Рубрика – лирические утренние истории :)

Вчера, выйдя с работы, увидела впечатляющий, неотвратимо надвигающийся небесный армагедон.) Небо чернело стремительно и быстро. Вместе с мрачными тучами, на жд вокзал, налетел и ветер. Ха-ха, — подумала я. А зонта-то у меня нет. ))

Ну, бегом в электричку. Вагончик тронулся, перрон остался и начался ливень. О-о, подумала я, глядя на мокрых, зашедших на следующей остановке, людей.

Позвонила брату – тот бы встретил меня, но находился в Большом Камне. Еще позвонила – может, ты на Кирова? Нет, я дома. Ах, счастья тебе!

Спокойно, это конец, : ) — как говорилось в мультике.

Пальто, распущенные волосы, ботильоны на высоком, узкое платье. Полный шарман. ))

Вышла из электрички и подумала – интересно, при такой интенсивности дождя, доберется ли, сквозь волосы, дождь до моих ушек?))

Капли попадали в самое темечко. Потом струйка воды стала стекать со лба на нос, а с носа капать на губы… Вкус дождя…

Я мчалась дальше. Налево пойдешь – коня потеряешь, направо пойдешь – полцарства впридачу, подумала я, спускаясь с перрона. Пойду налево, подумала я – идти в любую сторону – 20 минут, а налево – аллея, может, деревья укроют меня.

Деревья не укрыли, ибо опали уже сильно. Ха-ха, думала я… Но они – пахли, и листва под ногами отчетливо вырисовывалась на черном асфальте. Красиво… Хорошо, что дождь теплый и почти без ветра. Я стала улавливать запахи, насморк отступал… Сначала – водой был смыт тонкий запах Nina Richi, потом исчезла я, и остался только осенний сладковатый и терпкий. Еще одну остановку пробежать. Это тебе, дорогая, не Аскольд; тут скоро – дом, — думала я. Лицо волосы уже не защищали, потому что были мокрыми прядями, с которых тоже стекал свой маленький дождик. А ушки-то сухие!, думала я. Выгляжу я, наверное, как кино-героини под дождем… ))

Вот так я пришла домой. Зрелище в зеркале предстало предо мной в высшей степени романтическое. )

30.10.09

Зачарованные

Прекрасен звук флейты,
Раздающийся
Из далекой бамбуковой рощи…

Я ехала без претензий и ожиданий. Я ехала без единой старинной подруги или старинного друга и это несколько удивляло, хотя больше ощущалось как закономерность.

С порога автобуса я увидела Галадриэль – и это было добрым знаком. Приятно пахнуло отсутствием погонщика и белыми одеждами.

Я зашла — и мне стало тепло.

И начались чудеса. Когда не веришь своим глазам и ушам. И просто радуешься.

Бывает такой белый-белый и ласковый песок?? Бывает!

Бывает такое невероятно прозрачное бирюзовое, лазурное, изумрудное и все вместе море?? Бывает!

Бывает костровой, который ночью играет на флейте старинные кельтско-гальские мелодии?? Бывает!

Густой туман, наваливающийся, связывающий море и небо, стирающий грань между водой и воздухом (морская вода, переходящая в высокую бесконечность!)… Светлячки, летящие из леса и похожие на падающие звезды, но не знающие падений… Проведи рукой по ночному песку – и увидишь серебристый след – сияющий планктон в ладошке, в набегающих волнах, на шуршащем песке… Разлитый запах свежего сладко-соленого побережья… Сочный вкус воздуха, западающий внутрь, в душу, выносящий лишнее, воздух-лекарь, воздух-мать, воздух-дух океана… Эти камни… Кто вылепил их такими? Кто создал их по чудесному замыслу? Кто придумал их шершавые светлые бока? Кто расставил-раскидал их так? С таким непостижимым, но истинным пониманием гармонии?…

Дайте огню немного свободы! Дайте огню простор – и он станет щедрым, он покажет чудеса! Он расскажет сказания! Он пропоет свои лучшие песни! Он создаст театр теней и света! Он отдаст теплое любящее сердце за восхищенную улыбку!

