Окна: Глава 18. Точка…

Анна едва не подавилась очередным глотком кофе, когда ее внезапно крепко обняли за плечи чьи-то сильные (явно мужские) руки. Сердце прыгнуло в груди от острого испуга, но тут же забилось от радости – к щеке прижались знакомой до боли трехдневной щетиной и родной голос шепнул на ухо:

– Привет, сестренка!

– Макс! – Анна так и не смогла толком рассердиться на брата за эту выходку, до того она ее поразила.

Он не делал ничего подобного уже год. После больницы потребность открыто выражать свои чувства из него вся вышла. Чувства остались, но Макс перестал ими делиться. Даже такими хорошими. И эта некогда раздражающая Анну привычка сгребать ее в объятья при встрече, подкатив с тыла, так же канула в небытие. И вдруг выскочила из него, словно чертик из коробочки…

– Быстро ты приехал… – Анна повернула голову и недоверчиво-удивленно посмотрела на Макса, машинально хватая его руки и невольно удерживая их на своих плечах еще на мгновение. Словно желая удостовериться, что объятья, этот привет из прошлого, ей не мерещатся.

Он улыбался. Широко и искренне. Очень знакомо улыбался, по-старому, но… Не совсем. Анна пристальней всмотрелась в его глаза… Да, он какой-то… другой сейчас. Какой-то третий вариант Макса, которого она никогда до этого не видела. И вариант этот, кажется, даже лучше старого. И снова блестят глаза… В них больше нет того серого застывшего выражения, которое так пугало ее все эти месяцы, делая из близкого человека чужака. И не важно, что блестят они опять же как-то иначе, не знакомо.

Словно какой-то добрый гений провел в душе человека, взгляд которого она успела так хорошо изучить за этот год, генеральную уборку. Вынес мусор больных мыслей, убрал паутину апатии и, главное, начисто вымыл все окна. И взгляд от этого снова стал прозрачным и светлым – говорящим и выражающим. Живым.

«Что-то произошло тут с ним! Я так и знала, что поездка пойдет на пользу…» — подумала Анна, но все-таки испугавшись собственной чересчур смелой вспышки радости по этому поводу, тут же себя охладила. – «Хотя, возможно, это просто из-за встречи. Мы давно не виделись… Миг – и это пройдет…»

Но проходить настроение, вновь вернувшее Максу его прежнее обаяние, не собиралось.

Ее брат присел на соседний стул и оперся локтями о деревянную поверхность маленького круглого столика, за которым Анна коротала время:

–  Как долетела?

Он, казалось, понимал, над чем она сейчас ломает голову. И, похоже, сам был озадачен своим поведением не меньше – тень смущения все-таки промелькнула на его лице.

– Хорошо… А ты тут…

Анна не договорила, оборвав пустую фразу на полуслове, снова впиваясь в лицо брата пытливым и ищущим разгадку взглядом. Она очень хотела спросить о причинах произошедшей в нем перемены, но боялась задать не правильный вопрос… Макс в конце концов не выдержал ее красноречивой мимики и негромко рассмеялся:

– Я не знаю, что тебе сказать, – он неловко пожал плечами, невольно вспоминая забытый на три дня образ своей сероглазой снегурочки. – Я и сам еще толком не всё понял…

– Значит мне это не мерещится? – Анна с облегчением улыбнулась.

– А что тебе не мерещится? – он вдруг стал серьезным.

– Ой, прости… Я что-то не то сказала…

– Да нет же. Все то ты сказала…

Отвечать вслух на недовысказанные мысли друг друга было для обоих еще с детства обычным делом и неотъемлемой частью общения. Родители и друзья удивлялись, как у них это выходит. Не удивлялись только Анна и Макс. Для них это было естественно. Правда, и эта привычка после больницы пострадала наравне с прочими – Макс перестал впускать в свои мысли так же как и в чувства. Анна очень переживала из-за этого, понимая, что отчасти виновата она. Вернее виноват ее чрезмерный страх перед будущим…

Но чтобы не происходило между ними раньше… Теперь… Здесь и сейчас этого больше не было. Она больше не чувствовала в брате отчуждения. Против нее, ее страхов за него и за себя, он не имел больше никакой внутренней защиты.

Он снова был доступен

Но как так вышло?

– Так что тебе не мерещится?

