Мир Спящих (Велес и Ягойя, отрывок)

Убаюканный колдовской песней, Голый Лес надежно укрыл Ягойю в обличии Дарии от случайного взгляда. Незамеченной прокралась она меж его сухих стволов да ветвей, не примяв под ногой ни единой жухлой травинки. Ничего не услышал Велес. Так же как и прежде стоял он спиной к своей гибели и, сложив на груди руки, глядел в черную туманную даль, погруженный в свои мысли.

 А Ягойя между тем прильнула к стволу дубового дерева, что росло ближе всех к ее цели. Рука ее потянулась к мечу Дарии, и уже тонкие пальцы будто змеи обвились вокруг яшмовой гарды, как не выдержала хранительница. Невольно поднялся ее взгляд и скользнул по белым одеждам Велеса, по широким плечам его да по стану гибкому. Вздрогнуло сердце в груди у Ягойи и забилось так пламенно, как никогда прежде. Хотела она отвернуться, но тщетно — слишком близок был тот, по кому изнывала ее душа долгие века и томилось тело, ночь за ночью сгорая в огне неутоленной страсти.

Выпустила Ягойя гарду из дрожащих рук и прижала их к груди, холодея от одной только мысли, выдать себя взволнованным дыханием, и порывисто отвернулась, кусая губы. Досада и гнев душили ее. Не могла она простить себе, что взглянула на него. Ведь клялась же страшной клятвой, что не посмотрит на него до тех пор, пока не падет он к ее ногам мертвым, с пронзенным сердцем! О, как она хотела пронзить его сердце мечом Дарии, сердце, переполненное любовью ко всему миру, и лишь к ней — пустое и холодное! Но сильнее этого, хотела Ягойя прильнуть к нему и ощутить его песню, дать себя убаюкать ею…

От таких мыслей запылали ее щеки. Взглянула она вглубь леса, туда, где в ветвях и корнях, билась испуганная душа Дарии, словно птица в силках. Крепкие узы сковали ее: Слово на них лежало надежное.

Посмотрела тогда Ягойя на свои руки и вспомнила, что то — руки Дарии. Посмотрела на грудь и на черные пряди волос и… улыбнулась, да так страшно, что душа воспитанницы, увидев эту улыбку, замерла на миг от ужаса, а, поняв, что она означает, забилась в путах лесных еще отчаянней, закричала… Но ни звука, ни шороха не донеслось до Ягойи: нема любая душа человеческая и бесплотна.

Тайной темной радостью налились черные глаза хранительницы, когда увидела она тщетные попытки души Дарии обрести волю. Отрадно ей было видеть свою соперницу поверженной. Одарила она ее на прощанье холодной улыбкой и, уже не таясь, смело шагнула из-за дерева на курган.

Вздрогнул под ее легкой ногой сухой колосок. Обернулся Велес.

— Дария?

Кровь огненной кипящей лавой разлилась по ее жилам, лишь только увидела Ягойя его глаза. Не одно утро и не одну ночь грезила она о них, дивных озерах, исполненных изумрудной чистоты и нефритовой прохлады. И этой светлой ночью они, наконец-то, предстали перед ней.

С трудом сдерживая дрожь, Ягойя подошла к хранителю еще ближе… И тут же, не удержавшись, сделала еще шаг, так влекло ее сладостное тепло, исходившее от его тела.

— Я искала тебя, — тихо произнесла она, поднимая на Велеса полный неистового огня и нежной ласки взгляд.

И увидела, как смутился его ответный взор, как всколыхнулась в нем изумрудная глубь. Велес словно бы и хотел спросить ее о чем-то, но однако не произнес ни слова. Молча шагнул он к Ягойе навстречу, обнял, привлекая к себе, и взглянул в ее широко распахнутые глаза.

Словно бездна разверзлась в ее душе, и она задрожала, с трепетом внимая его взгляду, из которого бесконечным мерцающим потоком изливались мольба и желание, сплетенные воедино. О, как до боли знакомо было ей это немыслимое сочетание! Сколько раз терзалась она им, когда, измученная жаждой ответного чувства, таким же неистовым взором просила его приласкать и согреть ее тело, если он не желает приласкать и согреть ее душу!

