Окна. Глава 4: Решение

Это происшествие произвело эффект взорвавшейся бомбы только в душе у Макса и Марии. Посетителям и работникам магазинчика короткая стычка какого-то небритого хама с впечатлительной разявой и пара клякс на полу не показались великой трагедией. И когда девушка выбежала за дверь, продавец просто вылез из-за прилавка и спокойно протянул так и оставшемуся стоять Максу пару салфеток.

Макс машинально взял их, сунул в карман и не глядя на удивленного продавца тоже вышел. И медленно побрел через площадь…

Он не особо видел куда идет слишком впечатленный слезами Марии. И не только ее слезами. Давно сформировавшаяся привычка контролировать себя и свою жизнь, которую он выработал, потому что был уверен — так ему будет проще, дала сбой. Полный и внезапный. И это Макса впечатлило не меньше, чем расплакавшаяся от его грубого поведения Мария. Непредсказуемая, трогающая, цепляющая и вторгающаяся в самую суть тебя Жизнь, которая до этого момента только и делала, что нарезала круги перед высоким забором из правил. Каким-то чудом она преодолела это препятствие и вцепилась в уже давно переставшее фонтанировать яркими красками переживаний сердце. Вот что испытал Макс в момент, когда его сначала облила кипятком, а потом слезами девушка, встреча с которой в планах не стояла.  Более того — в этих планах на счет нее стояло одно большое и жирное «нет».

«Совпадение…» — эта мысль была первой с момента, когда Макс почувствовал толчок в грудь, а потом ожог кипятком.

Пустая, не утешающая, не возвращающая контроль над собой и обстоятельствами жизни мысль. Она тем не менее застряла в голове как заноза и всё думалась и думалась фоном. А на сердце лежал камень вины и его щедро омывали волны раскаяния, желания немедленно пойти к Марии с извинениями и… страха.

Вновь вернувшегося страха позволить себе «нормальную жизнь». Позволить пойти, поговорить, поддаться чувствам… Просто действовать, повинуясь порывам и простым «хочу», но… Все это означало пойти на поводу у незапланированной, но все-таки возникшей привязанности вместо того чтобы продолжать игнорировать ее в себе, придерживаясь однажды данному самому себе обещанию привязанностей не иметь никаких…

Какое-то странное обещание для живущего среди людей симпатичного молодого человека, заметите вы. И мы с вами согласимся… И продолжим свои наблюдения, чтобы все-таки понять в чем тут дело…

***

В тот вечер Макс долго бродил по окрестным аллеям и скверикам. Пятно от какао на рубашке почти высохло, стелька в ботинке тоже, но решение по поводу Марии так и не пришло. И поэтому Макс всё кружил вокруг проклятой улочки, где его угораздило снять квартиру, но к дому не приближался.

Ведь если идти и извиняться, то лучше сейчас. А если не идти, то… То тогда придется поймать такси и поехать к Анне. У нее и переночевать.

И Макс пытался понять, ЧТО из этого всего он выдержит наверняка. Вариант вернуться к себе не рассматривался просто потому, что приравнивался к первому пункту. Окно Марии напротив, он обязательно посмотрит в него, если вернется в свою квартиру, и тогда обязательно пойдет к ней.

Сумерки сгустились, фонари стали светить ярче и веселей — отражаясь на сыром асфальте россыпью крошечных бликов. Макс остановился у одного из них и посмотрел наверх — на мягко светившийся в тумане влажного воздуха стеклянный матовый шар. Возможно, он что-то вспомнил внезапно. Что-то из очень давнего прошлого, что-то важное и настолько личное, что в мысли оно не облеклось. Зато преобразило его лицо, щедро освещенное неживым электрическим светом. На нем вдруг проступило странное для человека его возраста выражение — опустошенность. Такое бывает обычно у людей, проживших очень длинную, но тяжелую жизнь. Когда мудрость во взгляде пока еще соперничает с тающей болью всех тех потерь, через которые пришлось пройти их душе, чтобы усвоить уроки богатой на отрезвляющие события жизни…

Да вот такое выражение вдруг проступило в глазах Макса, состарив его сразу лет на десять, превратив 26тилетнего парня в зрелого мужчину. Проступило и почти сразу же пропало. Макс опустил голову, и уже совершенно другой внутренне и внешне, без колебаний направился к дороге, где стояла пара машин с черными «шашечками» на дверцах.

