Дневник принцессы. 02

Я закрываю глаза и с невольной дрожью мысленно перелистываю станицу памяти…

Калибен… Его имя переводится с языка моего народа как «подобный зверю». Словно наяву, воображение рисует его стоящим у раскрытого окна. Высокий и сильный, гордый и замкнутый… Серый плащ ниспадает с широких плеч, а на него острыми непокорными прядями ложатся соломенные волосы.

Вот он оборачивается… Как все же он не похож на остальных сыновей короля Ориджина! Скупая чистота прямых черт узкого лица, ровный нос, хищные ноздри…Упрямо сжатые губы, решительные брови, резко очерченные скулы и…

Чуть раскосые большие глаза цвета весеннего неба с вечно беспокойными черными зрачками. В них невозможно долго смотреть, потому что именно в них отражается противоречивая и гордая душа Калибена. Душа безумца, упрямого гордеца или же человека, чьи страдания так безысходны, что давно отравили его характер желчью. Душа, равно способная на великий подвиг и на чудовищное злодеяние…

Еще у моего единокровного брата острый подбородок, он не красиво очерчивается, когда Калибен смеется. А смеется он, к несчастью, слишком часто. К несчастью, потому что его смех ужасен. Он болезненно резок и громок… И безысходен, словно смеется Калибен над самим собой, высмеивая одному ему известную боль в душе.

Пожалуй, Калибен мог стать самым красивым из всех моих братьев, если бы не его сумасшествие, ибо в нашем королевстве все считают его сумасшедшим, а по провинциям ходит немало пошлых песенок и анекдотов о «безумном принце Калибене». И многие из них, к сожалению, повествуют о правдивых историях. Мой старший брат Бенедикт убежден, что подобный фольклор унижает достоинство королевской семьи, однако сам Калибен почему-то только радуется тому, что стал мишенью для меткого и часто безжалостного юмора простолюдин.

Зато при дворе никто не рискует тот же анекдот шепнуть на ухо приятелю. Калибен держит знать в страхе, в своей атакующей и резкой манере требуя к своей персоне уважения и почета, который приличествует получать принцу. Что, впрочем, нисколько не мешает ему вести себя с придворными как угодно.

Если во дворце намечается раут все с ужасом ждут появления на нем «безумного принца» и не было еще ни одного случая, когда б он не появился. Он появляется всегда, леденящим северным ветром врываясь в размеренное вязкое тепло учтивых речей. Его шутки откровенно пошлы, а одинокий смех ломает нежные переливы мелодий. Он может принудить к танцу любую даму. Кружась с ней и у всех на глазах сжимая ее в объятьях, он будет шептать ей на ухо обольстительные речи, едва не касаясь горячими губами мочек ее раскрасневшихся от жгучего стыда ушей. А если у опозоренной дамы к несчастью окажется кавалер, который дерзнет призвать негодяя к ответу, то… Калибен немедленно согласиться скрестить мечи, ибо он превосходный фехтовальщик, виртуозный и хладнокровный. Один из лучших…

Однажды, он едва не убил моего самого младшего брата Сколда. Это была ужасная история. Никто из членов нашей семьи не хочет лишний раз вспоминать о ней, но я все же невольно вспоминаю. Именно тогда я впервые столкнулась с его сумасшедшими глазами, которых всегда избегала. До этого случая я жила с Калибеном в одном замке, но ни разу не была с ним наедине и ближе пяти шагов. В основном это была заслуга моих братьев. Питая к Калибену оправданное недоверие и неприязнь, они не сговариваясь на протяжении моих двадцати лет жизни всячески оберегали меня от его общество, предостерегая меня от попыток сблизиться с сумасшедшем братом. Так я умудрилась прожить с Калибеном в одном замке два десятка лет и ни разу наши пути не пересеклись. Я видела его безумства, слышала его смех, а когда мы сталкивались в узком коридоре у меня сердце сжималось от детского страха и я отворачивалась, стараясь как можно незаметней проскользнуть мимо брата. Как ни странно, он никогда не останавливал меня ни жестом, ни словом.

В то утро, когда шестнадцатилетний Сколд чуть не погиб, я нечаянно разорвала ту мутную пелену отчуждения, сквозь которую общалась все эти годы с Калибеном, и впервые в мои ладони упали обжигающие искры огня, пожаром горевшего в его груди. Впервые я ослушалась братьев и шагнула в темный и холодный туннель, на другом конце которого ждала меня опасная и болезненная тайна.

А все потому, что именно мое окна выходили в Восточный Сад, поэтому именно меня разбудили приглушенные удары стали о сталь.

Я сразу вскочила и кинулась к окну, распахивая его настежь. Звон стал отчетливей, а потом, сквозь стройные ветви кипарисов я увидела ломкую фигурку Сколда, с мечом в руке отчаянно нападавшую на кого-то, кто был мне пока не виден.

Не успев ни капли подумать, с колотящимся от острого приступа смертельной тревоги сердцем я бросилась в Сад, успев накинуть поверх льняной сорочки халат.