Я все еще там, я на коврике, сижу, прижимая к груди коленки. Слева – добрые феи,J справа – ворох одежд. Сверху – ночь. Из глубины ночи течет, прыгает, тянется, прерывается и льется песня флейты. Прямо передо мной сцена из песка, камней, тумана, черного мокрого тумана, гладкой безветренной воды морей. На сцене танцует Огонь! Я смотрю. Мое сердце зачарованно мощью гула (гудения) взмахов, быстротой полета огненных кругов. Я не могу вымолвить ничего подобающего. Точка между несказанным восхищением и несказанным страхом. Посредине — вера. Вера в Огонь. Этот Мальчик всегда договорится с ним. Они – из одного сплава. Но как великолепно жутко и прекрасно это зрелище!! Как искусно вплетаются и оттеняют пляску звуки тонкой флейты! Как пляшут на воде огненные всполохи!.. И я понимаю, так ясно понимаю, что это Дар, не знаю за что (Небу всегда видней) – но ТАКОЙ дар, что вот – я распахнула всю себя, я открыта вся ему. И я принимаю его так глубоко в сердце, как только могу, и сохраню его там до последнего вздоха.

Позже, в другом месте, зависая где-то между небом и землей, в объятьях, сложившись во что-то немыслимое, перепутав свои и не свои ноги-руки, бережно и немного жадно держа пару рук в своих ладонях, упираясь головой в подхватившее женское колено и мужскую грудь и слыша угаданные мои мысли, высказанные не мной, но так точно высказанные – мое сердце растаяло и потекло слезами безмерного счастья.

Благодарю то, что свело и совпало все – и время, и место, и нас — в одну точку, в один миг, зачаровало нас, подарило нам это, не имеющее названия, намешало нежности, сказки, красоты и улыбнулось нам теплом.

Спасибо каждому из нас. Спасибо. Не знаю, как иначе сказать. Слова скудны. Спасибо. Просто спасибо.

01.09.08

Сны…

Мы сидели на берегу. Я не помню, чтобы у нас была одежда. И я не помню, чтобы у нас был стыд.

Мы сидели, обнявшись, тихо… Смотрели на пасмурное небо, дышали прохладным воздухом и слушали как шуршат серые воды озера. Мы были и вместе и врозь. Ты целовал краешки моих губ – медленно и задумчиво. И это было хорошо. Но не было в нас восторгов – я болела твоими ранами и слышала отзвуки циничных и злых окриков женщины, которая, в безумии, убила твое сердце.

Удивительно мне было это. Я ТАМ удивлялась тому, что ты пришел ко мне – ты, которого не встречала ни во снах, ни на яву тысячу лет. И пришел ты ко мне не отражением прошлого – нет, не таким, каким ты застыл в моем сердце давным-давно, — а нынешним: голубоглазым, глубоким, сильным, белым… Твоя белая кожа тоже отражала бессолнечное небо…

Так мы сидели – в нежности, в мягкой грусти, погруженные в мысли свои, подобные непрозрачной воде, что была перед нами.

Потом ты встал и посмотрел в сторону скалы, возвышавшейся посреди озера.

Да, пора на другой берег, подумала я, поднимаясь. И двинулась вслед за тобой в холодную воду.

Мы шли, рассекая ее. Зябли в этих потоках – сначала неприветливых, а, потом, привычных и бодрящих. Мы поплыли к скале.

Ты первый был у камней и, цепляясь за выступы, спокойно ожидал меня.

— Что, прямо туда? – немного оторопела я.

«Ладно», — подумала я.

Ты плавал в воде, держась за камни, и лицо твое оставалось невозмутимым. Ты уступал мне путь.

