Дневник принцессы. 03

Безвременная кончина короля Ориджина Великого потрясла всю империю, породив множество слухов и домыслов.

И даже мы толком не знали, что именно произошло в то роковое утро, когда отец удивил нас, взяв с собой на свою традиционную воскресную прогулку Калибена. И конечно мой безумный брат был поражен его неожиданным решением больше всех. Он даже на миг забыл о своем сумасшествии!

Потом они уехали, а потом…

Ближе к полудню в ворота Заднего Двора въехала повозка, на которой лежало окровавленное тело короля, а рядом сидел королевский лесничий. Сначала мы не поняли, чье это тело и почему лесничий везет его в замок. Что произошло потом больше напоминало кошмар.

Нас было трое в Южной Зале, окна которой выходили как раз на Задний Двор. Я, Бенедикт и Мэллит. Мы просто беседовали, когда стоявший у окна Мэллит увидел въезжающую повозку и сказал об этом нам.

— Пойду узнаю, какого черта этому старику взбрело на ум! — добавил он и через миг уже с шумом сбегал вниз по лестнице.

А у меня почему-то вдруг сильно и как-то тоскливо заныло сердце. Я зачем-то пошла к окну, хотя вида трупов боюсь с детства, но меня остановил донесшийся со двора вскрик Мэллита. Вскрик полный неописуемого ужаса. И у меня сразу подкосились ноги: я знала, что Мэллит не станет кричать просто потому, что мертвец выглядит слишком страшно.

Помню, что меня подхватили сильные руки Бенедикта. Он опустил меня в ближайшее кресло и, сказав:

— Сиди здесь, — тут же вышел вон.

Я испугалась его слишком повелительного и властного голоса и того, что осталась одна и… чего-то еще. Я тут же вскочила и бросилась за ним.

Я догнала его только во Дворе. Рядом с повозкой. Там были и остальные братья. Мэллит бился в истерике, а Джекос с растерянным лицом пытался что-то втолковать ему. Сколд стоял словно сомнамбула и омертвевшими глазами смотрел на лесника, который молча плакал. Кэлм и Фейк оказались у самых дверей и попытались задержать меня, но я, ничего не понимая, вырвалась из их рук и бросилась прямо к повозке.

Меня толкал какой-то нездоровый, но властный инстинкт. В здравом уме я ни за что на свете не приблизилась бы к покойнику. Потом я услышала вопль Джекоса:

— Девиес, не подходи!

И… все. Дальше я словно навсегда оглохла. Мой безумный бег оборвался. Я остановилась так внезапно, будто налетела на невидимую стену. Я увидела отца. Он был весь в крови и его одежда вмести с телом была изодрана… Страшные шрамы и все вокруг красное…

Я отвернулась, ища глазами Бенедикта. Он стоял прямо за моей спиной. Тогда я кинулась к нему, прижимаясь к его груди и с силой зажмуриваясь.

Он не стал отталкивать меня и гнать со двора. Его руки обняли мои вздрагивающие плечи и я спряталась ото всех и от самого мира тоже. Я не хотела открывать глаза, а перед мысленным взором плавали красные круги.

Краем уха я слышала какие-то странные и очень громкие звуки. Скрип колес и стоны прислуги.

— Рассказывай, — жесткий голос Бенедикта заставил меня вздрогнуть. Я еще сильней прижалась к нему, чувствуя его размеренное дыхание и сильный стук сердца, выдававший едва сдерживаемое волнение.

— Отец!

Тонкий душераздирающий вопль переходящий на хрип. Это опомнился Сколд. И снова резкий, словно щелчок кнута, приказ Бенедикта:

— Кэлм, убери его отсюда! А ты рассказывай.

Тихий, бесцветный голос Кэлма:

— Пойдем, Сколд…

Всхлипывания. Шорох удаляющихся шагов.