Анна смутилась, потом нерешительно произнесла:

– Ну… Ты какой-то другой. Совсем другой.

– И как? Это хорошо, по-твоему? – взгляд Макса на мгновение стал очень пристальным.

– Да… Очень хорошо, – она улыбнулась наконец-то уже безо всякой осторожности и вдруг из ее глаз брызнули слезы.

– Ну что ты…

Макса совсем не удивило это внезапное слезопролитие. Разреветься от избытка чувств, вот так легко и сразу, было очень даже в духе сестры. В детстве это свойство ее характера являлось для него неисчерпаемым источником шуток и прозвищ рифмующихся со словом «плакса» до тех пор, пока отец не поставил его на место. Однажды вечером он зашел к нему в комнату и с серьезным видом проинформировал, что «Женщины имеют право плакать когда захотят и сколько захотят. А если мужчина против, то он сам дурак.». Максу тогда исполнилось только десять лет, по поведению у него было стабильное «неуд», по литературе «два», по физкультуре «пять». Он водился с ребятами на год его старше, бегал по гаражам с самодельным «автоматом» и всех девчонок считал «дурами» и «ябедами». Он, разумеется, ничего не понял из того, что сказал ему отец. Но поскольку отец в его детской иерархии авторитетов на тот момент занимал первое место, он согласился с ним безоговорочно и с того вечера сестре и ее слезам была дарована полная амнистия. Больше он не смеялся над ней.  А намного позднее, повзрослев, он все-таки понял, в чем причина такой плаксивости. Просто Анна от природы была наделена способностью тонко и глубоко чувствовать. Когда до Макса это дошло, он окончательно проникся к ней уважением и стремлением оберегать ее от всего дурного в меру своих сил, раз уж она такая у них в семье уродилась «тонкая, звонкая», по выражения матери.

И сейчас он просто раскрыл для нее объятья, сделав это наконец-то с легким сердцем впервые за год. Анна тут же уткнулась лицом в его грудь, крепко обняв за шею и какое-то время беззвучно плакала, вызывая косые обеспокоенно-заинтригованные взгляды посетителей кафе аэропорта.

Макс не мешал ей. Он просто сидел, обнимал ее и думал о том, сколько месяцев сейчас она выплакивает? Шесть, восемь… Или все четырнадцать? Тогда, в больнице, она вряд ли позволяла себе горевать от души, пытаясь все-таки быть сильной ради еще не умершего тогда отца и ради брата, спокойствие которого было тогда заслугой врачей, обколовших его успокоительным, а не его собственное усилие воли. Хоть она тогда и позволяла ему утешать себя, разве у него это получалось? Вряд ли она когда-нибудь за этот год в его присутствии была такой же слабой, как сейчас. Такой, какой ей быть было бы естественно. Она словно бы весь год ждала чего-то, чтобы наконец выплакать из себя все напряжение, все бессонные ночи и беспочвенные надежды. И не случайно у нее произошло это сейчас. Место ведь никогда не имело для нее значения. Только наличие или отсутствие реальной поддержки. И еще… Анна всегда прекрасно чувствовала душевное состояние брата. Видимо, это и есть ответ на его вопрос…

Да, он сейчас другой. Такой, на которого наконец-то не страшно вывалить всю свою боль неопределенности. Анна не стала бы искать понимания на груди у беззаботного Макса, каким он был до истории с отцом. Беззаботный Макс ее бы просто не понял. И не стала бы искать утешения на груди у раздавленного Макса, каким он стал после истории с отцом. Раздавленный Макс этого бы просто не вынес.

В силу своей чувствительности его сестра всегда видела в нем лишь то, что действительно в нем на тот момент было. И если она сейчас говорит, что он стал другим, что это очень хорошо, а потом долго плачет на нем слезами облегчения и радости… Значит, он сам не ошибся – Ева с ним что-то сделала. Он стал живым и к тому же стал лучше. Надежней… Тверже. Где-то внутри что-то оформилось в настоящее, практически бессмертное.

