приниматься за свою работу, а может быть чувствовали присутствие поблизости Хранителя и выжидали, когда опасность быть убитыми минует?

Но это было не важно…

Со вздохом, больше похожим на подавленный стон, Велес медленно опустился на колени, роняя лицо в ладони. Тяжесть на сердце давила, казалось, больше обычного, пригибая к земле.

Из-за его спины вышел темноволосый юноша в невзрачных старых одеждах. Он склонился над Хранителем, касаясь его плеч руками и с печалью глядя на его поникшую голову большими чёрными глазами, бездонными и сияющими, словно сама ночь.

— Тяжело? — его голос был полон всё той же печали. Он покачал головой, словно сожалея о чём-то.

Велес поднял глаза, нисколько не удивляясь появлению перед собой Хранителя Знаний в его человеческом обличие.

— Атий… — он улыбнулся одними губами, — Я давно почувствовал, что ты рядом. Ты остался в живых…

Атий кивнул:

Только я. Я не мог умереть, я хотел ещё раз увидеть тебя, чтобы ещё раз попытаться отговорить.

Велес поднялся с колен, отстраняя от себя руки брата. Он отвернулся:

— В прошлый раз я уже сказал тебе, что не изменю своего решения.

— Сегодня кое-что произошло, — терпеливо и тихо возразил Атий. Он обошел Велеса и снова встал перед ним, заглядывая в глаза, — Ты кое-что узнал. Разве не так?

Его слова отозвались в сердце Велеса острой болью. Он вздрогнул, опуская взгляд и медля с ответом.

На короткое время в роще воцарилась тягостная тишина. Атий терпеливо ждал, склонив голову на бок и к чему-то прислушиваясь. Велес молчал.

Его память перебирала рассказ Гардея, словно ловкая рука – бисер, выискивая разные слова-бусины, выуживая их из общей горстки и внимательно рассматривая со всех сторон в поисках изъянов… Вот она добралась до последних слов и… невольно дрогнула, не желая трогать их.

— То, что сегодня случилось, произошло так, как того хотел Горевест, — не выдержал молчания брата Атий. Его глаза вспыхнули гневом и тревогой, — И твоё смятение, твоя боль и растерянность – его первая победа. Поэтому я здесь… Велес, откажись от задуманного! Ты не выстоишь против Него!

Велес обернулся, встречаясь с Атием глазами:

Он выстоит…

Гардей?! — Хранитель Знаний не смог скрыть насмешки, — Он же – человек! Опомнись, брат! Его сердце переполнено болью и жаждой мести. И ты это понял сегодня. Хотя всегда чувствовал это раньше, до его признания, только боялся поверить своим глазам! И вот сегодня… Горевест всё рассчитал верно…

Внезапно Атий оборвал сам себя. Он стремительно шагнул к Велесу и его тонкие пальцы с силой вцепились в его плечи. Он посмотрел ему прямо в глаза…

Велес замер, чувствуя как взгляд брата проникает в его сердце, освещая невыносимо ярким Светом самые сокровенные его глубины, пытаясь разглядеть нечто, вечно ускользающее от него. Он не посмел отвести глаз…

Одно невыносимо долгое мгновение пытливая чёрная бездна пыталась поглотить нефритовую прохладу, постичь её и… растворить в себе, но прохлада обратилась в холод. Обжегшись об него, тьма отступила…

Атий погасил свой взор, отводя взгляд в сторону и отпуская плечи Велеса.

— Я не понимаю… — со вздохом пробормотал он в замешательстве, отступая на шаг, — Откуда в тебе столько веры в Спящих?! Даже теперь, когда ты узнал о причине, которая толкает Гардея в Марак… Даже теперь, когда ты узнал, что он не смог уберечь от смерти твою Ягойю… Даже теперь ты веришь в него!

Велес в ответ пожал плечами, опуская голову:

— Я говорил тебе не раз: я видел, какие они на самом деле… Атий, они могут всё… в отличие от нас. Да, они не предсказуемы, но ни у меня, ни у тебя, ни даже у Горевеста нет и половины той силы, которой обладает каждый их них! Отец называл её Волей… Гардей уже разбудил её в себе. И я верю, что в скором времени он сможет совладать с ней. Он изначально может это сделать, но пока эмоции захлестывают его…

Тут Велес замолчал, невольно вспоминая свой последний поединок с человеком. Слепое желание Гардея убить его отражать было куда как тяжелее, чем удары его меча. Яростная сила человеческого желания оказалась на поверку смертоносней любого клинка… Знал ли Гардей, чьи удары отбивались так немилосердно и жестко, как стонал в эти моменты от неимоверного напряжения каждый мускул в теле Хранителя?