Я коснулась шершавой поверхности камней, перемешавших в себе белые и блестящие коричневые вкрапления. Потом я легонько шлепнула эту поверхность. И твердое – подернулось и стало расплывчатым. Я шлепнула еще раз – минуя то, что расплылось – глубже и сильнее. И из скалы посыпались мелкие водоросли, рыбки, бесчисленные породы камней, мелкие ракушки…

Скала принимала меня и расступалась, пропуская. Она все сыпалась и сыпалась из самой своей сердцевины. То, что не сыпалось – становилось невесомым, подобно тому, как если бы каменная порода стала воздухом.

Скоро. Уже почти можно вступать и идти. Последыши капали в воду озера.

И, прямо в руки, упала — как точка завершения – большая белая раковина.

Я открыла ее, осторожно следя за водой, вытекавшей из створок… В раковине не было обитателей, но были ложные круглые бугорочки в ряд и, у основания, в углублении – жемчужина, мерцающая знакомым слабым зеленоватым цветом… О, да это — нефрит! Нефритовая жемчужина!

Как это?! Нефритовая?! Я посмотрела на него, а он сказал мне молча то, что я и сама знала – так не бывает, но вот оно, небывалое – в руках.

 

10.12.08

Педан — другая сторона

Ну вот, дорогие мои. Давненько-давненько. Однако ж – пока есть желающие спелых фиников и креативов – НАТЕ.

Первоначально хотелось написать в стол. Но, поскольку уже обещано дважды – подозреваю, что в личное может вкрасться публичное.

Итак – сотовый отключен, телефон выдернут из розетки. Занавес, дамы и господа!

Прошло уже 5 дней с тех пор как. В качестве последствий сначала училась заново ходить, потом были покорены ступеньки, теперь почти освоила встать-сесть без помощи рук, и предел мечтаний  — приседания с огоньком 🙂 и без искаженного лица…

Такие штуки никогда не проходят мимо – они показывают твое лицо при ярком свете. От себя уже невозможно отвернуться, пользуясь марой-дымкой великого иллюзиониста – Города. (Что-то все с конца получается. 🙂 Ну – да так, видать, и хорошо…)

Скажу сразу – до самой вершины я не доползла. Пять дней назад клялась себе, что и слава Богу. Теперь же – когда стал известен альтернативный путь, честолюбие нашептывает песенку «как насчет еще разок, осенью – но до самой-самой?»

— Настя, все-таки не люблю я лес, — заявила я, стоя у водопадика – у переливов чистейшей и вкуснейшей реки.

— Ну как же? Вот он, лес! Он принял тебя, обнял! Он ведет тебя! – возразила совершенно справедливо она. И я была абсолютно согласна с ней. Только на сердце лежало вот это:

— Деревья все одинаковые! Кусты все одинаковые! Не видно – ни куда идем и ни откуда пришли! Тропинка – ничего не значит!

Одна мысль – хоть бы выбраться отсюда. Как люди умудряются ориентироваться здесь? Думала, буду фотографировать. Видела кучу кадров. Но никто не ждет отстающих, а я панически боюсь заблудиться. (Ното Бене – усовершенствовать технологию переноса с собой фотоаппарата для эффекта «всегда под рукой». 🙂

Потом появилось несколько версий: у меня все же боязнь закрытых пространств, свежа память как мы потерялись ТОГДА, нет никакого опыта бытия в лесу, лес – не моя стихия. Может, купить рацию? Или компас? Детально запоминать дорогу? Отсчитывать время?

— Ээй! – кричу я, в очередной раз оставшись одна, так как «не успеваю», хотя бегу.

Потом я попадаю в теплую компанию Паши. С ним легче и спокойнее, для него лес – дом родной. И вот, дом родной неожиданно оборвался и превратился в ослепительные огромные валуны. Сияющее солнце на безоблачном небе отражается в камнях. Невероятно чудная погода. Дайте холст и краски, господа! Дайте хоть минутку фотографу! Спасибо за полминутки… Позже брат скажет, глядя в ноутбук: «М! Какая чистая панорамная съемка!»