Да, образы странные… Он к ним не привык еще. Пусть пока приходят в его мысли именно такими. Потом он их поймет… Но ветра в голове действительно поубавилось. Душа долго блуждала в темноте, ее там ломало, давило и выкручивало. Травило отчаянием, гневом, тоской… Но, похоже, это блуждание во мраке не плохо развило ее зрение… Или что там у души вместо глаз? Одним словом, теперь она видит лучше. И потому может понять то, чего раньше даже не замечала…

Макс не знал, о чем думает сейчас Анна. Да это было и не важно. Главное – он понимал, что хоть и странная у них сейчас вышла встреча, но зато какая настоящая. Самая настоящая за этот год. Ведь он все это время действительно хотел стать сестре опорой, а она – эту опору найти. Но вместо этого они изображали друг перед другом бесконечный спектакль, имитируя когда-то такое искреннее общение. Он ушел с головой в работу, стал деловым и собранным. Она влезла в роль его менеджера – носила заказы, была милой и домашней…  И кто кому там был опорой? Это было гадко и за это было стыдно. Потому они и разъехались.

Сестра по-прежнему обнимала его. Она не билась в истерике, не рыдала в голос… Она вообще не шевелилась. Но крепкий замок из пальцев на его шее и намокающая у ворота футболка говорили о ее состоянии сейчас больше, чем любые другие внешние спецэффекты.

Макс подумал вдруг, что сейчас он скорее отец, чем старший брат… Отец девочки лет пяти или шести, которая чуть было не потерялась, отстав от него на многолюдной площади, полной чужих равнодушных людей. Это было странное открытие, но, видимо, Анне действительно очень нужен был сейчас этот «отец»… А может даже и не отец, а просто мужчина. Настоящий, тот самый не существующий в реальности образ защитника – каменной стены с не каменным сердцем… Увы, с личной жизнью его сестре пока не везло. И может быть как раз потому что для современного общества она была слишком женщина? Слишком «тонкая и звонкая»? А где для такой найти слишком мужчину? Тот офисный планктон, среди которого она существовала пять дней в неделю с утра до вечера, не изобиловал такими типажами. Макс вспомнил Еву. Она тоже была слишком женщина в его понимании… Но у нее это выражалось все-таки по-другому. Нет, в случае Евы у Макса не возникало сомнений. Он откуда-то знал, что такую как она всегда будет кто-то защищать и любить. Почему же Анна до сих пор одна? Ведь она нисколько не хуже…

Подошедший официант (молодой китаец в аккуратной униформе) обратился к нему, спросив на хорошем английском не нужна ли помощь. Макс отрицательно качнул головой, отвлекаясь от мыслей, которые чем дальше, тем больше становились не про него и даже уже не про сестру… Анна в свою очередь тоже отреагировала на китайца. Видимо, выплакалась уже настолько, что вспомнила о том, что такое приличное поведение в присутствии посторонних. Не поднимая головы, тихо отстранилась от брата, виновато тронула пальцем мокрое пятно на его серой футболке:

– Прости… Что-то я…

– Ага, – спокойно кивнул Макс так, словно бы не случилось ровным счетом ничего необычного, и встал. – Где твой багаж?

– В камере хранения… Вот ключ. Ты на такси?

– У меня машина, – он взял из рук Анны ключ.

– Там один чемодан… Ты иди, – все так же тихо произнесла она, не поднимая головы. Открыла сумочку, порылась там, извлекла зеркальце и посмотрелась в него, – Боже мой… Кошмар какой. Я схожу умоюсь. Подожди меня на выходе, ладно?

– Ладно… плакса.

Она улыбнулась сквозь слезы, услышав свое давно забытое детское прозвище. Подняла припухшее покрасневшее лицо – и увидела, что Макс ей тоже улыбается. Улыбка была теплой и заботливой. И у этой заботы наконец-то было настоящее, созревшее и потому очень надежное основание.

– Всё будет хорошо, – Макса что-то толкнуло в сердце и эти слова произнеслись сами собой.

И оказались самыми нужными именно сейчас. Анна благодарно взглянула на него еще раз, встала и тихо вышла из кафе, прикрываясь платком от нескромных чужих взглядов. На пороге она задержалась, вдруг вспомнив:

– А что ты все-таки делал, когда я тебе позвонила? – обернулась она к брату, который пошел за ней следом.

Макс усмехнулся:

– Cтену шпатлевал в коттедже у Влада…

– Что?!

– Да. С китайцами.

Анна решила дальше не уточнять – удивлений на первые полчаса пребывания в этой стране ей было и так предостаточно.

