Зверодемон. Глава 3.

Сек открыл глаза. Холодно… Очень холодно и… больно. И жестко лежать… Толчок сердца. Слабое удивление. А он лежит?..

Десять толчков. Первый такой испуганный, а десятый уже почти спокойный. Пелена перед глазами стала таять. Проступили контуры Вещей. Четче… четче…

Стены. Серые, сырые, камни. Серый пол. Светло-серые опирающиеся пальцы…

Постойте. Почему все серое?

Демон потряс головой, с силой зажмурился и вновь открыл глаза. Цвет вернулся. Бронзовая кожа и холодный синий мрамор пола… Очень светло. Бледные лучи режут пыльный воздух, полосами ложась на пол, ползут к его руке.

И все равно, холодно.

Утро?.. Да, утро.

Но здесь была ночь. Она чадила ритуальными факелами… Свет гонялся за тенями. Тени прятались от него по углам. И ярко освещенный алтарь… Вокруг него теней не было.

Но разве это важно?

***

Полоса света подкралась к его руке совсем близко и легла на его пальцы.

Сек сразу почувствовал ее утешительное тепло. Он приподнялся и сел, ощущая вековую усталость в своем сильном теле.

Обманчиво сильном. Тело было разбито… Изнутри. Каким-то напряжением… Он хотел снова прилечь на пол.

Сек так и сделал. Словно саван, его плечи накрыла полоса света, согревая…

Глаза закрылись…

***

Она повела его в Храм Искупления. Конечно же, не одна. На протяжении всего пути рядом незримо присутствовал еще кто-то… или что-то. Он ощущался как всепоглощающий поток Воли, как тяжелая рука, обхватившая железными пальцами плечо и толкающая тело вперед…

И не было никаких сил свернуть, остановиться. Сек почувствовал себя бесконечно слабым существом.

«Прощай…» — призрачный печальный шепот скользнул по его щеке шелковой кистью бархатного покрывала полночи.

Это ты, Ветер?

«Я…»

Но, что ты здесь делаешь?

«Я прилетел попрощаться с тобой, Любимец Богов…»

Любимец Богов? Это не я. Ты ошибся…

«Нет, демон. Прощай…»

И в холодном завывании ветра ему на миг почудился стон полный тоски и горечи.

Это испугало…

Попрощаться… Почему? Разве Ветер не его брат? Разве есть на свете сила способная разрушить этот странный союз, скрепленный взмахом крыльев, словно росчерком пера?

«Есть…» — зашелестел сухими листьями старый дуб, росший у входа в Храм Искупления, и демону показалось, что сквозь морщины ствола на него взглянула пара всепонимающих и больных глаз.

Он вздрогнул. Но разве дереву дано понять их разговор? Древний язык, на котором из века в век демоны ведут нескончаемую беседу в Ветром — их спутником, врагом и другом…

Сек гневно взглянул в бездны древесных глаз, и они сузились, отсвечивая бесстрастным металлическим блеском, уподобившись паре острых клиновидных клинков…

Он пригляделся и… на лезвиях стали проступать узоры символов.

«… и как яд стекает с конца змеиного жала, так и Сила стекает с острия. И как луч солнца режет тень в черной лощине, так и острие режет плоть не для умертвия, но в назидание гордыне. И как колос падет под серпом на благодатную землю, так падут на синий мрамор два крыла Обретшего Господина или Госпожу…»

Демон замер перед входом, заворожено читая странные слова… И нечто зловещее заворочалось на дне их туманного смысла, словно змей пробудился в своем теплом, дышащим тлетворной сыростью, логове…

Еще немного, и он осторожно высунет на свет свою плоскую чешуйчатую морду и жертва едва ли успеет ужаснуться.

— Замолчи, гнилое дерево!

— Что за блажь, в самом деле, смущать сердце несчастного!

Сильные, сухие голоса за его спиной.

Это его Поводыри — порождения недр земли. Он не мог разглядеть их, но видел сильные узловатые пальцы, оплетающие его локти и плечи словно древесные жгуты толстых лиан…

***

Поток яркого света от многочисленных факелов на миг ослепил его. Потом он увидел ее лицо…

Она ничего не сказала. Лишь ее глаза взглянули на него тревожно и напряженно, и нерешительно дрогнули губы, словно в последний момент передумали выпускать на волю опасные слова.