Лесник сбивчиво, но достаточно полно рассказал о том, что знал сам. Что ближе к полудню к нему в сторожку ворвался безумный Калибен. Он был бел, как полотно, и не мог вымолвить ни слова. Он сразу схватил его, лесника, за шиворот и потребовал запрягать повозку. Он ничего не объяснял и сам помогал запрягать, чтобы было быстрей. Потом он приказал леснику подогнать повозку к самому краю леса, а сам куда-то пропал. Напуганный и сбитый с толку лесник не посмел ослушаться безумца. Когда Калибен показался из леса, неся на руках тело короля, он и вовсе чуть не умер на месте от ужаса, но, получив от принца пару раз по щекам, опомнился и они вдвоем бережно положили окровавленное тело на солому. Калибен приказал везти короля в замок, сказав, что он еще жив, хоть и потерял слишком много крови. О себе сказал, что поедет следом, только поймает лошадь отца, которая отвязалась от ветки.

* * *

Слушая сердце Бенедикта, я незаметно для себя самой успокоилась, но открывать глаза все равно почему-то боялась. Потом я почувствовала, как его ладонь, лежавшая на моем плече, скользнула вверх и коснулась моей головы. Он наклонился к моему лицу и тихо позвал меня.

— Девиес.

Я открыла глаза и испуганно посмотрела на него. Вокруг было тихо. Тихим и ласковым был и его взгляд. Я знала, что это только для меня.

— Бенедикт, я боюсь.

— Я знаю, но отец еще жив. Ты можешь надеяться, а значит ты не в праве бояться. Когда он очнется, он захочет тебя видеть.

Я отпрянула от него и пристально посмотрела ему в глаза. Где-то в глубине души, я знаю, ему было так же больно, как и всем нам.

* * *

Отца уложили в его покоях, и послали за королевским лекарем. Потом Кэлм долго и аккуратно отмывал раны в боку и на плече от запекшейся крови. А Бенедикт неожиданно уехал с плачущим лесником к тому самому лесу.

Джекос запер Сколда в Главной Библиотеке, потому что тот, обезумев от горя, рвался искать Калибена, чтобы по его собственному выражению пустить ему кровь. Он не сомневался, что наш сумасшедший брат зверски покалечил короля. Его никто не осуждал за столь жуткие мысли, мне даже казалось, что прочие братья склонны были с ним согласить.

Бенедикт отсутствовал целый день и ночь. Не дождавшись его возвращения, лекарь позвал Кэлма, как самого старшего и хладнокровного из нас, и сообщил ему, что король очень плох, так как потерял слишком много крови и вряд ли доживет до завтрашнего вечера. Что еще говорил лекарь моему непроницаемому брату, я не знаю, только после встречи с ним он пришел в Главную Библиотеку, где собралась вся семья за исключением Калибена и Бенедикта, с каменным выражением лица и остановившимся взглядом.

— Ну, что сказал лекарь? — сразу жадно набросился на него Сколд.

Кэлм посмотрел на него так, словно видел впервые, и судорожно сглотнул.

— Король умирает, — сказал он в наступившей напряженной тишине чужим голосом, и эхо, рванувшись под свод библиотеки, словно издеваясь, повторило эти страшные слова на все лады.

На следующее утро вернулся Бенедикт. Он был один. И хотя он никому ни говорил, зачем ездил с лесником в тот лес, наши братья, все как один были уверены, что за тем, чтобы найти скрывающегося от возмездия безумного Калибена. Сколд обрушился на него с вопросами, едва тот переступил порог королевских покоев. После сообщения Кэлма о скорой кончине отца мы, не сговариваясь, устроились там у огромного камина кто как, каждый наедине со своими мыслями, но переживающие общее горе.

Я очень хорошо помню эту ночь. Мэллит сидел у изголовья кровати, неотрывно глядя на плотно закрытые веки отца, который так и не приходил до сих пор в сознание. Джекос сидел рядом. Сколд тихо плакал в темном углу, а Фейк пытался его утешить, но, в конце концов, тоже всхлипнул.

  Я сидела у самого камина, смотрела на огонь и слушала его гудение. Я ни о чем не думала, мне только было очень грустно. Рядом, на скрещенных ногах, на шкурах, сидел бесконечно далекий Кэлм. Он тоже смотрел на огонь и держал в ладонях мою руку. Я посмотрела украдкой на его четкий профиль и подумала, что если бы он смог хоть на минуту избавить себя от собственной холодности, то я захотела бы склонить голову на его плечо и немного поплакать, как Сколд в углу.