Сейчас я понимаю, что допустила ужасную ошибку не разбудив кого-нибудь из братьев, но тогда я об этом не думала, потому что успела увидеть, что Сколд слабел и мог лишиться жизни в любую секунду.

Я бежала на звон мечей, который становился все ленивей и уже не было в нем той ярости, которая разбудила меня. Острая трава резала мои голые ноги, но я даже не чувствовала боли.

Когда я с трудом пробралась сквозь густо растущие кусты, за которыми мелькали неясные фигуры дерущихся, меч Сколда был уже выбит и обреченно поблескивал в первых лучах июньского солнца слишком далеко, сам Сколд лежал в траве, а его противник стоял рядом, приставив чуть подрагивающее острие своего меча к его тяжело и часто дышавшей груди.

Это был страшный миг. Я видела лишь спину победителя. Он был высок, силен и желтоватые солнечные блики забавлялись его соломенными волосами до плеч, словно надсмехаясь над участью Солда.

Он был уверен и спокоен, а Солд выглядел измотанным и выбившимся из сил, ему ведь было всего шестнадцать лет, и… я невольно испугалась, отступив на шаг. Сухая ветка предательски хрустнула у меня под пяткой и… меня заметили.

Высокий незнакомец медленно обернулся и… я узнала кривую усмешку Калибена. Никогда ни до, ни после этих мгновений моей жизни, когда он насмешливо разглядывал меня, мне не было до такой степени страшно. Я буквально оцепенела, как впрочем и Скол, который совсем не ожидал меня увидеть. Но он опомнился первым.

— Беги! — в ужасе закричал он во всю силу своих уставших легких и попытался сбить Калибена с ног, ударив его своей ногой по голени.

Однако, это была действительно жалкая и отчаянная попытка ребенка одолеть тяжелого и сильного мужчину. Мой сумасшедший брат даже не поморщился от боли. Он повернулся к Сколду, и его меч серебристой дугой взмыл над его распростертым телом, со свистом рассекая утренний воздух…

Его действие настолько вторило тому образу жестокого безумца, который создали в моем сознании братья и мои собственные умозаключения, что я ни на миг не стала сомневаться в том, что Калибен сейчас прикончит Сколда. Повинуясь какому-то инстинкту более глубокому и властному, чем инстинкт самосохранения, я метнулась в сторону, но не под защиту кустарников, а туда, где валялся выбитый из рук меч Сколда.

Хватая оружие двумя руками, оно было для меня очень тяжелым, я молила небо только об одном, чтобы Калибен вновь обратил на меня внимание и оставил в покое висевшую на волоске жизнь моего младшего брата.

Он обратил. Оставив зажмурившегося Сколда в покое, он с потрясающей беспечностью развернулся ко мне, широко разведя руки в стороны. Его безупречные линии холодного лица исказились от едкой усмешки, распоровшей его рот, подобно тонкой бритве.

— Надо же, — это были первые слова, произнесенные им лично мне без свидетелей за последние двадцать лет. — Вот так противники у меня сегодня! Сначала неоперившийся юнец, а потом и сестренка! Вот так удача!

Казалось, его едва ли не распирало от удовольствия. Солнце било ему прямо в раскосые глаза и они сияли пронзительной голубизной и каким-то нездоровым торжеством непонятно над чем. Я не ответила ему, лишь изо всех сил вцепилась в неудобную рукоять меча, совершенно не зная, что же делать дальше, ведь фехтовать я совсем не умела.

А Калибена моя нерешительность только позабавила. Рассмеявшись неизвестно чему своим болезненным резким смехом, он играючи перекинул свой меч в левую руку и шагнул в мою сторону широким пружинистым шагом.

И тут к нему на спину прыгнул Солд, повиснув у него на шее, словно котенок! Дальше все произошло очень быстро.

Калибен одним сильным рывком стряхнул его и Солд покатился на траву, но ловко вскочил и… тут же обмяк на месте получив страшный удар рукояткой меча в висок.

Я увидела его бледное неподвижное лицо и смочившиеся кровью волосы на голове и… наверное, я потеряла разум, решив, что Калибен убил его. Не знаю, откуда в мои руки влились силы, но я подняла свой меч и обрушила его на сумасшедшего брата.

В тот миг я ни о чем не думала, кровь в волосах Сколда и его бледное лицо стояли перед глазами, и я хотела только одного, расколоть его убийце череп, но…

Мое отчаяние и мой меч не достигли желанной и ужасной цели. Калибен с легкостью парировал мой выпад, если это вообще можно было назвать выпадом и в следующее мгновение мои кости в руках чуть не хрустнули, сминаемые эхом ответного удара стали о сталь, вырвавшего у меня оружие и отбросившего его далеко в траву.

Я впервые в жизни почувствовала мощь по-настоящему сильного противника. Если бы я держалась за рукоять мертвой хваткой, Калибен все равно выбил бы оружие, да еще и оторвал бы мне при этом руки силой собственного удара помноженного на вес клинка.