Она махнула рукой Поводырям и отвернулась. Пряди льняных волос, качнувшись в густом воздухе храма, задели его лицо…

И когда они исчезли, он увидел алтарь…

Два каменных исполина с телами испещренными вязью сакральных символов и еще один камень… посередине. Все окружено ритуальным огнем, бьющимся в чреве светильников, словно бешенный косматый зверь, норовящий укусить всякого, кто осмелиться протянуть к нему руку…

Один посередине, но зачем другие два и… почему они так огромны?

Всматриваясь в странные очертания камней, демон внезапно вспомнил слова дерева и… Их смысл и эти камни…

Он так и не понял, что именно испугало его так сильно, только тело вдруг изо всех сил напряглось в руках Поводырей, противясь их воли и не желая быть приближенным к зловещему алтарю.

— Что с ним? — ее испуганный взгляд окунулся в его влажные глазницы, требуя ответа.

— Память рода, — бесстрастно ответили Поводыри.

И демон почувствовал, как сгибаются его плечи и стонет каждый мускул, проигрывая свой безумный отчаянный порыв и слепую ярость ожесточения хладнокровной и безликой силе этих порождений недр. Он и сам корил себя за неуместное сопротивление. Ведь он подписал Договор добровольно… Где же его мужество?! Отчего эти проклятые камни так пугают его, отчего так колотится сердце, а в голове туман и нелепые слова не менее нелепого дерева?..

***

Чтобы разжать кулак, нет нужды бессильно царапать крепко сомкнутые пальцы. Нужно только одним стремительным движением согнуть непокорную руку в кисти и пальцы разожмутся сами собой…

У демонов есть особое место под лопаткой… Если на него нажать…

… Его бросили на колени перед средним низким камнем и уложили на него его непослушные руки… Огромные камни оказались чуть сзади, обступив его с обеих сторон и угрожающе нависнув над ним, дразня и пугая своей холодной серой пустотой… Демону стало совсем страшно, он хотел вскочить, но… прямо из синего мрамора пола и зернистой поверхности камня на его руки и ноги поползли, извиваясь и шипя древесные змеи… Они скользили по его коже, и Сек чувствовал их шероховатую прохладу… Они оплетали его, приковывая колени к полу, а локти к алтарю, и застывали, на глазах утрачивая всякую живую подвижность, твердея и превращаясь в стальные полосы, блестевшие в свете факелов металлическим ярким блеском, а потом…

…Сек судорожно вздрогнул, когда жесткие пальцы Поводырей неожиданно сдавили его спину. Распахнувшиеся крылья с резким всхлипом распороли воздух но… не вернулись, не сложились вновь за спиной, а, раскрывшись до предела, замерли, схваченные за сухожилия проворными Поводырями. Они притянули их к двум большим и плоским камням и тут же древесные змеи оплели их, распиная под своими металлическими тельцами.

Только теперь Сек перестал рваться на волю. Напротив, бедный демон замер от ужаса и страха. Проклятые Поводыри сделали его беззащитным и заставили дрожать! О, как он хотел как можно скорее сложить свои крылья! Спрятать в уютных складках кожи те самые ахиллесовы сухожилия, не обнажающиеся полностью ни во время полета, ни даже при совокуплении с женой… Нужно было насильно расправить крылья, чтобы эти сухожилия вынырнули из складок.

— Теперь оставьте нас одних.

Ее голос. Сек огляделся и увидел, что она стоит прямо перед ним, за каким-то высоким каменным изваянием, на котором лежит раскрытая Книга Таинств. Поводыри исчезли…

И тогда…

Тогда в воцарившейся тревожной тишине Она стала говорить нараспев слова. Ни одно из них не было понятно зверодемону, но сердце его затрепетало в груди, едва они коснулись его слуха. Чужые и странные, они вдруг показались ему прекрасней всех его надежд и мечтаний. Сказочно прекрасной песней, он бы мог назвать их, если б в силах был говорить.

И эта песня звала и манила неведомо куда, а душа с особой чуткостью прислушивалась и рвалась на этот зов, презрев свои же запреты и оковы. Она безрассудно и жадно пила эти слова, ласкала их и лелеяла…

Бесконечно долго дивное пение пленяло его сердце, нежило его в ласковых объятьях звездной Вечности и осыпало сладостными поцелуями…

И вдруг… оборвалось на самом желанном звуке.