Все камни поросли кусочками выцветшего мха – шершавого и горячего. Одно неверное движение – и можно сломать ногу, ну, или все что угодно – на выбор судьбы. Поэтому неверные движения были исключены из списка ПО ОПРЕДЕЛЕНИЮ. И был явлен миру крабик по имени Наташа. (В голове неотступно вертелся рекламный стишок: «Все ребята рады чипсикам из краба!»)

— Наташа! Пошевели глазиками! Знаете, у крабов такие глазки, которые шевелятся! – рыбий юмор Олега форева. 🙂

Снова лес. Передышка. Удивительное дело – между корягами сохранился лед. И мы с Пашей его незамедлительно запечатлели. Я начинаю более-менее успокаиваться. С Пашей по леску я дойду куда угодно. 🙂

Однако ж, лесок быстро кончился. И нашим взорам была явлена собственно ГОРА. Путь к вершине состоял исключительно из таких же глыб, что встретились нам до промежуточного леска. Под углом около 60ти градусов сие великолепие природы внушало благоговение и ощущение полного «капца». (Потом среди нас, кто был в тот день на Педане, стало ходовым выражение «шас как отпеданю».)

Народ начал беглый подъем на своих двоих, как и подобает прямоходящим. Я же продолжила путь под чутким руководством Паши («Здесь совершенно некуда падать!»), думая неотвязно о чипсиках из краба и передвигаясь исключительно на четвереньках. Слова «ужас, страх, паника» просто не в состоянии передать глубину моих глубин. Рядом слышались восторженные реплики: «Какая красотища-то!… Ну посмотри же – какая красота!» «О, Господи!» — молилась я о спасении.

Краем глаза взглянув в направлении «красоты» и почувствовав головокружение от высоты и резкости уклона, я приняла твердое решение не смотреть вниз и думать только о близлежащих камнях.

Припекало солнце. Поддувал горный вкусный воздух. Мы с Пашей остались уже одни, так как все бежали гораздо быстрее, чем карабкалась я.

— А как ты будешь спускаться, если ты даже смотреть вниз не можешь? – задал резонный вопрос мой великолепный спутник.

— На своих четверых… Но, вообще-то я стараюсь об этом не думать, — честно ответила я.

И я решила не ползти дальше, а остаться «напротив елки». Посреди сияния камней и величия Педана. Обменявшись номерами сотовых, я отползла в малюсенький островок дерев, а Паша поскакал догонять впереди идущих.

Было 3 часа дня. Опорожнив кишечник (мне более всех нравится эта литературная находка – описание сего процесса) и, нервно посмеявшись сама с собой на тему того, что я «наложила на Педан», был выбран плоский камень, на котором я и распластала свое усталое тело. С этого положения я впервые отважилась посмотреть в лицо высоте и красоте хребтов. Не сразу, через какое-то время я смогла смотреть и понимать – насколько удивительно это место. Было видно откуда предположительно мы пришли: примерное место Лукьяновки, распадок, скрывающий в себе реку, по которой мы шли к подножью, два хребта, сходящиеся в точке, которая была у меня за спиной – вершине горы.

Я попробовала есть припасенные бутерброды. Смогла сжевать половинку черного хлеба, запивая водой. Остальное организм категорически отказывался принимать.

Зазвонил мобильный – Паша предлагал мне выдвигаться дальше, ссылаясь на то, что после перевала уклон не такой крутой. Так я смогла проползти до второй и последней елки. Ползти было легче – отчасти пропал страх высоты. Я знала, что смогу спуститься, что могу радоваться виду, который открывается с этих камней. Но сил на восхождение не осталось, и, доползя до очередного микролеска, известила, что я все-таки пас, устала. («Как будете проходить мимо елки – крикнете меня», — попросила я Настю.)