Когда в узких оконцах забрезжил бледный рассвет, а огонь в камине потух, дверь отворилась и вошел Бенедикт. Я посмотрела на него и у меня екнуло сердце — он выглядел сильно уставшим и каким-то растерянным.

Сколд тут же вскочил с пола и метнулся к нему:

— Где он? Ты нашел его? Нашел?

Я хотела было сказать Сколду, чтобы он взял себя в руки, но, осмотревшись, увидела еще пять пар глаз, устремленных на старшего брата и горевших еле сдерживаемым нетерпением. И содрогнулась…

О, небо! Ведь они все обвинили Калибена даже не допустив и мысли о том, что он может быть невиновен в трагедии, и жаждали расправы над ним! Они, так же как и Сколд, ждали Бенедикта, уверенные, что он удовлетворит их жажду мести! Мне стало не по себе.

Бенедикт ничего не ответил. В молчании он обошел оторопевшего от недоумения Сколда и подошел к постели короля, немного постоял, о чем-то думая, потом поманил за собой Кэлма и направился к выходу, не сомневаясь, что тот последует за ним.

У самой двери опомнившийся Сколд попытался остановить его, схватив за руку.

— Ты не ответил! — раздраженно воскликнул он, — Ты нашел Калибена? Мы хотим знать…

Бенедикт посмотрел на брата неожиданно тяжелым взглядом и тихо, но четко сказал:

— Я не нашел его.

И вышел. Вслед за ним направился Кэлм.

* * *

Нет, король не умер в тот вечер. Он дожил до утра третьего дня. За все это время он пришел в сознание только один раз — ночью. Тогда у его постели находился Джекос, а я была у Бенедикта.

После того, как он ушел из королевских покоев вместе с Кэлмом, меня стало мучить какое-то непонятное, но болезненное чувство. Мне все грезилось его осунувшееся, бледное лицо… Где он был эти две ночи и два дня? И почему не посмотрел на меня, когда вошел? Словно боялся, что я прочту в его глазах нечто, непонятное другим…

Я так переживала за него, что едва дождалась, когда он уладит какие-то дела с Кэлмом (теперь они часто и по долгу говорили о чем-то наедине) и останется один в своих комнатах. И когда Кэлм ушел от него, я вышла из комнаты напротив и тихонько постучала в его дверь. Ответом мне послужило молчание. Тогда я сама открыла ее и вошла внутрь.

Бенедикт сидел за столом, опершись о него локтями и спрятав лицо в ладонях. Рядом с ним стоял масляный светильник, живым язычком пламени освещающий жалкий уголок огромной комнаты.

Теплые испуганные блики скользили по прямым черным прядям его волос и стекали на длинные пальцы.

Сердце замерло в моей груди, и я остановилась на пороге, словно зачарованная глядя на своего брата…

Он всегда оберегал меня, я убегала к нему от самых страшных и нелепых страданий и тяжких жизненных уроков, прячась на его широкой груди в кольце спасительных объятий. Согреваясь его теплом, я часто засыпала в его руках, убаюканная мерными ударами его сердца. Всю жизнь он воплощал в себе мою мечту о собственном ангеле-хранителе, с неизменной теплой улыбкой терпеливо храня мой душевный покой в своих ладонях. Он и был для меня настоящим ангелом, потому что, я была твердо уверена, что простому смертному не под силу жить на одном дыхании, не сгибаясь под ударами судьбы, не сгорая то и дело от любви, ненависти, боли. А Бенедикт был именно таким. Его сила и разум сплетенные воедино подавляли любое жизненное препятствие, людскую неблагодарность и жестокость, любую беду. Временами мне всерьез казалось, что он непобедим,.. неотвратим и неизбежен. Как солнце, как бог или как разлив рек в весеннее половодье. Как бесконечный поток тепла и вечности он ощущался мной всякий раз, когда жизнь сводила нас вместе. Мы были очень близки духовно и он любил меня, я это ясно читала в его прекрасных глазах. Он мог часами охотно выслушивать мои смешные и глупые переживания, которые мне представлялись вселенскими катастрофами, и его худощавое лицо ни разу не утрачивало при этом своего вдумчивого выражения. Одним словом, я могла доверить ему любую свою тайну и сколько угодно искать утешение в его объятьях, но при этом…

У меня никогда не возникала мысль дотронуться до него самой, чуть внимательней заглянуть в его глаза, попросить раскрыть мне свое сердце. Потому что, Бенедикт всегда был для меня непостижимой волшебной шкатулкой, наполненной таинственными вещами, ключа от которой просто никогда не существовало. Правда иногда… но в таких случаях он слишком быстро отводил взгляд в сторону и оставлял меня одну, уходя.

