Урод – Часть 1. Глава 2.

Лорэн ничуть не сомневался в том, что Доминика осуществит свое намерение зажечь свечи, уж слишком убедительно она говорила. Слишком велико было ее желание. И он сам разжег его в ней.

Внезапно чувство горькой безысходности охватило Лорэна. Он подавил в груди тяжелый вздох, и осторожно сняв с плеч ее руки, проговорил:

− Ну, хорошо. Быть может вы и правы, и я слишком долго водил вас за нос, не желая того… Пойдемте.

И он, взяв ее за левую кисть, потянул вглубь комнаты. Однако девушка, сделав несколько неуверенных шагов, вдруг остановилась.

− Постойте!

Он послушно замер, остановившись к ней спиной и опустив голову. Сердце больше не волновали ни ее близость, ни звуки ее голоса. Оно обреченно молчало, отстукивая последние мгновения чего-то, что весьма приблизительно можно было назвать счастьем. Тихим и молчаливым и, как выяснилось, очень недолгим.

− Куда вы меня вели?

− К камину, − почти беззвучно ответил не оборачиваясь Лорэн. Он почувствовал, как Доминика высвободила из его ладони свою руку и положила ее ему чуть выше локтя.

− Но… − ее голос чуть дрогнул словно от нерешительности, − Вы ведь этого совсем не хотите?

Лорэн лишь слегка пожал плечами.

− Вы слишком настойчивы, − ответил он.

Наступило молчание. Наконец Доминика очень осторожно спросила шепотом:

− Значит это правда?

− Правда что?

Она ответила не сразу, а когда вновь заговорила, голос ее заметно подрагивал от непонятного возбуждения:

− То, что о вас говорят. Что вы – призрак во плоти бывшего владельца замка, который был темным колдуном. Силы, которым он служил, обещали ему в награду вернуть жизнь и молодость после его смерти, чтобы он мог продолжить свои дела. Но с одним условием: ни один смертный не должен был с тех пор видеть его лица. В противном случае дар бы пропал.

Лорэн не раз слышал эту дикую историю, которую сочинили о нем и его замке бывавшие в этих краях. Первое время она казалась ему забавной и даже полезной, потому что наслушавшиеся ее путешественники объезжали его замок за многие мили, не приставая с просьбами о ночлеге. Но он никак не мог подумать, что и Доминика наконец обратиться к ней, пытаясь объяснить его странное поведение.

Он развернулся и посмотрел на девушку, сумев разглядеть ее широко распахнутые глаза.

− Это всего лишь глупая выдумка. Странно, что вы верите в нее.

Она обиженно фыркнула и отпустила его локоть.

− А почему бы и нет? − с вызовом спросила она, − С вами тут во что угодно начнешь верить! Ну да ладно, если вы так не хотите показывать мне свое лицо, то у меня есть на этот счет другая идея.

Она вернулась и села обратно на свою постель. Ее движения вновь исполнились легкой грации и милого кокетства, и Лорэн понял, что известная доля игривой иронии вновь вернулась к ней, заточив иглу деятельного и живого рассудка, а значит ему стоило ждать новых неожиданных подвохов.

Доминика поманила его к себе, махнув в воздухе рукой:

− Идите сюда, сер Лорэн. Обещаю, что если моя новая идея не придется вам по душе, то я безропотно покорюсь вашей воли и больше не стану докучать вам запретными просьбами.

В ее речах притаившейся изумрудной змейкой заискрился неуловимый тайный смысл. Лорэн не мог немедленно прочесть и постичь, в чем он, поэтому решил выждать, пока она сама ему не расскажет.

Он опустился рядом с ней, чувствуя, что ее первое неожиданное наступление так измотало его душу, что на второе, каким бы оно ни было, ее явно не хватит. Тем более, что чертовка начала как обычно издалека. Она придвинулась к нему поближе и ее голос вновь заструился в его ухо бархатной нежностью:

− И все же согласитесь, сер Лорэн, что я была послушна вам целую неделю и следовательно заслуженно могу рассчитывать на один маленький шанс разгадать вас.

Лорэн в душе был целиком и полностью согласен с этим доводом. Он кивнул:

− Да, вы снизошли к моей просьбы, и я вам за это благодарен, но, поверьте мне, не стоит…

− Нет-нет, − тут же торопливо перебила его девушка, обжигая чуть взволнованным дыханием его шею, − Давайте обойдемся на этот раз без «но». Тем более, что теперь вы обязаны снизойти до того, чтобы отнестись благосклонно к моему праву на маленький шанс. Считайте, что я только что умерила свой аппетит, который между прочим разожгли именно вы, и больше не буду пугать вас свечками! Теперь я предлагаю вот что… Возьмите мою руку.

