Дневник принцессы. 08

(продолжение рассказа Калибена)

Когда король отправлялся на одну из своих утренних прогулок, он никогда и никого не брал с собой. Говорил, будто наедине ему проще привести в порядок мысли и подумать о делах королевства, без ненужной поспешности и чужого внимания принять важные решения и, вернувшись, дать им ход.

Очень разумно, к тому же со временем утренние поездки короля превратились в своеобразную традицию. Подданные каждое утро могли увидеть, как из ворот еще сонного города выезжает одинокий всадник верхом на гордом белом скакуне, чья сбруя горит в первых лучах солнца благородным серебром и золотом, и как алая мантия ниспадает с могучих плеч всадника и едва трепещет на ветру. Конечно, это было красивое зрелище, о котором потом простой люд мог толковать в тавернах весь оставшийся день.

Традиция…

В угоду народу король сделал из своего выезда традицию, чтобы каждый день начинался для простых смертных с маленького праздника. Многие вставали рано и лезли на высокие бойницы, чтобы не пропустить миг, когда король будет выезжать из ворот. Сотни любопытных глаз провожали его до поворота, за которым начинался лес.

Вы тоже провожали его со двора. Но у вас в этом был иной интерес. Розно, стыдясь друг друга, вы подходили к окнам, или склонялись над перилами веранд, чтобы увидеть лицо короля. Утром, еще не омраченное всегдашними заботами или гневом, оно было воистину прекрасно.

Я тоже глядел на него, таясь у окна своей комнаты. Мне было запрещено появляться во дворе утром, тогда как вам это не возбранялось. В то утро было также.

Я видел сквозь узорную решетку окна, как ты, Мэллит, Сколд и Фейк спустились во двор, чтобы поздороваться с отцом и пожелать ему приятной прогулки. Я видел, как он отвечал вам, с теплой улыбкой вглядываясь в глаза каждому…

Его улыбка… Лишь ради нее я вставал ни свет ни заря! Осторожно следя за лицом короля, я каждое утро ждал лишь, когда увижу на нем улыбку. И когда мне удавалось увидеть ее, все внутри меня замирало. Было больно и сладостно видеть, как озаряется ею его благородное лицо.

Так было и в этот раз. Я тонул в немом созерцании, не зная, когда же оно отпустит, наконец, мое болевшее сердце. А болело оно оттого, что я, наблюдая за королем тайно, крал его внимание, обращенное к вам, точно презренный вор, покусившийся на чужое добро. И это ранило мою гордость.

Но вот король попрощался с последним из вас и… Я думал, что сейчас он легко взлетит на коня и покинет двор, как покидал его после прощания сотни раз, но тут он внезапно поднял голову и посмотрел прямо на меня.

Я хотел отпрянуть, но поздно спохватился: его цепкие карие глаза уже поймали мои и держали их мертвой хваткой. Страх и гордыня воспрянули во мне и сцепились. Я не смел отвести глаз и увидел, что король посмотрел на меня благосклонно и едва ли не улыбнулся уголком губ!

— Доброе утро, Калибен! — звучно прокричал он мне, — Уж коли ты такая ранняя пташка, так спускайся во двор. Поздороваемся, а заодно спрошу я тебя, не хочешь ли ты составить мне компанию!

Я не поверил своим ушам. Застыв у окна, я испуганно смотрел на озаренное предрассветными лучами лицо короля и бормотал про себя так: «Горе тебе, несчастный дурак! Совсем отравил себе разум тягой к недозволенному. Сказано тебе было «отступись», так нет же… Сладка тебе горечь, ничего не скажешь! Вот уже и мерещится тебе желанное днем как наяву!»

Но король повторил свои слова, и я очнулся. Понял, что не сплю я, и не в бреду мне все это чудится. К тому же вы все четверо смотрели то на меня, то на отца такими удивленными глазами, что окончательно развеяли мои сомнения.

Король действительно звал меня с собой!