От дикой боли в почти вывихнутых запястьях я растерялась и испугалась еще больше. Поэтому, когда Калибен подошел ко мне в плотную, я даже и не подумала убежать. Только стояла, как вкопанная и переводила растерянный и затравленный взгляд с него на неподвижно лежащее в траве тело Сколда.

Он подошел ко мне слишком близко и перестал улыбаться своей отталкивающей улыбкой. Потом он остановился.

На зеленом пяточке, окруженном кустарником и кипарисами стало странно тихо. А потом в этой тишине как-то сразу защебетали птицы, или они щебетали всегда, а мы просто этого не замечали.

Я отчетливо слышала острые удары собственного сердца. Оно стучало в груди, в горле, в ушах… И очень болели руки.

Калибен стоял напротив, опустив меч, и смотрел на меня в упор. И я не знала, куда деться, потому что из его глаз исходило такое нестерпимое дерзкое сияния… и тело Сколда лежало на траве все так же неподвижно.

Не помню, сколько мы так простояли, но вскоре неподалеку трава захрустела под чьими-то ногами и послышались далекие голоса Бенедикта и Джекоса. У меня так сильно дернулось в груди сердце, что я, наконец, очнулась и подняла на Калибена глаза. Солнце заливало его лицо, смягчая резкую чуть хищную красоту черт, растворяясь мягким и долгим бликом в выбившейся соломенной пряди, острым и длинным пером пересекающей его лоб и правую половину лица, окуналось в голубой лед глаз и растапливало его… Конечно, он тоже слышал приближающиеся шаги, но не двигался. И только смотрел на меня очень странным взглядом.

Вдруг он сказал, и его голос прозвучал спокойно, даже задумчиво:

— Забавно… — он усмехнулся, — Я не убил его, Девиес. Он просто без сознания.

Я смотрела в его глаза, словно зачарованная. Я еще не совсем понимала, что чувствовала к нему в тот миг, но уже точно не боялась его, как прежде.

— Сюда идут Бенедикт и Джекос, — зачем-то сказала я.

Он ничего не ответил, только молча улыбнулся, небрежно кинул меч в ножны и направился сквозь кустарник, навстречу братьям.

— Какая отчаянная, однако… — услышала я спустя миг его рассеянный голос.

Потом он оборвался. Его заглушили голоса других братьев. Я не могла расслышать, что они говорили ему, потому что тут же подбежала к лежавшему Сколду и опустилась перед ним на колени.

Он действительно был жив, а кровь сочилась из широкой царапины, оставленной, наверное, рукоятью меча при ударе.

— Девиес!

Меня обхватили горячие и сильные руки Джекоса, и в следующее мгновение он уже обнимал меня, приговаривая:

— Ты жива… Хвала Небесам! Я думал, что мы опоздали.

Я слабо улыбнулась, выбираясь из его медвежьих объятий и с беспокойством огляделась.

— А где Бенедикт? Я знаю, что он был с тобой…

— Бенедикт говорит с… Калибеном. Что здесь произошло?

Я стала рассказывать, а Джекос стал приводить Сколда в чувства. Потом появился Бенедикт. Самый старший брат…

Мой Бенедикт… Я всегда так называла его про себя. Уверенный, сильный и спокойный. Надежный, молчаливый и преданный. Я любила его больше всех остальных братьев. Нет, любила я всех одинаково, но… Бенедикт был особенно дорог мне. Порой, мне казалось, что собственного мужа (если бы он у меня был) я не смогла бы полюбить сильней, чем любила его.

Итак, он подошел к нам, когда Сколд уже вставал с травы, поддерживаемый Джекосом. Они обменялись с ним взглядами и Джекос, вздохнув, повел младшего брата из Сада.

Когда мы остались с Бенедиктом одни, он опустился рядом со мной на траву. Мы помолчали.

— Ты говорила с ним? — внезапно спросил он меня.

— Да.

Кое-то время мы опять молчали. Потом я повернулась к брату и пристально посмотрела на него:

— Бенедикт…

Он скосил на меня свои прекрасные глаза и строгие черты его лица сразу волшебным образом смягчились, озарясь каким-то внутренним светом. Как я любила в нем эту способность меняться!

— Мне кажется, Калибен не сумасшедший.

Светлый взгляд его карих глаз на миг дрогнул, но потом снова прояснился.

— Возможно, — улыбнулся Бенедикт и встал, подавая мне руку.

Я послушно последовала его примеру, и мы покинули странное место, где несколько минут назад один брат едва не убил второго. За что? Лишь спустя месяц я решилась задать этот вопрос Бенедикту.

— Сколду не хватает благоразумия и терпимости, — сказал он, — В любом случае, я на его месте не стал бы шутить над Калибеном, предлагая ему перекрасить волосы в черный цвет. Эта не та шутка, которую наш безумный брат способен проглотить.

Признаться, я не совсем поняла его. Неужели Калибен так болезненно раним, когда речь идет о его внешности?! Но Бенедикт не стал объяснять мне дальше, сказав, что это слишком темная и насквозь лживая история.

И все же я наткнулась на ответ, нечаянно подслушав праздный треп кухарок. Это случилось в день похорон отца.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.