− Зачем?

Доминика сдержала улыбку нетерпения и требовательно зашептала ему на ухо голосом еще более обворожительным, чем прежде:

− Возьмите же! Чего вы боитесь, в самом деле?

Острое желание быть в этот момент где угодно только не рядом с ней, вновь посетило Лорэна, но он сдержал свой порыв уйти. Знала ли Доминика, как жжет его сердце ее нежность, словно каленым железом, прикасаясь к нему? Конечно же, нет. И от ее неведения становилось чуть легче. Как странно все же устроена душа человека, если иногда бывают такие моменты, когда не выдать себя становиться важнее, чем утешить…

Не дождавшись, Доминика сама вложила свою кисть в его правую ладонь. Лорэн невольно вздрогнул, почувствовав в ней знакомое тепло ее тонких пальцев.

− И что же дальше? − глухо спросил он.

− А дальше, − эхом отозвался у его уха ее волнующий шепот, − я разрешаю вам коснуться моей рукой той части своего лица, которую вам для меня не жалко, и пусть мои пальцы попытаются сделать то, что вы запретили делать моим глазам. Такова моя последняя идея.

Пальцы, сжимавшие ее кисть, внезапно похолодели, однако через ничтожное мгновение вновь стали теплыми. Но Доминика успела уловить эту перемену – живой отклик на ее тайной желание, которое так явственно сквозило между строк. Это придало ей уверенности в том, что задуманная игра будет стоить свеч…

− Ну, же… − нетерпеливо прошептала она, устав наконец сдерживать давно бродившее в ней волнение. − Вы же видите, я сама вас об этом прошу!

Лорэн… Если он и собирался отказать ей, то после ее последних слов это стало едва ли возможно. Да и что мог возразить рассудок столь откровенно высказанному желанию Доминики, тем более, что сердце мгновенно откликнулось на него, вспыхнув и забившись так часто и сильно, что само дыханье перестало успевать за ним?

Лорэн еще попытался последним усилием воли вернуть себе спокойствие, как внезапно почувствовал в себе то страстное желание, что уже однажды посетило его, когда он невольно увидел купающуюся поздним вечером во внутреннем бассейне замка Доминику. Тогда он подавил его в себе, но оно вернулось той же ночью. Едва не сведя его с ума, оно смело жалкое сопротивление рассудка, обратилось раскаленной до бела обжигающей болью и разлилось от сердца по жилам жидким огнем невыносимого влечения, но захлебнулось собой от невозможности получить иной исход. Но теперь… Доминика была совсем рядом, и перед этим фактом любой довод разума отступал, бессильный его изменить.

Чувствуя, что теряет контроль над собой, Лорэн, как во сне, поднес ее ладонь к правой части своего лица.

− А теперь отпусти…

Он отпустил, словно бы не замечая, что она перешла на «ты». Потом почувствовал, как ее пальцы, едва касаясь, заскользили по его коже.

Лорэн замер, невольно закрыв глаза, и мгновенно утонул в мире ощущений и образов. Закрыла глаза и Доминика, только он не мог этого видеть.

Ее пальцы действовали сначала торопливо, словно, Доминика и вправду собиралась только ощупать его лицо, но как только Лорэну так показалось, так их движения внезапно изменились. Они стали плавными и неспешными, словно движения кисти в руках гениального художника.

Пальцы стали ласкать… Повинуясь уговору, они не покидали правой части его лица. Мягко и нежно повторили линии волос, лба, брови, века и носа. Стекая вниз, они дошли до губ.

Сердце в груди Лорэна замерло. Чуть влево и пальцы Доминики без труда найдут один из самых безобразных изломов его тела… И вновь его душа превратилась в арену битвы. Желание отвести ее руки от себя и желание прижаться к ним губами сцепились в мучительном поединке, убили друг друга и… неожиданно странным образом переплелись, возродившись в новом чувстве, отдаленно похожим на сладостную боль.

И тут пальцы Доминики сорвались с его губ и очутились на горле.

− Нет-нет… − горячо зашептала она, − Я не хочу узнать больше о твоем лице… Ведь вторая половина точно такая же?

Этот вопрос не требовал от него ответа, и Лорэн промолчал, хотя Доминика сильно ошибалась. Ее пальцы заскользили по его шее опять же вниз, лаская ее так же нежно.

− Но ты ведь – не только лицо? − объяснила она после небольшой паузы, и ему послышалась доля лукавства в ее голосе.

− И не только шея… − зашептала она вновь, когда кончики ее пальцев, словно горячие капли расплавленного воска, упали ему в ложбинку между ключиц. Неожиданно она склонила к этому месту голову и… коснулась его легким поцелуем.