***

Макс довез сестру до своей гостиницы и там они пересели в такси. За месяц научиться свободно ориентироваться в местном лабиринте городских автодорог было не реально, к тому же он ездил на арендованном авто только на стройку. Поэтому хорошо Макс знал лишь одну трассу и она вела за город. Анну же нужно было отвезти на квартиру Влада, в новый спальный район, потому что она приняла приглашение его жены остановиться у них. Как оказалось.

Марта была ее давней и хорошей приятельницей. Они познакомились на одном из выездных кооперативов, когда Влад еще работал в одной фирме с Анной. С тех пор Марта поддерживала с ней теплые отношения, которые имели все шансы перерасти в дружбу, но переезд поставил этот процесс на паузу. И этой встрече почти-подруги ждали с одинаковым воодушевлением. Особенно Марта, ведь она была беременной. Рождение малыша, новая детская, предстоящие расходы и покупки – это все уже давно, по ее мнению, требовало тщательного обсуждения. Желательно эмоционального и очень детального. И обязательно на диване в обществе горячего чая и огромной тарелки с обалденными шоколадными пончиками из мини-пекарни на первом этаже. Знакомые иностранки – жены таких же, как Влад, иммигрантов для этого дела не подходили, так как обе были немками. Не вышли менталитетом. С некой же Евой продлить знакомство не получилось, хотя она производила впечатление «своей» и «просто прелести»…  Отставался муж… Но пытать Влада «женскими темами» Марта тоже больше не могла…

В общем, она была очень рада, что Анна пробудет у них пару недель…

Эту своеобразную экскурсию в мир беременной и одинокой жены иммигранта Максу организовала сестра, пока такси медленно тащилось в полуденной пробке через центр города. Сквозь закрытые стекла были слышны гудки и выкрики водителей.

– Она, наверное, уже минуты считает, – улыбнулась Анна, закончив рассказ об их с Мартой коротком разговоре через skape, в конце которого та упросила ее не тратить деньги на гостиницу, а ехать жить к ним.

Они устроились на заднем сидении авто. После незапланированного дневного умывания, пользуясь тем, что машину не трясет, Анна ловко красила ресницы, глядя в маленькое зеркальце. Косметичка лежала у нее на коленях.

Макс ковырялся в ее сотовом, вставляя местную сим-карту. При упоминании имени «Ева» он невольно замер на секунду, но сестра этого не заметила, увлеченная своим делом.

– Я так понимаю, она предложила тебе ту самую свободную комнату, которую они изначально планировали как детскую?

– Ага… А откуда ты знаешь? – она все-таки оторвалась на мгновение, одарив его удивленным взглядом.

Макс усмехнулся:

– Влад мне ее тоже сначала предлагал. Чуть ли не каждый день.

– Тогда почему ты остался в гостинице?

– Потому что.

Анна понимающе промолчала. Докрасила глаза и убрала косметичку в сумочку. Потом повернулась к брату:

– Похоже, они оба скучают по обществу соотечественников. Я думала, только Марта… Но получается и Влад тоже.

Макс неопределенно пожал плечами, отдал ей телефон с новой симкой, отвел взгляд и посмотрел в окно. Машины жались друг к другу на очередном злосчастном перекрестке, словно люди в тесном вагоне в час-пик. Впритирку ползли по укатанному снегу так медленно, что было невозможно почувствовать движения, сидя внутри салона. Их такси же вообще застряло, подпертое сбоку грузовичком. Они просто стояли на одном месте уже минут пятнадцать.

Макс с удивлением подумал, что, а ведь и правда – так долго доставать его просьбой пожить у них малознакомый человек мог лишь по одной причине. Владу, всегда находившему очередной повод затащить его к себе или посидеть после работы в каком-нибудь пабе, действительно было тоскливо. А он, подсевший на общение только с темнотой внутри себя, был к нему до крайности равнодушен.

Да, темнота, ночь, ничто. В окне везущего его в гостиницу из аэропорта такси, или в окне на кухне сестры. Эти собеседники тогда привлекали его больше. Он почти не замечал Влада, умудряясь разговаривать с этим человеком, даже смотреть ему в лицо, но при этом быть не с ним, не здесь. А ведь Влад был к нему расположен, когда протянул руку при первой встрече. Макс вспомнил тот момент и свое тогдашнее настроение. Отсутствующее выражением во встречном взгляде, которым он весь год кормил сестру и тех не многих друзей, которые все еще интересовались им, наверняка досталось тогда и Владу.