И вот, на добрых полчаса я осталась на высоте птичьего полета «как гордый орел, савсэм адын». Странное, все же, место. Местами стоят совершенно белые стволы высохших деревьев, такие же, выжженные солнцем, толстые лианы окутывают камни. «Поразительно, — думала я, — люди здесь находят места силы, люди вообще умудряются здесь подниматься… Как сказал Паша: «У каждого свой порог страха».

Вскоре на горизонте появились Саша, Аня и мальчик Леша. Они сказали, что я на полпути к вершине.

Мы начали спуск. Они – прыгая на ногах, я – на четвереньках. Разум отказывался верить в происходящее, что было и к лучшему. Наступил паралич страха, похожий на чувство, хватающее сердце на горе Соболиной. Я считала себе вслух: «раз, два, раз, два…» И передвигалась с камня на камень.

У входа в лес меня ждал Саша. Я перевела дух.

И Саша решил пойти «короткой дорогой». (Та-да-да-дам!)

Лирическое отступление о приморской тайге. Наши леса – это поразительная мешанина кустов, лиан, деревьев и каменей. Наступая на глыбы Педана, тайга поглощает их, покрывая ветвями, растениями и пряча подо мхом.

Бег «короткой дорогой» (ха-ха, сказал Паша мне в мобильный, — вы пошли напрямик – тогда мы будем быстрее вас) – это спуск без пути и дороги вниз, прыгая по торчащим камням, уходя по пояс в мхи, маскирующие дыры между камнями, поедая мошек, залетающих в рот, глаза, нос, в лицо – не реагирующих ни на какие репелленты. Поверх истерических страданий тела, скачет кошмарная мысль: а если мы заблудимся в этом диком месте? Ведь скоро вечер – а ни у кого из нас нет фонаря, а в распадке пропадает мобильная связь! Оставалось только молить небо и духов леса – отпустить нас, и бежать что есть силы, сдерживая панику настолько, насколько это возможно.

Вид неожиданно появившееся под ногами тропинки подарил неописуемое облегчение! Мы добежали до реки и припали к ней. Я пила ледяную воду, и мне было все равно, что при таком разгоряченном горле – это верная ангина…

Минифотосессия. 🙂 И помчались дальше.

Из кустов показался Нео. В лесу не имеют значения надуманные городские истории. В лесу каждый – человек и брат.

Я так радовалась, что нашла тропинку, что не заметила, как проводники Саша и Ко – исчезли и до них стало не докричаться.

О, ужас!!! ОПЯТЬ!!! Вечереет, а только я и он – «в центре поляны»!! Ни фонариков! Ни дороги толком никто из нас не знает!! Паника застлала разум. Нео услышал все о моих чувствах, услышал «только не уходи», услышал «побежали быстрее – скоро стемнеет», «ты не представляешь как мне страшно в этом лесу» и так далее, и так далее…Позже (да и сейчас) я гордилась собой, что так искренне предалась страху. Нео был спокоен: «Да что ты! Мы же все вышли из леса!»

Запомнился момент, когда, перескакивая с камешка на камень, Нео, не заметив, легко перескочил через желто-полосатую змею, а я остановилась, размышляя, как бы обойти это чудо природы. Не долго думая, мой проводник, придавил слегка шею змеи бутылкой с водой и я пробежала мимо. (Ни одна змея при съемках не пострадала. 🙂

Выяснилось, что у Нео есть рация. И, хотя мы путались, и не знали точно – выведет ли эта тропа к дороге или нет – дорога в конце-концов оказалась под нашими ногами.

И я восхвалила небеса! А организм начал очистительные кровопускания…

Ночью, лежа на надувном матрасе, перед моими закрытыми глазами все еще летали стаи мошек и стояли, уходящие в пропасть, великие камни Педана.

16.06.07.