Зверодемон судорожно вздрогнул, силясь прийти в себя. Перед затуманенным взором плыли слепящие всполохи ритуального огня и жар от него обжигал лицо и тело…

Потом он снова услышал Её голос. Он тихо спросил его откуда-то сверху:

— Какой ты находишь эту Песню, о Сек, Повелитель Свободного Народа?

Зверодемон поднял глаза и увидел Её лицо в свете факелов.

— Она прекрасна… — чуть слышно вымолвил он в ответ, ибо говорил от чистого сердца, не в силах таиться.

— И ты хотел бы дослушать ее?

— Да…

И Она вновь запела.

И вновь пришлась ему по сердцу ее песня. Он замер, обращаясь в слух. «О, что за диво дивное?» — думал он, отдаваясь во власть ее голоса. А голос все звучал. Песня лилась, словно золотистый поток, омывая благостной и живительной прохладой трепещущее сердце. Сек слушал, склонив голову, и чувствовал, что его душа переполнена до краев ощущением безмерного счастья. И счастье это было настолько острым, что вскоре он почувствовал изнеможение. Утомленное сердце пресытилось столь благостной лаской, и Секу стало казаться, словно оно отяжелело, подобно переполненному водой сосуду.

Живя среди своих сородичей, он видел, как иногда они умирали от горя. Как не выдерживала живая душа, отравленная ядом испитого страдания. Но мог ли он подумать о том, что и чрезмерное блаженство так же бывает гибельно? Что жадно пьющее его сладостный мед сердце с некоторого момента начинает страдать едва ли не острее, чем от самой жестокой боли? Мог ли вообразить себе все это Сек в тот миг, когда его слуха коснулось дивное пение?

Конечно, не мог. Едва ли он даже хотел воображать себе подобное. Песня околдовала его, пленив сердце невыразимой прелестью прекрасных переливов. Столь прекрасных, что вынести их красоту едва хватало сил. Охваченный ими, зверодемон полюбил их, и эта внезапно вспыхнувшая в его душе страсть, ослепила его. Не раздумывая, он сложил к ее ногам всю волю и рассудок, точнее, песня сама взяла их у него, как плату за вечность чистого восторга. Сек не посмел противиться.

Однако, счастье, которое он испытывал, слушая пение жрицы, было столь беспочвенно и так невыносимо остро… Как бесконечный поток живительной воды, нескольких капель которой вполне достаточно погибающему от жажды цветку. Лишь несколько капель вернут ему жизнь… Низвергающийся же с небес водопад сильными и хлесткими струями сломает его хрупкий стебель и затопит в своих водах. И струны лиры слишком тонки для музыканта, забывшего об этом. Одержимый своим искусством извлекать из этого инструмента дивную мелодию, он может страстно увлеченный игрой порвать их. И ласковое солнце иной раз жжет нежную кожу. И прохладный ветерок, набрав силу несет разрушение…

Едва ли именно обо всем об этом и именно так подумал бедный зверодемон, но он наконец почувствовал в себе те струны, которые отзывались всплеском восторга, едва их касались пальцы-звуки дивной песни жрицы. И он почувствовал, что они устали и теперь жалобно стонут и в боль обращается радость. Слишком тонки они и слишком беззащитны…

Но песня все не кончается. Только теперь уж не ласкает доверчивое сердце демона, а жжет его словно огнем, ранит…

***

Не знал Сек, что жрица пела ему Великую Песнь Счастья Демона. Многие века трудились над ее созданием самые мудрые и могущественные чародеи. Не один демон был пойман ими, ради изучения. Не один был покалечен или убит ими, когда они пробовали на нем то, что у них получилось.

Сначала Песня была слишком сильная, слишком чистую мечту о счастье дарила она несчастному подопытному демону. Бедняга умирал, едва первые звуки касались его слуха: его сердце не выдерживало и его бездыханное тело остывало на земле, а в мертвых широко распахнутых глазах застывал такой чистый восторг, что больше всего походил он на страдание.

Маги стали исправлять свою ошибку и стали век за веком править силу Песни. Теперь демоны умирали не сразу.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.