«Удивительно, как он меня терпел все это время?» – прозрение Макса не особо порадовало, и потому мысль эта была не приятной, – «Хотя, возможно, он именно терпел…»

Еще Макс понял, что он умудрился месяц просуществовать в приятельских отношениях с человеком, шутить с ним даже, пить с ним даже вечерами пиво и поддерживать разговор и при этом… Попроси его кто сказать о Владе пару слов, мол, какой он, он и одного не подберет. Потому что он никогда не обращал на этого человека внимания. Даже не особо помнил его в лицо. Образ был размытым, каким-то обезличенным. Служащий в большой компании. Обычная внешность… Что-то не высокого роста, в костюме и зимнем пальто. Кажется лысеющий… Полноватый… Или нет. Или нормального телосложения?

Зато планировку его нового дома, цвет стен, оттенок паркета, облицовочный материал, смету и фирму-производителя кафеля, которым были выложены санузлы и пол в прихожей… Это все Макс помнил прекрасно.

– О чем задумался?

– О кафеле… – он захотел сменить тему, – Ты есть не хочешь? Я как раз смотрю на вывеску какого-то кафе. Можем сходить, перекусить. Думаю, пробка нас с удовольствием подождет.

Анна посмеялась.

– Нет, не хочу. Я в аэропорту неплохо перекусила… Кстати, у них там вкусный салат. А вот кофе ужасный. Хорошо, что ты не дал мне его допить.

– Ну, смотри… В любом случае, у тебя есть еще минут десять, как минимум, на то, чтобы передумать… Черт! Хоть пешком иди, в самом деле…

Анна оживилась и тоже посмотрела в окно:

– А это далеко? Если пешком.

Макс попробовал рассмотреть поверх машин, где они вообще застряли и с удивлением понял, что действительно можно дойти и пешком.

– Недалеко. Минут пятнадцать-двадцать… Хочешь пешком?

– Да вообще-то. Такая погода хорошая – снег, тепло, солнышко… А мы тут сидим, винилом дышим. Пойдем?

Анна начала застегивать высокий ворот новенького длинного пуховичка цвета сливы, который очень шел к ее типу внешности – брюнетки со светлой кожей, но вдруг спохватилась:

– А, нет… Чемодан же…

– Ерунда, донесу.

Макс расплатился с немного удивленным их решением выйти таксистом, и они с Анной выбрались из душного салона. Достали из багажника единственный чемодан и не спеша пошли по широкой, расчищенной от снега мостовой мимо стеклянных витрин торговых центров, украшенных рождественской атрибутикой на европейский манер для привлечения туристов.

Погода действительно стояла хорошая. Вот уже который день было в меру морозно, безветренно и солнечно. От этого аккуратно собранный по краям тротуара снег слепил глаза. Анна надела очки и взяла брата под руку:

– Не тяжело? – спросила она спустя какое-то время, кивнув в сторону чемодана.

– Нет.

Анна улыбнулась и на мгновение прижалась к его руке:

– Как хорошо, что ты у меня есть!

Макс хотел ответить, благо подходящая шутка как раз вертелась на языке, но вдруг взгляд его зацепился за проходящую в этот момент мимо них девушку в белой шубке, и говорить расхотелось. Шубка была до боли знакома. Как и шапочка… И фигурка… Еще секунда и девушка повернула к нему лицо.

Светло-серые глаза с кошачьим разрезом в обрамлении пушистых ресниц были полны разочарования и печали. Они задержались в его глазах всего на мгновение… Вынули душу, посмотрели в нее, достали воспоминания об огромном окне в номере, о танцующих за стеклом в ночном небе белых хлопьях, смятых простынях, о поцелуе цвета красного фонаря… Перечеркнули все это: бережно, чуть касаясь, не царапая, перевязали желтой лентой с надписью«don’t cross». И… отпустили.

Ева отвернулась, быстрым движением подняла воротник шубки, ускорила шаг и затерялась в толпе.