— Его Сила часто вырывается из-под контроля, — чуть слышно сказал Атий, словно в ответ на мысли Велеса, — Сознайся, ты ведь сам боишься иногда этого человека. А теперь представь, что Горевесту удастся овладеть этой силой, как только Гардей вступит на его земли, что тогда? Вся Сила человека сейчас в его ненависти. Нельзя его пускать в Марак! Горевест легко возьмет её!

— Я понимаю это, но Гардей не безнадёжен. Я всё объясню ему…

— Объясни ему сначала то, что его Мирослава – это твоя жена! — не справившись с копившимся в груди волнением и гневом вдруг яростно перебил брата Атий.

Велес вздрогнул так, словно Хранитель знаний вместе со словами всадил ему в сердце нож по самую рукоять. Он медленно поднял на Хранителя глаза, в которых холодная уверенность уже уступала место боли и смятению.

Атий молчал, тяжело дыша. Не вынеся взгляда брата, он отвел глаза в сторону.

На какое-то время в рощи воцарилась тягостное молчание, нарушаемое лишь неясными ночными шорохами: слуги Горевеста кружили где-то поблизости от оврага, выжидая, когда Хранители покинут рощу, чтобы спокойно и беспрепятственно забрать тело Яги.

— Я не скажу ему об этом ничего, — наконец подал голос Велес.

Он уже давно опирался ладонью о ствол высохшего деревца, и теперь, забывшись, задумчиво поглаживал его шершавую бахромчатую кору пальцами. От Атия не укрылась пронзавшая их дрожь. И увидев её, он решил смерить в себе гнев, вызванный безрассудством брата, потому что сердца его коснулось сочувствие.

Он подошёл ближе и накрыл руку Велеса, пальцы которой обнимали ствол, своей ладонью, пытаясь заглянуть ему в глаза:

— Даже если так, — как можно мягче сказал он, — Это всё равно сделает за тебя Горевест. Разве ты ещё не понял, всё что случилось этой ночью – искусно разыграно им? Я вижу, Горевест тоже чувствует Силу Гардея, и быть может он боится его появления в Мараке даже больше, чем твоего. И он очень хочет, чтобы между вами случилась размолвка и… видит Небо, он нашёл способ рассорить вас! Велес, упрямец, Гардей обязательно узнает правду о своей Мирославе! Он узнает, что никакая она не Мирослава вовсе, а Ягойя, Хранительница Очага, твоя жена.

— Ну и что с того? Ни Мирославы, ни Ягойи в этом Мире больше нет, — через силу выговорил Велес, не глядя на Атия. Разговор становился всё тяжелей.

Хранитель Знаний лишь горестно покачал головой, давя вздох сожаления:

— Знаешь ли ты, какого чувствовать себя обманутым? — спросил он, — Когда Гардей узнает правду, боль его возрастёт стократно, ибо порушиться всё то, во что он верил все эти месяцы. И главное ты… Не успев стать его другом, ты станешь его вечным и тайным противником и соперником! Справиться ли человек с новой болью, не успев совладать со старой? Смириться ли Гардей с действительностью? Покориться ли ей? Нет! Его сердце восстанет против новой правды и одному Небу известно, на кого тогда падёт его гнев. Но тебя он лишит своего доверия раз и навсегда! Ради тебя он не сделает больше и шага, а вот ради удовлетворения своей обновленной ненависти он сделает многое… Она погонит его в Марак сильней прежней боли.

Велес слушал тихий полный скрытой горечи голос Атия и не мог не почувствовать его правоту, хотя не совсем он был согласен.

— Но почему ты так уверен, что я лишусь его доверия? — вырвалось у него, едва только брат замолчал, — С чего это Гардею записывать меня в соперники?

Атий медлил с ответом. Он долго смотрел в глаза брату, словно изучая их выражение. Наконец, он отвел взгляд и по его губам скользнула невольная чуть грустная улыбка:

— О, Небо! Твоя наивность порой убивает почище твоего Меча! У вас одна жена на двоих! Ягойя. И Гардею будет неприятно узнать, что та, которую он любит больше жизни, всегда принадлежала другому и… всегда была любима им. И тот другой – Бог, и он прекрасен, вечен, велик… И любим своей женой, потому что иначе быть просто не может!

— Какой бред! — не в силах больше выносить речи Атия, Велес горячо перебил его, вскидывая руки в протестующим жесте, — Я – не Бог. Я не велик и уж точно не вечен! Я всего лишь Хранитель. Слуга. Я служу Спящим, а значит и Гардею. Что же касается любви, то… — тут он запнулся, замолкая.