Пускать розовые пузыри…

Ыыы… я пускаю розовые пузыри… глупая-преглупая… улыбаюсь… и нет мыслей в пузыре моем… только пинк) только розовый цвет… и я абсолютно рада… и ничего больше ни нада))) сто часов полета во сне, сто часов полета во сне… я забыла давно — где низ, а где верх, забыла давно – где низ, а где верх…)

И отвечаю не впопад) сержу этим)) а у меня все равно пузыри)) зачем сердиться на такую?)) ыы… какие красивые пузырики))) видишь, вон они летят… розовые-розовые… жмурюсь) тсс… это тайна) пусть летят они)) глупенькие, розовенькие пузырики…))

14.04.09

У подножья Самой Высокой горы

— …Да, это просто, Ташика-сан, — улыбаясь, ответил Шушпан сияющий, обращаясь к дочери самурая.

У подножья Самой Высокой горы Ташика сама ва лежала навзничь. В длинных черных волосах запутались травинки. Шелка покрывал тонкий рисунок пыли. Оба меча, чьи лезвия поблескивали под запекшейся кровью, были сжаты дочерью самурая смертной хваткой.

Ташика-сан была мертва, но тело ее было нетленно. Шушпанчик сидел рядом с поверженной дочерью самурая.

«Время собирать камни», — отозвался эхом голос Ташики. Голос был так тих, что его никто не расслышал, кроме пушистого Шушпанчика.

— Вижу, — спокойно молвил Шушпан, оглядывая поле, на котором лежала дочь самурая. У ног Ташики сама ва лежали засушенные цветы, свитки с древними письменами и обереги.

Вокруг Ташики, прихрамывая, бегал израненный Волк. Он то рычал, то невыразимо тоскливо выл. То подбегал к бездыханному телу и нежно облизывал недвижную руку дочери самурая. Но Ташика все также лежала. Смерть не отпускала ее.

«Я не могу дать тебе сейчас то, что тебе нужно», — летело эхо голоса Ташики. Но Волк не слышал дочь самурая: он злился и разочарованно убегал в лес. И возвращался снова.

Мертвая Ташика сан, закрыв глаза, видела ясно свои победы и поражения. Она уже знала, отчего пресветлая душа покинула ее.

Ей осталось собрать последний камень. И стойкая дочь самурая терпеливо его ждала.

— Не печалься, — говорил Шушпан, — те, что не видят, не заметят твоей гибели; те, что видят, переживут твою смерть и увидят твое воскрешение, а те, что покинут тебя, вольны в своем выборе.

«Да», — эхом вторил голос Ташики. И ветер, подхватив с собой черный локон ее, летел дальше и дальше по полю…

11.05.05

Сумрак и Ночь на вершине самой высокой горы

На вершине самой высокой горы было сумрачно. Ни день, ни вечер, ни ночь.

На вершине самой высокой горы сидела стойкая дочь самурая Ташика-сан. Как всегда, она была прекрасна. Длинные волосы струились по ее спине. Алые губы были сомкнуты и сжаты сурово, а из огромных, открытых миру черных глаз, капля за каплей текли слезы.

Ташика-сан плакала над своим поражением и непоражением.

Тонкой палочкой бамбука она выводила на песке перед собой один и тот же иероглиф.

Дочь самурая задавала себе вопрос мудрых: отчего? Отчего пресветлая душа Ташики-сан покинула тело?

Размышления дочери самурая, по ее воле, часто были прерываемы гостями. Все они приходили из леса, который был где-то далеко-далеко у подножья самой высокой горы.

Прибегал Волк. Говорил, что любит Ташику-сан и смотрел своими волчьими глазами в глаза дочери самурая. Каждый раз, когда Волк говорил эти простые слова, Ташика-сан удивлялась им – потому что они были правдой.

Волк сурово и нежно облизывал мягким языком щеки и нос Ташики-сан и ложился у ее ног. А дочь самурая гладила Волка по его серебристой шерсти.