А Макс вдруг понял, что все эти секунды он не дышал. Очнувшись, он судорожно глотнул холодный воздух, резко обернулся, игнорируя встревоженный вопрос Анны, сумел разглядеть в пестрой толпе белое пятно меховой шапочки, поставил чемодан на тротуар, пробормотал «я сейчас» и бросился в людской поток.

– Макс! Ты куда?

Он почти догнал ее… Ева наверное это почувствовала, потому что обернулась еще раз. Последний. После чего, не раздумывая нырнула в ближайшее, припаркованное у обочины такси и захлопнула перед подбежавшим Максом дверь.

Он даже не успел ухватиться за ручку. Ева что-то сказала водителю, и машина тут же тронулась с места. Пальцы Макса чиркнули по глянцево желтой металлической поверхности ускользнувшего из-под рук шанса исправить недоразумение.

Та полоса дороги, по которой уехала девушка, была свободной. Пробка тянулась из центра в спальные районы с другой стороны.

– Черт!

Он достал из кармана сотовый, нашел ее номер и нажал кнопку вызова. Телефон сообщил ему что-то по-китайски. Соединения не произошло. То ли Ева отключилась, то ли еще по какой причине. Макс не знал китайского языка.

– Что такое случилось? Что с тобой?

Анна дотащила до него чемодан и поставила его на бордюр. Она сняла очки и попробовала заглянуть брату в лицо. Макс отвернулся, скривившись от острого чувства чего-то не поправимого, словно от зубной боли:

– Со мной? Да то, что я, видимо, дурак… – нехотя процедил он сквозь зубы, – То ни одной, потом сразу две… Теперь опять… ни одной.

– Что?

Анна, разумеется, совершенно не понимала, о чем он. Да и сам Макс… понимал мало. Чувствовал только, что сбежавшая сейчас на такси снегурочка ему все-таки глубоко не безразлична.

– Макс, да отомри же ты!

Он вздрогнул – Ева когда-то сказала ему тоже самое. Слово в слово.  Он повернулся к сестре, посмотрел в ее испуганные глаза… У них были очень похожие глаза. Достались в наследство от матери. Темно-карие, миндалевидные… Только у сестры ресницы были гуще.

– Пошли, – Макс вздохнул, сунул бесполезный теперь сотовый в карман и поднял с бордюра чемодан, – По дороге расскажу. Или лучше… потом вообще.

Анна безошибочно почувствовала его изменившееся настроение и кивнула:

– Хорошо, потом, – она снова оперлась на его руку и тихо пошла с ним рядом, стараясь идти нога в ногу.

Макс подавил очередной тяжелый вздох. До злосчастного понедельника оставался всего один день — этот.

«Глупо вышло…» – горькие мысли захватили сознание на весь оставшийся недолгий отрезок пути до дома Влада. – «Глупо и нелепо… Почему я решил, что люблю девушку, которую видел всего два раза, «по-настоящему»? Почему я настолько тронулся умом, что даже сбежал в другую страну? От чего? От чувства? Но если я разрешил себе жизнь, разрешил все эти чувства… Почему я отвернулся от Евы в сторону призрака? Ведь Мария — призрак. Не знающий меня, не думающий обо мне, не касавшийся меня никогда призрак возможно чего-то более сильного, но не случившегося. Зачем я ради нее оттолкнул Еву? Случившуюся, касавшуюся, настоящую. Еву, которая знает обо мне главное — что я смертельно болен. Которой это все-равно. Которая согласна жить со мной одним днем… Здесь и сейчас… Которая сама так живет. Которая мне ведь нравится! Зачем же я попросил у нее время? Неужели мне не хватало того счастья, что само свалилось мне на голову? Зачем возвращаться в прошлое и что-то там проверять? В самом деле… Да что же такого в той Марии? Ведь ничего, кроме возможности, которую я же и прервал. Да, тогда меня к ней тянуло. Убийственно тянуло… И наверняка я правильно сделал, что уехал… Если бы остался, я бы к ней пошел не через неделю, так через две… Куда бы я делся? Но вряд ли она тоже живет одним днем, так же на мне помешалась и согласна на роман с летальным исходом… Нет, я все-таки дурак… Мне никуда не надо возвращаться. Мне нужно вернуть Еву. Только вот как теперь ее найти…»

Анна шла рядом все так же молча. Она обнимала брата за руку и слушала его дыхание. Оно снова прерывалось… Как год назад.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.