Он сел в первое попавшееся такси и спокойно назвал водителю адрес Анны…

***

Вернувшись домой, продолжая всхлипывать, Мария скинула в прихожей ботинки и не снимая пальто прошла в комнату. На улице уже было темно, но свет зажигать она не хотела. Так в полумраке и сварила себе все-таки купленный кофе, забыв видимо о том, что на ночь кофе пить глупо.

Она взяла чашку и осторожно подошла к окну, сквозь прозрачную занавеску посмотрев на противоположный дом… В окне напротив свет не горел.

Мария вздохнула и отхлебнула кофе. Она продолжала смотреть на темное окно и к концу первой кружки успокоилась настолько, что позволила себе даже слегка улыбнуться. Получилась кривая ухмылка.

Так глупо — вроде не восемнадцать, а влюбилась, как наивная романтическая девочка в первого попавшегося симпатичного… хама.

«Хотя влюбись я даже в вежливого интеллигента, итог этому чувству был бы тот же… Так что, не важно хам он или нет, все-равно совместное будущее нам не светит.» — мысль эта была спокойной, полезной и горькой, как таблетка от жара. Она травила, но «вылечивала».

По крайней мере Мария на это надеялась. Ведь она уже влюблялась в своей жизни пару раз, последний было почти «по-настоящему», но не сложилось и в конце концов забылось и пережилось как-то. Переживется и эта привязанность, особенно если не давать ей ход. В этом смысле то, что ее оконный сосед не соизволил извиниться за свое поведение, как раз очень хорошо. Ни видеть его лишний раз, ни слышать и… пройдет. А пока она будет копить деньги на очередной переезд, писать картины и носить в себе этот неуместный росток симпатии, пока он не засохнет. Конечно, временами будет чуть больше одиноко, чем обычно, и чуть больше больно, но всегда можно поплакать в подушку или прямо посреди магазина, как сегодня… Да где угодно. Всё просто и решаемо.

— Так что… жизнь продолжается, — внезапно вслух тихо пробормотала Мария, отходя от окна (свет напротив так и не зажегся) вглубь темной комнаты.

И хотя это резюме не очень соответствовало действительности (то, что продолжалось уже давно, жизнью можно было назвать весьма условно) Марию это ничуть не смутило. Она просто пожала плечами и начала готовиться ко сну…

***

Такси остановилось в одном из новых жилых районов города. Макс расплатился с водителем и вытолкнул себя из натопленного освещенного салона в неуютную сырость позднего вечера. Окинул хмурым взглядом оцепившие небольшой дворик кольцом новенькие поблескивающие дорогим отделочным материалом высотки и побрел к одной из них. Он не любил такие дома, такие районы. Безликие, модные, престижные… Ведь это была архитектура «без души». Без истории, без настроения… Совсем другое дело, старые кварталы, которые еще сохранились в городе. Они были по-настоящему любимы Максом. Ему нравилась их скорректированная временем фактура, «наскальная живопись» на кирпичных стенах, покрытые сетью «морщин»-трещин дорожки между клумб… Он видел в этом проявление жизни, ее неумолимое течение, и ту ее часть, которую одни называют разрушением, а другие — преобразованием. Макс в последнее время часто думал на эту тему. Его прямо таки тянуло на старые улицы, где его взгляд прилипал к трещинам и облупившейся старой краске потрескавшихся деревянных дверей. Он прилипал надолго, словно искал в их разрушающейся под действием времени сущности ответ на так и не решенный однажды вопрос. Такие прогулки Макс совершал всегда один. Они меняли его. Никто из его друзей и знакомых не узнал бы в задумчивом и молчаливом человеке с не то потухшим, не то потемневшим от какого-то тяжелого чувства взглядом «нормального Макса». Заходивший сейчас в подъезд и поднимающийся на лифте на 10 этаж Макс так же не был «нормальным». Пропавшее еще у фонаря живое дружелюбное выражение лица так и не вернулось, отчего его черты как-то заострились, скулы обозначились четче, а карие глаза потемнели настолько, что казались теперь не просто черными, а какими-то бездонными. Не холодными, не гневными, не печальными… Просто – бездонными.