Волк начал линять, чего с ним не случалось уже долгие годы. И Ташика-сан знала, что новая шерсть принесет Силу Волку.

Когда Волка не было на вершине самой высокой горы, Ташика-сан все равно слышала его: слышала, как он воет на луну, слышала, как он бегает со своей волчьей стаей, слышала, как он один рычит и скрежещет зубами, а потом прибегает, осторожно ступая лапами, и говорит: «Я люблю тебя». И сердце Ташики билось чаще.

Но слова пролетали сквозь Ташику и попадали туда, где раньше была душа – в пустоту. И Волк восклицал сердито: «Где твой разум, о Ташика-сан?!»

Слезы струились по прекрасному лицу дочери самурая, ибо она думала в этот момент, что разум остался, но душа ушла…

Не от того ли душа начала умирать, что великие слова, сказанные в ответ на признание Волка, были произнесены не любовью, а благодарностью?! Так спрашивала себя стойкая дочь самурая Ташика-сан.

Еще на вершину самой высокой горы приходил на пушистых лапках сияющий Шушпанчик.

Шушпанчик заваривал большой чайник и пил вместе с Ташикой-сан долгий-долгий зеленый чай. Дочь самурая и Шушпан говорили медленно: бесконечно перебирая жемчужины историй и мысли, сравнимые с бездонностью мироздания. И Ташика-сан улыбалась сквозь слезы. Но и эта улыбка летела сквозь дочь самурая и падала в пустоту.

И тогда прекрасная Ташика-сан думала о том, что, возможно, душа начала покидать ее от того, что Шушпанчик как-то раз сказал, что ему нравится душа Ташики-сан, ибо эта душа прекрасна и почти достигла безукоризненности.

И слезы капали одна за одной…

Иногда на вершину самой высокой горы заходила Мать Мексиканской семьи.

Мать, взойдя на гору, робко садилась у самого краешка, улыбалась губами и говорила Ташике-сан как к лицу ей эти мечи за спиной.

Тогда Ташика-сан сжимала алые губы плотнее. Она не верила Матери. Дочь самурая видела, что Мать пытается следовать пути, который избрала она сама. Но не это сердило Ташику-сан. Ташика-сан видела в Матери такое же тело без души, человека без пути, как и она сама. Может быть от этого, размышляла Ташика-сан, душа покинула тело, что не было прощенья в ней ни к себе, ни к Матери?

И слезы текли по белому и несказанно красивому лицу Ташики-сама ва.

А однажды на вершине самой высокой горы по зову дочери самурая появился Индеец.

Смуглую кожу лица Индейца обрамляли развевающиеся на ветру вороные волосы,  в руке он держал копье, а на бедре висел томагавк. И дочь самурая сказала гостю несколько приветливых слов, но пальцы ее, в напряжении, приготовилась выхватить меч с красной цуке – Карающий. А Индеец был безупречен. У него не было чувств к Ташике, но каждое его слово и каждое его движение было абсолютно правильным, а взгляд – ясным. Поэтому Индеец заметил невидимую дрожь руки Ташики, и, заметив, немедленно ушел, ступая неслышно по неведомым тропам горы.

Гнев же Ташики прошел мимо нее, ибо упал туда же, где когда-то жила душа. И тогда дочь самурая подумала, что, может, душа покинула ее тогда, когда Ташика-сан решила, что обрела безупречность Учителя-Индейца.

Капельки воды текли из черных глаз Ташики. Алые губы были сомкнуты в неподвижную линию.

Разум Ташики видел много ответов. Но не мог услышать голос Души.

Душа была мертва.

Через время сумрак незаметно сменился определенностью ночи. Все живое заснуло. Ветра замерли, а небо покрыли россыпи ярких сияющих точек.

Ташика-сама ва не спала. Над вершиной самой высокой горы взошел тонкий серп новорожденного месяца. Стойкая дочь самурая больше не плакала. Она смотрела в небо. Она смотрела на звездное воплощение Белого Единорога и Чудесной Рыбы.