И вот теперь он сам… Он сам взирает на нее в безмолвной мольбе! И не ее — его душу гнетет томление и желание без остатка принадлежать иной душе! И не ее — его тело изнывает в тоске по ее ласке!

Но и она… Она больна всем этим как и прежде… Только теперь, в обличии Дарии, она может утолить, наконец, свою страсть, украв чужой огонь.

Теряя разум, Ягойя прильнула к Велесу всем телом, обнимая его за шею. Их уста слились в долгом поцелуи, одинаково желанном обоими, и потому как неистово забилось его сердце, поняла Ягойя, что этой ночью он будет принадлежать ей весь, без остатка. Что это будет совсем иная ночь…

Одежды и мечи их легли на камни, а сами они опустились подле — на тонкий мох. Слабая мысль о том, что ее родное тело все же краше, чем у Дарии, мелькнула в сознании Ягойи, но в следующий миг ушла навсегда — Велес склонился над ней и она утонула в шелковом водопаде его волос. Их губы вновь нашли друг друга, а тела переплелись, словно две виноградные лозы, прекрасные и гибкие, словно два языка пламени, горячие и сильные.

И представить не могла себе Ягойя, память которой хранила лишь мучительные воспоминания о прохладном супружеском ложе, сколько силы и нежности сберег Велес для той, что пленила его сердце, и что его лишь зарождающаяся любовь едва ли не безудержней ее веками выпестованной страсти.

Его ласки были невыразимы, и она, опьяненная ими, текла в его горячих и сильных руках, будто белый воск в объятьях пламени. Вновь и вновь находил он ее трепещущие губы и припадал к ним своими устами, словно изнывая от мучительной жажды. Теперь Ягойи не нужно было просить его, как много веков назад, удержать ее в своих объятьях еще на миг. Он и сам был не в силах от нее оторваться.

Как и она. И ее ласки обрели этой ночью над ним невозможную власть. Он ждал их всей душой и внимал им всем телом, которое словно само тянулось к ее рукам, сжигаемое лишь одним желанием — отдать им себя без остатка. От ее прикосновений, глубокое дыхание его прерывалось, сердце замирало в груди и тело пронзала дрожь.

Их любовь была сродни состязанию. Два прекрасных тела, омытых призрачным светом далеких звезд под бездонным ночным небосводом на ложе из серого мха сплетались и расплетались в древнем танце, словно выбирая между «владеть» и «отдаться». Так спорили они, испытывая друг друга то лунной нежностью, то солнечной страстью, однако, не долго.

Все чаще волос Велеса белыми лучистыми струями вливался в черные шелковые волны волос Ягойи и гас, опутанный ими, словно змеями. Он все более подчинялся ей. И Ягойя с внутренним ликованием чувствовала, как все более раскрывается для нее его сердце, как все более охватывает его тело желание, как оно бьется в его груди, словно птица в клетке и прорывается в глубоком вздохе.

Никогда за две сотни веков, прожитых ею на этой земле в изгнании, не привелось ей обвивать руками стан более гибкий и сильный, целовать губы более гордые, любить сердце более пламенное, ласкать волосы более мягкие и сжимать их тугие пряди горячими пальцами! И никогда за две сотни веков не сжигала ее такая неистовая жажда соития…

Не выдержала ее Ягойя. Сманила нежной ласкою к себе на грудь Велеса и приникла к его губам, самым пламенным и трепетным поцелуем поведав ему о своем желании. Он же прильнул к ней всем телом, и она ощутила его ответ: то же желание томилось в его груди, билось в сердце и изливалось в горячем дыхании.

На миг их глаза встретились. Блеск абсидианта растворился в изумрудной мгле. Взор Ягойи помутился. Ее белая грудь глубоко всколыхнулась от прервавшегося стона…

Их тела слились в едином порыве и сердца замерли чтобы в следующее мгновение забиться единой песней. Ягойя обвила собой тело Велеса и растворилась в его объятьях, став вздохом на его устах и волной в его теле…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.