Макс примерно представлял, как он изменился, но впервые в жизни не испытывал ни малейшего желания что-либо с этим делать. Что-то изображать перед открывшей ему дверь слегка растрепанной Анной… Он просто молча вошел такой, какой есть. Вместо не нужных никому слов извинений за визит в столь поздний час, спросил:

— Ты еще мой матрас не выкинула?

***

Анна уже видела его таким. Давно… Год назад это случилось первый раз и произвело на нее такое тяжелое впечатление, что в итоге Максу же и пришлось ее успокаивать. Но сейчас раз был не первый, просто — особенный. Поэтому Анна и понимала, что твориться на душе у пришедшего Макса, и нет. И она, закрыв за ним дверь, осторожно произнесла:

— Если хочешь, у меня в холодильнике осталось вино…

Макс криво усмехнулся. И Анна все-таки невольно вздрогнула: этот взгляд… Он так сильно менял его. Не человек, а море. Вот оно ровно-синее, прозрачно-теплое, заигрывающее с твоими ногами пенными барашками волн. А вот оно же свинцово-серое, тяжелое. Плотная непроницаемая масса черной воды, вздыхающая огромными валами, под которыми неизвестно что.

— Давай лучше чаю. Зеленый есть?

— Ты же не любишь…

— Люблю.

Сказав это слово, Макс замер. Замерла и Анна, которая уже направилась на кухню. Она обернулась и все-таки посмотрела в эти совершенно не выносимые сейчас глаза человека-океана. Глаза выражали… боль. Старую и новую. И вопрос. И решение этого вопроса. И боль от этого решения.

Анна не нашла, что сказать, а Макс был не в настроении «делать вид» и «скрашивать неловкие паузы», поэтому проклятое «люблю» так и осталось висеть неприкаянно в воздухе.

Потом Анна заварила в большом желтом чайнике китайский чай и достала из шкафчика тарелочку с орехами и цукатами. Макс сел за стол, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди, уставился в окно.

Девушка села напротив. Она разлила чай по чашкам, одну поставила перед Максом и тоже посмотрела в окно.

Кухня была небольшой уютной, выдержанной в теплых оранжево-желтых тонах, яркий абажур над небольшим круглым столиком распространял вокруг мягкий «солнечный» свет, делая атмосферу комнаты еще более приятной и душевной. Но всё это не могло сейчас помочь. Макс упорно сверлил взглядом темноту за окном: одна темнота соперничала с другой. Они смотрели друг в друга и липли к стеклу, и не понятно, какая из них была темней.

Анна по опыту знала, что пока Макс сам не заговорит, она может даже не пытать «приводить его в чувства» своими силами, их все равно не хватит. Поэтому она молча пила чай, смотрела в окно и ждала…

***

И дождалась.

Макс допил вторую кружку и тихо спросил:

— Из клиники больше не звонили?

— Нет.

— Хорошо, — он вдруг усмехнулся каким-то своим воспоминаниям.

Усмешка вышла горькой. Анна подавила вздох и налила в его чашку еще чая.

— Может быть, ты все-таки съездишь куда-нибудь на месяц-два? — осторожно спросила она, — Например, в Азию… Помнишь, ты ведь как-то хотел?

Макс обхватил чашку обеими руками и долго молчал, грея об нее ладони. Он словно обдумывал предложение, но Анна знала, что это не так. Хотя не попробовать она не могла.