18-19.03.05

Легенда

Был дух Земли. Земли-недр, Земли-почвы, Земли-трав, Земли-лесов, Земли-гор. И однажды дух Земли решил обрести плоть. Так появилось существо – прекрасное, благородное и сильное: Белый Единорог.

Был дух Воды. Воды-ручьев, Воды-озер, Воды-рек, Воды-морей, Воды-океанов. И однажды дух Воды решил обрести плоть. Так появилось существо: мудрое, чистое и нежное: Чудесная Рыба.

И вот, когда Белый Единорог задумчиво сидел на берегу озера, явилась ему из воды Чудесная Рыба. Рыба улыбнулась, и Единорог склонил перед ней свой дивный рог. Затем Белый Единорог взглянул в водные глаза Чудесной Рыбы и более не смог оторваться от них.

Так встретились Вода и Земля. Так поняли, что они неразлучны от начала начал и что не будет конца их союзу. Что Вода всегда будет питать Землю, а Земля – придавать форму Воде. И что это единственно правильно и совершенно.

От союза Чудесной Рыбы и Белого Единорога родилось удивительное создание: голова его была увенчана драгоценным Рогом, сильное тело било передними копытами, а вместо задних — был диковинный рыбий Хвост. Это создание не имело имени, но внимало обоим духам: Земли и Воды.

С тех пор минули многие и многие века. Не ходил по земле больше Единорог, не плавала в водах Рыба. Но люди помнили о чудесном создании, хотя и забыли о том, что оно такое. И искали его среди звезд. И, найдя, называли Козерогом.

28.02.05.

Отставка

Разум был в отчаяньи. Он ходил по комнате, заламывая руки и стеная:

— Мой план! Мое чудесное планирование!! Целый год не покладая рук!!! ДОКОЛЕ??!! – и вдруг закончил выпадом в сторону девочки в рюшечках. – Дура!

Из угла, где и сидела означенная, послышалось хихиканье.

— Смешно?!! Это СМЕШНО??!! Не вижу ничего смешного! – продолжал кипятиться разум. – А как же, прелесть моя, ДАО, гармония, чистота, а главное – ПРЕКРАСНЫЙ муж. Совершенство. Позитивный и гармоничный любовник?! А?

Разум тихо простонал:

— Моя половина. Истинная любовь…

Девочка в рюшечку оживилась:

— Он, он… Он звонил мне сегодня утром и сказал: «Я люблю тебя!» Ах, это так прекрасно!

— Ага, прекрасно, — вяло опустив руки, уговаривал разум. – Ты же умница. Ты сама знаешь, что не любит он тебя. Что это – литература и банальный недотрах. Он просто не знает, что такое любовь. Он несчастен сознательно. Близкие отношения с ним – это чистой воды мазохизм. Подумай, пожалуйста, чем все это закончится. Это же ясно как божий день!! – разум опять распалился.

— НЕ ХО-ЧУ! Не хочу, понятно? Не хочу думать!!! – подскочила девочка. – Надоело. Не хочу. Устала! Вот!

Разум нервно заходил по комнате. Лицо его яростно побелело. Девочка, испуганно посмотрев на разум, стала упрашивать:

— Ну… так ведь все славно. Никто не напрягается. Все так гармонично выходит… Романтика, чистота. Он так обо мне заботится…

— Заботится??!! Романтика?!! А депрессняк ходячий не хотела? А лживый образ страдальца? А манипуляции чистой воды в непомерных объемах?? А больное самолюбие???

— Не хочу!! Не хочу думать об этом!! – воскликнуло существо в рюшечках.

Разум уставился на нее остекленевшим взглядом, встал в позу трагика и возвестил:

— Все. Хватит! Я отказываюсь работать в таких условиях!! Я ухожу в отставку!!! К черту дверь!!

И вышел, громко хлопнув дверью.

10.12.04.