Дневник принцессы. 15

События последнего года окончательно разбили тот тихий и безоблачный мир, в котором я жила, опекаемая своими братьями и отцом. Теперь все изменилось. Бенедикт стал королем, и я уже не могла как прежде приходить к нему, когда мне вздумается, и быть с ним так долго, как мне хотелось. Между нами незримой стеной встал его титул, и он был столь велик, что затмил собой человека, принявшего его. Бенедикта больше не существовало. Был король Алкмеона, мудрый и справедливый, но недосягаемый. Так, по крайней мере, казалось мне каждый раз, когда мне приходилось видеть его. Это случалось только во время редких официальных обедов, которые давались в замке по поводу приезда высокопоставленных гостей из других государств. Я их ненавидела всей душой. Для меня было невыносимой пыткой сидеть согласно королевскому этикету по правую руку от Бенедикта и с вежливым безразличием внимать его беседе с послами на политические темы. Я не могла вставить свое слово, не могла коснуться его руки, не могла как раньше заглянуть в его глаза… Я могла лишь сидеть рядом, молчать, есть и еще… во время растягивать губы в снисходительной улыбке, если кому-нибудь из гостей вдруг приходило в голову небрежно кинуть в мою сторону пресный комплемент.

Однажды я не выдержала и пожаловалась на столь несправедливое положение вещей Джекосу.

— Это не честно! Я так люблю его, а он уделяет все свое время совершенно чужим людям, и ни капле мне!

Джекос в ответ только развел руками.

— Король не принадлежит себе. Он принадлежит государству, это не писаная истина, Девиес.

 — Значит… Бенедикт больше не мой брат?

Ответный взгляд Джекоса был полон сочувствия. Должно быть отчаяние и печаль были слишком откровенно написаны на моем лице. Он вздохнул.

— Да нет же… — наконец выговорил он, тщательно подбирая слова, чтобы ненароком не расстроить меня еще больше. Он всегда очень боялся как-нибудь расстроить меня не осторожными словами из-за своего не умения говорить связно и красиво. — Бенедикт — все еще наш брат, но… он еще и король Алкмеона. Это значит что мы теперь его подданные и должны повиноваться ему…

— Но я и раньше его всегда слушалась, — в недоумении пробормотала я, не совсем понимая к чему клонит Джекос.

Мой брат снова вздохнул. Объяснять что-либо было для него трудным занятием, его язык был слишком неповоротлив.

— Это разные вещи, Девиес, — ответил он после небольшой заминки. — Слушаться и повиноваться. Я всегда ясно чувствовал разницу между ними, но в чем она объяснить не могу. Просто теперь, наверное, тебе придется любить его… как бы со стороны, что ли. Ну, то есть… — он запнулся, не находя подходящих слов и снова вздохнул.

Я сжалилась над ним, взяв его широкую ладонь в свои руки и тепло сжав ее, сказала:

— Спасибо, Джекос. Я может быть потом пойму, что ты хотел сказать мне.

Мой брат виновато улыбнулся:

— Прости, Девиес. Из меня получается очень плохой советчик. Я, правда, понимаю тебя, мне тоже временами кажется, что я потерял в нем брата, но… вместе с тем обрел государя. Это неплохое утешение, как мне кажется…

Я ушла от Джекоса и стала бесцельно бродить по бесчисленным коридорам замка, обдумывая его слова. Было три часа по полудню. Это значило что прибывшие гости (какой-то принц со своей свитой) из соседнего королевства уже без пяти минут как отправились на обещанную им охоту. Для меня это означало, что Бенедикта не было в замке.

Он поехал сопровождать их, хотя насколько я помнила никогда не питал к охоте ни малейшего интереса. Он был должен…

Дурацкое слово «должен»! Король должен всем! Он подневольней крестьянина. А обетов перед государством больше чем у монаха-аскета перед Богом!

Думая таким образом, я стала чувствовать себя еще более несчастной. Разумом я понимала, что заговариваюсь и едва ли не уподобляюсь глупой избалованной девочки, у которой неожиданно отобрали любимую игрушку. Однако, это было не совсем так. Бенедикт не был игрушкой и его не отобрали у меня. Кроме того, он никогда и не принадлежал мне безраздельно. Но… что если при этом он всегда принадлежал иному, тому, что называется «власть»?

Я вспомнила, как на церемонии коронации стоящий рядом со мной Меллит невольно чуть слышно произнес, глядя восхищенным взглядом на Бенедикта, которому епископ вручал атрибуты государя: «Он просто создан быть королем!».

И правда. Его гордой осанке, пронзительному взгляду и несгибаемой воле мог позавидовать любой монарх. Он был естественен в своей властности. Его дух был непостижим и в то же время ясен. Очарованные им более слабые души с радостью подчинялись ему, чувствуя его истинное величие.

Величие… Даже если бы Бенедикт и хотел, он не смог бы его скрыть. Оно выражалось во всем. В его жестах, взгляде, голосе, поступках. Он был обречен на это величие. Оно делало его похожим на всполох пламени, который не скрыть даже если поместить его в самый непроглядный мрак. Он осветит его и мрак перестанет быть мраком.

Видимо мой отец был прав, когда говорил, что есть такие люди, которые рождены лишь для того, чтобы править другими людьми. Творить историю, вершить человеческие судьбы… И если такой человек появляется на свет, его народ признает в нем своего господина даже раньше, чем он того желает.

 Желал ли этого Бенедикт? Был ли у него настоящий выбор? Кто знает. Мы никогда не говорили с ним о его будущем. Быть может, потому что оно и так было слишком понятно, и обсуждать его, следовательно, не имело никакого смысла?..

***

Проходя мимо Тронного Зала я невольно остановилась и заглянула внутрь. Он был огромен и пуст. Я немного постояла на пороге и решила зайти в него.