А теперь… Бенедикт, мой светлый ангел, мое солнце и моя тихая ночь, ты ли это? Неужели и твоей великой душе ведомы раны и боль простых смертных? И ты так же беззащитен…

Я осторожно затворила дверь и сделала в его сторону несколько неуверенных шагов. Он поднял голову и посмотрел на меня…

В его взгляде не было ни удивления, ни беспокойства, лишь непонятная мне отрешенность. И я поняла вдруг, что Бенедикт знал о том, что я приду к нему и даже ждал меня.

­— Ты знал, что я приду?

— Конечно.

Его голос был очень спокойным. Я подошла к нему и мне вдруг захотелось взять его руки в свои, или обнять его, или сделать что-нибудь еще, всё что угодно, только бы нарушить это пугающее меня противоестественное в сложившейся ситуации спокойствие. Оно было таким холодным…

— Бенединкт.., — я все-таки нерешительно коснулась его руки, — Что с тобой? Что-то случилось там, куда ты ездил?

 Мой брат в ответ как-то неопределенно качнул головой и встал из-за стола, не отрывая взгляда от моих глаз. Он словно что-то хотел разглядеть в них или дождаться увидеть в них что-то очень для себя важное. Это было для меня настолько необычным, что я растерялась, не зная, что же сказать или сделать… и не зная, нужно ли что-то говорить и делать вообще сейчас… Поэтому на какое-то время между нами воцарилось молчание.

Мы просто стояли друг напротив друга и смотрели друг другу в глаза. Бенедикт однако заговорил первым.

— Я вижу, что ты взволнована, Девиес. И мне бы хотелось рассказать тебе обо всем, что произошло там, где я был. Но это – очень печальный рассказ. Я не желаю огорчать тебя сейчас еще больше.

Он говорил все так же спокойно, но от этого спокойствия больше не веяло холодом. Напротив… Бенедикт словно бы уговаривал меня не упорствовать в своем намерении понять, что же все-таки такого произошло в этом проклятом лесу, а не просто запрещал мне проявлять к этому интерес..

— Но… Ты сам не свой… Я очень переживаю за тебя! Я бы хотела утешить тебя хоть чем-то… — только и смогла тихо возразить я, опуская глаза, смущенная его словами. И друг неожиданно для самой себя воскликнула, повинуясь какому-то неясному, но сильному порыву, — Ты всегда находил для меня слова утешения, когда мне это было нужно! А я… я не могу ничего ни сказать и не сделать сейчас, потому что не знаю, что тебя печалит!

И опять посмотрела ему в глаза. Нет, не хорошо знакомая мне улыбка, а лишь её тень, коснулась на мгновение губ моего брата, но и от неё на сердце стало легче. Бенедикт взял мои холодные руки в свои и слегка сжал их:

— Девиес, поверь мне, ты не смогла бы утешить меня сейчас больше, чем утешила только что. Не проси меня рассказывать тебя обо всем сейчас…

Он хотел еще что-то сказать, но в дверь постучали. Это был Джекос.

— Бенедикт! — в следующее мгновение он появился на пороге, — Ах, Девиес, хорошо, что и ты здесь! Отец пришел в себя и сразу велел разыскать вас обоих…

Джекос был очень взволнован, что конечно же не пошло на пользу его неумению говорить понятно и коротко. Мы с Бенедиктом не стали ждать когда он закончит излагать свою мысль.

— Идем!

— Он хочет вас видеть! — продолжил сбивчиво говорить Джекос, ведя нас в королевскую спальню, — Я при нем неотлучно с самого утра… И вдруг он открывает глаза и так тихо шепчет (я даже сначала подумал, что мне мерещиться этот шепот)… Приведи Бенедикта и дочку мою, говорит. Хорошо, что я побежал сразу к тебе, Бенедикт! Отец очень… очень слаб!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.