— Жизнь — смена впечатлений, — продолжала она. — В твоем случае…

Макс перестал елозить чашку и пристально посмотрел на девушку. От этого взгляда ее привычно посетило сначала чувство вины, а потом все-таки сострадания.

— В моем случае… Верно подмечено, — Макс отвел глаза в сторону, чтобы не травмировать Анну своими эмоциями. — Я правда ожидал, что и у меня будет как в том дурацком кино… Забыл, как называется. Да и не важно, сюжет-то не нов. Типа, когда герой попадает в ситуацию из разряда «завтра может и не наступить». Он десять минут переживает по этому поводу, а потом с радостной миной, смирившись, пускается во все тяжкие или как там? Жизнь для него превращается в смену впечатлений от череды безбашенных историй, в которые он добровольно впутывается. Он даже кажется еще более счастливым, или просто такова задумка режиссера. Но в реальности… В реальности эти десять минут, в течении которых герой фильма пытается принять новые правила своей жизни и измениться под них… В реальности ведь это не десять минут и… И уже прошел год, а я чувствую, что не могу… нет никакого смирения! Ни принятия, ни смирения, ни радостной рожи от понимания того, что жить одним днем — это здорово… И сегодня я… Я как никогда НЕ ПРИНИМАЮ этих новых правил! Потому что, да, я «все таки в нее влюбился» и…

—- Макс…

Анна накрыла его руку, пальцы которой все сильней безотчетно сжимали чашку. Макс глубоко вздохнул, прервав сам себя, понял, что чувства все-таки вырываются наружу и не в лучшей форме. Он вздохнул еще раз, успокаиваясь:

— Прости.

— Да, нет, ничего… Я не поэтому, просто я до сих пор не знаю, как тебе помочь переживать такие минуты.

— Зато я знаю, — на мгновение лицо Макса посветлело от тронувший губы теплой улыбки, — Завари еще чаю.

***

Анна с готовностью исполнила просьбу.

Пока она заливала в чайник кипяток, она через плечо бросала осторожные взгляды на подпирающего спиной угол кухни Макса. Она не могла пока понять, этот раз тяжелее ему дается или легче. Она видела, что сейчас у него намного больше самомобладания, чем обычно бывало, и это был положительный знак. Но когда она вернулась к столу и стала разливать чай по кружкам, она вдруг увидела, как часто бьется под кожей на шее у Макса пульс. Кажется, можно легко сосчитать, сколько ударов в минуту делает сейчас его сердце, даже не прикасаясь. А вот это уже был знак не очень хороший…

— Черт… — Анна закусила губу от растерянности и чувства бессилия, — Это действительно не как в кино… Макс, я ведь не могу тебе советовать, так? Я не на твоем месте… Но… Отец был на твоем месте. Ну или почти на твоем. Помнишь, о чем он просил тебя, когда почувствовал, что умирает?

Вена под кожей запульсировала сильней… Макс крепко сомкнул челюсти: от воспоминаний об отце стало еще больней. Он помнил, конечно, но только и делал, что пытался забыть. И отца, и его просьбу, и всю эту историю — череду нелепых и трагичных стечений обстоятельств.

— Да, вот это было как раз как в кино… — процедил он сквозь зубы.

— Он просил тебя жить дальше так, словно ничего не изменилось, — Анна очень постаралась и проигнорировала ядовитую вставку, просто продолжив говорить, стараясь смягчить голос как можно больше.