Солнце заливало мраморный пол ослепительными потоками света. Здесь стояла какая-то торжественная и одновременно зловещая тишина.

Я подошла к трону и коснулась его резной спинки, проведя пальцами по рельефному изваянию изображающему копию короны нашего государства. Оно было прохладным и гладким. На одном из подлокотников висела, кинутая небрежною рукой королевская алая мантия. Потом я обвела взглядом весь зал.

Тихо и холодно. Каменные толстые стены не пропускали весеннее робкое тепло. Я вздохнула, осторожно сняла мантию и, накинув ее на плечи, присела на краешек трона, снова задумавшись.

 Я отлично поняла, что мне хотел сказать Джекос, но я не могла любить Бенедикта «со стороны». Я вообще в последнее время не знала, что испытывать к нему. Став королем, он сильно изменился, и главное изменение состояло для меня в том, что он перестал быть «моим». Теперь я не смела так назвать его даже в мыслях.

Я стала подданной. Серым и безликим существом в толпе таких же серых и безликих! Теперь я при встрече с ним была не в праве рассчитывать на объятья, а должна была преклонить колено и коснуться почтительным поцелуем его руки.

Именно в этом и крылась разница между «слушаться» и «повиноваться», о которой говорил Джекос…

Я невольно вздохнула и поплотнее закуталась в мантию, вспоминая скольким за этот долгий месяц правления Бенедикта я хотела поделиться с ним. И всем этим я не поделилась, ибо беспокоить государя глупостями, всегда казалось мне кощунством и непозволительной дерзостью. Я никогда не докучала своему отцу, послушно ожидая того момента, когда он сам найдет время для меня. Но… я никогда не могла бы подумать, что место отца займет наконец Бенедикт, и что теперь его внимания я буду вечно ждать как милости.

***

Я совсем загрустила, с головой уйдя в печальные мысли, забыв где я, когда в коридоре раздался звук приближающихся шагов.

Я очнулась и посмотрела на двери. Уж не сюда ли это идут? И угадала верно. Шаги приблизились, двери отворились, и вошел… Бенедикт.

Я до сих пор не могу понять, что со мной произошло в те мгновения. Помню, что я посмотрела на него, потом на себя, увидела, что сижу в королевской мантии на королевском троне и…

Я испытала такой острый приступ страха, что мои щеки мигом запылали! Меня словно подбросило! Я вскочила, кинула мантию на прежнее место и застыла как вкопанная, почти с ужасом гладя на то, как мой брат… нет, как мой король, подходит ко мне.

А когда он подошел, я почему-то не нашла ничего лучше, как поспешно приклонить перед ним колено, как велит этикет, и низко опустить голову.

— Ваше Величество, прошу простить меня, я не хотела… то есть я не думала, что… А почему вы не на охоте? О, Небо! Что я говорю! — всю эту несусветную чушь я выпалила на одном дыхании, а поняв, что это действительно редкая словесная нелепица, я совсем замолчала, потерявшись и не зная, как именно мне положено вести себя дальше.

Я готова была сгореть от стыда и уже собиралась окончательно опуститься перед Бенедиктом на колени, потому что ноги просто подкашивались, но он вдруг подхватил меня и поднял, усадив обратно на трон.

Он проделал это так быстро, что я даже не успела опомниться и вновь попыталась вскочить. Он снова посадил меня, и внезапно замер, не отпуская моих рук.

— Девиес, что с тобой?

Его голос был полон тревоги и смятения. У меня же так бешено колотилось от пережитого страха сердце, что я с трудом могла ровно дышать и не смела поднять глаз.

— Я сидела в вашей мантии на вашем троне, Ваше Величество, — тихо пробормотала я совсем не то, что хотела сказать.

Ответом мне было молчание. Я отважилась поднять глаза и… наткнулась на взгляд, в котором ясно читалось предельное изумление. Мы долго молчали, наконец, Бенедикт не выдержал и сказал:

— Я ничего не понимаю. Чего ты так испугалась?

— Не знаю, — я смотрела на него не менее удивленными глазами. Передо мной был прежний Бенедикт. Тот, которого я мысленно всегда называла моим. И это было прекрасно! Так прекрасно, что я почувствовала будто пробудилась от страшного сна, как кривое зеркало, искажавшего все. Мне вдруг мучительно захотелось обнять его, но я сдержалась.

— Ты вернулся…

— Да. Охота не для меня. Никогда не любил…

— Да нет же, ты не понял! Вернулся не в том смысле. Просто когда ты стал королем, мне показалось будто-то ты покинул меня. Теперь ты словно вернулся, понимаешь?

За ничтожное мгновение я вспомнила, как я всегда разговаривала с ним, о чем, и как он слушал, улыбаясь, и то чувство, которое возникало в моей груди, когда мы были вместе. Оно возникло вновь, только… Теперь к нему примешивалось еще одно, непонятное и жутковатое…

Уж слишком сильно хотелось мне его обнять. Так сильно, что я вдруг почувствовала странное нетерпение. Я постаралась избавиться от него, ибо оно показалось мне нелепым, но вместо этого вдруг прижалась к его груди, крепко обнимая за шею.

И совсем неожиданно горько разрыдалась, уткнувшись в его плечо.

— Девиес?!.. — услышала я его чуть слышный испуганный и взволнованный шепот. Я почувствовала ответные объятья.

— Не покидай меня больше, Бенедикт! Я тебя умоляю! Мне было так плохо одной, без тебя…

Странные слова… Я совсем не то хотела сказать, вернее — совсем не так… Что со мной творилось сегодня?

Он ничего не ответил мне, и все же я получила ответ: его сердце забилось сильней, взволнованное моими странными словами.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.