Но до того это было странно, что я спустился во двор с ледяным от мрачной тревоги сердцем. Как, должно быть, позабавил Фейка и Сколда мой растерянный вид!

Между тем, я подошел к королю. И он снова заговорил со мной приветливо и тепло:

— Утро сегодня, Калибен, на редкость тихое и благодатное. Как ты думаешь, верно это или нет?

Я посмотрел ему в глаза, пытаясь отыскать в них хоть тень какого-нибудь дурного умысла. Король застал меня за запретным мне занятием и теперь желал унизить разговором. Так я сразу объяснил себе его поступок. «Он желает высмеять тебя на глазах у братьев, чтобы ранить твою гордость и отвадить глазеть на его отъезд раз и навсегда, несчастный идиот!» — так подумал я про себя и решил принять бой.

Я дерзко глянул на короля и ответил:

— Утро всегда такое каким вы ходите видеть его, Ваше Величество.

Так я ударил первым. И стал ждать ответных гневных речей.

Но король вновь удивил меня. Он покачал головой, хотя его лицо на миг дрогнуло.

— Ты напрасно огорчаешь меня, Калибен, — смиренно, почти кротко ответил он, — Ты же знаешь как я не люблю лесть, особенно из уст своих сыновей. Ну да я прощаю тебе это и вновь повторяю свое приглашение проехать со мной верхом от ворот Алкмеона до опушки нашего леса.

Он заглянул мне в глаза и вновь улыбнулся уголком губ. Улыбнулся незлобно, приветливо.

Я замер, прислушиваясь к его голосу и своему сердцу, гадая где здесь ловушка и чего на самом деле хочет от меня король. Но проклятое сердце предало меня! Купленное его лаской с потрохами оно, глупое, счастливо билось в груди ничего не понимая, но радуясь без оглядки. И всей моей воли едва хватало, чтобы не выдать волнения.

— Что же ты молчишь, Калибен? — спросил меня король.

Я посмотрел на него, отчаянно впиваясь в его непроницаемые теплые глаза своим беспомощным взглядом. Я искал… искал зацепку, подвох…

Я не нашел ничего. И стало нечего мне возразить моему сердцу.

— Я приму ваше предложение, Ваше Величество, — сказал я, опуская глаза и стараясь впихнуть в непослушное горло больше гордости, — Это честь для меня.

Король удовлетворенно кивнул. Мне подвели коня. Черного, как смоль, красавца с крутой шеей и сильными ногами. Все еще споря с сердцем, я вскочил на него и взял в руки поводья. Впился в них пальцами, чтобы унять бившую их холодную дрожь. Потом взгляд мой скользнул в сторону и наткнулся на притороченный к чеканному поясу короля меч.

Тут меня словно окатило ледяной водой! Страшная мысль ворвалась в мой смущенный разум. И эта мысль все объяснила мне.

При мне меча не было. Не было и ножа. А у него — был. И лес на окраине Алкмеона глухой и безлюдный, а его опушка не просматривается с бастионов города…

Я вздрогнул. Но тут, словно угадав ход моих мыслей, король сказал:

— Однако, я вижу, что при тебе нет никакого оружия! Так не пойдет: за воротами города никогда не было настолько безопасно, чтобы разгуливать вот так запросто, — он обернулся к конюху и приказал принести мне мой меч и нож.

Сбитый с толку, я как во сне принял из рук послушного и расторопного слуги ножны и привычно приладил их к поясу. Нож я засунул за голенище сапога.

— Ну что ж, в путь! — провозгласил король, как блестящий наездник легко и грациозно вскакивая на своего коня.

Его конь притопнул и зацокал подковами прочь со двора. Я тоже тронул поводья непослушными пальцами и направил своего скакуна следом. Мой разум был окончательно смущен, потому что последний поступок короля лишил его всякого объяснения происходящего со мной.

Выехав из города, мы поехали не спеша по широкой дороге навстречу зеленой шапке леса, окутанной предрассветной туманной дымкой.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.