— Просил… — Макс резко выдохнул, пытаясь все-таки успокоиться. Он даже отхлебнул горячего чая, — И я, дурак, пообещал. Я еще тогда не знал, что никаких десяти минут не будет. Что будет месяц, второй, третий… год… А я буду все тот же, но лишь буду тешить себя иллюзией. Что смирился и что просто живу. Но из-за этой девушки, из-за Марии я понял, что — ведь нет! Что я так и не смог исполнить просьбу отца. Что я просто имитирую жизнь, а на деле теперь, как огня, боюсь ее. С того самого дня каждый час, каждую минуту контролирую каждое свое чувство.  Препарирую его рассудком, задаюсь вопросом: поддаться ему или нет. И если поддаться, куда оно уведет меня? И главное — кого оно приведет ко мне? Будет ли этот человек готов к тому, к чему я готов не оказался? Жить одним днем. Без планов. Вместо того, чтобы как тот придурок из фильма расслабиться и позволить себе ВСЕ свои «хочу», не мучая себя вопросами морали, я превратился в законченного отшельника. Я решил быть один, не заводить больше никаких близких знакомств. Я думал, это… гуманно по отношению к другим и не слишком трудно. И это было действительно не трудно. Ты знаешь… Из всех типа-друзей остались только двое, которые приняли меня такого, и ты… Но тебе и выбирать не пришлось.

—- Да, братьев не выбирают, — Анна невольно улыбнулась. — Их принимают и любят такими, какие они есть…

Улыбка передалась через стол и Максу. Он дернул уголком напряженных губ и снова отвернулся к окну:

— Я никогда не влюблялся, — вдруг резко перешел он к главному. — Увлекался слегка — да, ты меня за это всегда ругала… И мне было в общем-то все-равно, почему у меня так. Коротких, ни к чему не обязывающих встреч мне всегда хватало. Я думал, что просто не создан для глубокого чувства…

— Теперь ты так не думаешь, — вздохнула Анна и налила ему еще чаю.

Это был не вопрос. Ведь очевидно, что только что-то из ряда вон могло заставить Макса после трех месяцев довольно устойчивого и даже бодрого душевного состояния прийти к ней на ночь глядя и вести эти монологи. Он держался весь этот год очень мужественно для человека в его положении. Пару-тройку раз были короткие срывы, иногда он замыкался в себе, но сейчас… Нет, она вряд ли станет свидетельницей «скупых мужских слез», но лучше бы стала. Видеть эту борьбу в абсолютно сухих глазах почти не выносимо.

— Макс…

Он в который уже раз за вечер тяжело перевел дыхание:

— Я люблю её.

— Макс, мне очень жаль, что так случилось… Что, правда, всё так серьезно?

— Правда. Я сегодня наткнулся на нее в чайной лавке и нагрубил.

— Извинился?

— Нет. Я к тебе поехал.

Анна вздохнула и покачала головой. Ситуация была бы комичной, если бы не была тяжелой.

— Давай я куплю тебе все-таки билет? Поживешь пару месяцев в Китае. Займешь мозги. Не знакомый язык, страна, люди, обычаи… Ну да, просто смена впечатлений, но когда надо избавиться от привязанности, часто помогает. У меня там есть там один знакомый. Он уже давно хочет заняться перепланировкой загородного дома. Так что может тебе еще и заказ там светит.

Макс долго молчал и думал. Анна внимательно следила за выражением его лица и мысленно скрещивала пальцы на удачу: ее брат действительно обдумывал ее предложение. В кои-то веки. Значит и правда всё очень серьезно.

Да, Макс обдумывал. Он допивал маленькими глотками уже остывший чай и прислушивался к себе. Безумно хотелось увидеть Марию. Он ясно, в деталях представлял себе эту встречу. Как он постучит в дверь, она откроет. Заспанная, в накинутом наспех халате. И уставиться на него с испугом. И наверное спросит, что ему надо, хаму такому. А потом… Потом случиться самое страшное и самое желанное. И какое оно будет, он не знает, но то, что оно обязательно случиться и в его жизни все-таки появиться самая дорогая, близкая и вообще единственная женщина, в этом он не сомневался. Живая, родная, разная… ЕГО. Но… он так же не сомневался, что ни секунды не хочет ей такого «счастья», как жизнь с мужчиной, который никогда не станет ей надежной опорой, потому что сегодня он есть, а завтра…

— Хорошо. Я поеду.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.