Атий увидел в его глазах смятение и печаль. Взгляд Велеса потемнел: он вспомнил ответ Гардея на его последний вопрос и… сердце отозвалось на воспоминание мучительной болью.

— Ягойя любила его, — чуть слышно через силу проговорил он, опуская глаза.

— Это не возможно. Она всегда любила только тебя, — возразил Атий с тайным сожалением во взоре, — Вы – одно целое. Ваш союз незыблем и никто не в силах разрушить его.

Велес только покачал в ответ головой. Утешение брата не коснулось его.

— Гардей – человек, — вздохнул он, — Там, где люди, возможно всё… Атий, Ягойя была здесь, но я даже не смог почувствовать этого! Словно связь между нами оборвалась и я утратил способность знать, где она… Словно она не хотела, чтобы я нашел её в этом Мире. И сама она не стала искать меня… Нет, Атий… боюсь, слова Гардея – правда. Значит, я ему – не соперник.

Он замолчал, давя в груди тяжелое и незнакомое чувство и добавил:

— Значит, повода для размолвки быть не может. Я поговорю с ним. Он должен будет выслушать меня. Изначально его желание избавить Мир от власти Горевеста было чистым. Смерть Мирославы ввергла его во мрак страдания… Но я хочу вытащить его оттуда…

Атий вздохнул, мрачнея. В голос брата вернулась его обычная решимость идти до конца и быть верным избранному однажды Пути. И это не смотря на вновь возникшие препятствия…

— Ладно, — наконец сказал он, — Я уже говорил тебе, что ты упрямец? Говорил… Поступай как хочешь! Но теперь у тебя и впрямь вся надежда на человека, на то, что когда придёт время, его Сила проснётся и поразит нашего врага, потому что… — тут он запнулся и вскинул на Велеса мрачный потяжелевший взор своих чёрных глаз, — Ты умудрился сегодня убить Ягу своим Мечом и пролил на него человеческую кровь… И теперь неизвестно сможет ли осквернённый Древ одолеть Второе Воплощение Горевеста, когда от Сечена падёт Первое…

Велес ответил молчанием. За проклятую ночь произошло действительно очень многое.

— Так вот что значили её последние слова… — в задумчивости проговорил он вслух, — «Ты прекрасно сыграл свою роль, любимый…»… Атий, она знала, что умрёт от моей руки… Она знала, что я не дам ей убить Гардея, что любой ценой остановлю её…

Атий кивнул, избегая смотреть на брата, потому что знал, сколько страдания сейчас тесниться в его потемневших глазах. Велес замолчал в глубокой задумчивости.

Долгое время никто из Хранителей не смел нарушать тишину, каждый обдумывая сложившуюся ситуацию.

Потом Атий подошёл к Велесу и вдруг, ничего не говоря, обнял его, прижимая его голову к своей:

— Брат… эта страшная ночь… Всё случившееся ранило тебя и только со временем ты познаешь как сильно. Я не верю в людей… больше не верю… Я не считаю твой Путь верным, но… Я люблю тебя и не хочу, чтобы, проиграв, ты понёс бы ещё и Наказание… Поэтому… береги Гардея ещё сильней, чем прежде. Он – действительно твоя последняя надежда, единственная неизвестная фигура в этой игре, где каждый знает друг о друге всё.

Сказав так, он отстранился, не выпуская из рук плеч Велеса, и некоторое время просто стоял, глядя ему в глаза. И от этого взгляда у Велеса вдруг заныло в недобром предчувствии сердце, очень уж похож был взгляд Атия на прощальный.

— От меня мало помощи, — неожиданно виновато улыбнулся Хранитель Знаний, словно угадав его мысли, — Но я попытаюсь выровнять счёт: Горевест не должен узнать от Яги о том, что твой Меч всё же был осквернён кровью человека, пусть сам гадает, кто из вас двоих уложил её…

И Атий хотел было уйти, но Велес поймал его за локоть, удерживая:

— Что ты собираешься сделать? — с тревогой спросил он. Сердце взволнованно билось, переживая за брата.

Атий улыбнулся своей обычной улыбкой, кроткой и ласковой. Велес не видел её на его губах уже очень давно, со дня изгнания Яги из Леса Забвения.

— Не тревожься обо мне, я справлюсь со слугами Горевеста, которых он послал за телом Яги. Она не воскреснет и ничего не расскажет своему господину… А ты должен торопиться. Найди человека раньше Горевеста!.. Прощай!

— До встречи… — промолвил в ответ Велес, отпуская его локоть.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.