Лорэн задохнулся от неожиданности. Дыхание его прервалось, чтобы через мучительно долгий миг излиться в глубоком выдохе:

− Доминика…

Она отстранилась, вглядываясь в его скрытое мраком лицо сияющими торжеством глазами. Ей не надо было видеть его, она и так явственно услышала в его голосе все: ласку и нежность, нетерпение, желание отдаться и владеть. Она улыбнулась…

И Лорэн почувствовал как к ее левой руке присоединилась правая, и они вдвоем ловко справились с застежкой на рубахе. Сделав это, они вернулись к ключицам, проникли под ткань и…

И… рассудок вновь напомнил о себе Лорэну, остудив его сердце мимолетным воспоминанием второго, и самого большого, излома его тела – неестественного выгиба в сторону позвоночника. Только на этот раз, Лорэн был ему благодарен за напоминание, потому что этот изгиб он научился со временем ненадолго устранять.

И пока пальцы Доминики медлили, он тихим незаметным движением сильно напряг мышцы спины и… выпрямился, расправляя плечи. Позвоночник застонал от дикой боли, но подчинился.

Лорэн на миг прекратил дышать, закрыл глаза, прислушиваясь к себе, чтобы не дай бог не пропустить то мгновение, когда нарастающая волна боли пронзит его раскаленной спицей, и выплеснется в глотку сдавленным стоном. И он не пропустил: стон рванулся наружу, но наткнулся на крепко сжатые зубы и был раздавлен неимоверным усилием воли.

И боль отступила, словно признавая себя на этот раз побежденной. А может быть знала, что еще отыграется после, когда мышцы спины устанут…

Лорэн глубоко вздохнул. Как и всегда после подобного фокуса со своим телом, ему мучительно не хватало сторонней поддержки. Он с трудом разлепил отяжелевшие веки.

− Доминика… − едва различимый шепот невольно сорвался с его губ. В его нежности все еще таял призрачный след недавней боли.

К счастью Доминика не уловила его горьковатого привкуса, и приняла его шепот за стон едва сдерживаемой страсти.

Ее пальцы ожили, заскользив по его груди. Утраченное было ощущение страстного желания, вновь вернулось к Лорэну, растопив в своих огненных потоках последние отголоски боли. Сердце снова вспыхнула, забившись сначала торопливо и нервно, словно восполняя упущенное, потом пару раз как будто сбилось и, наконец, перешло на иной ритм. Совсем иной, никогда не испытанный им прежде. Тяжелый и глубокий, медленный… Оно стало подражать изменившемуся дыханию Лорэна.

Две ладони, скользящие по его груди, вздымавшейся от взволнованного дыхания, словно волнорез легкой лодочки, раздвигали собой ткань рубахи и, она, распадаясь на двое, сползала с его плеч, повисая на согнутых руках. Доминика чувствовала в себе все новые и новые волны возбуждения, ощущая под руками прекрасно развитое сильное мужское тело, горячее и жаждущее лишь одного – новых прикосновений ее рук.

Лишь необходимость удерживать позвоночник прямым не давала Лорэну окончательно лишиться рассудка, не смотря на то, что едва только ее пальцы заскользили по его груди, он испытал такой властный прилив всепоглощающего желания, который разом затопил в его теле все прочие ощущения от нерешительности до боли. Потом он накатил еще раз…

− Доминика…

− Лорэн… − откликнулась она. Ее ладони замерли на его груди, жадно вбирая в себя яростный стук его сердца. Она потянулась к нему всем телом, и он, наконец-то, смог заключить ее в объятья…

Целую долгую звездную вечность длился их поцелуй, пока его дыхание не иссякло, растаяв на ее горячих губах последней каплей неутоленной жажды. Неосознанно, Лорэн вложил в него всю свою невысказанную любовь. Может быть именно поэтому, Доминика задержалась в кольце его сильных и ласковых рук дольше, чем рассчитывала. Его поцелуй поразил ее своей сокровенной глубиной и обжигающей нежностью. Что-то дрогнуло в ее сердце, и оторвавшись от его губ она вдруг со слабым недоумением обнаружила, что забыла о том, как планировала действовать дальше этой ночью. Но она так же обнаружила, что совершенно не хочет и вспоминать. Поэтому она мысленно махнула на свою игру рукой и отдалась во власть чувствам.

Ни один мужчина, из тех, кто успел побывать в ее постели, не любил ее тело так самозабвенно и искренне! Временами Доминика просто теряла рассудок в объятьях Лорэна.

Его ласки были просты, но исполнены такой невыразимой нежности и страсти, что их хотелось вновь и вновь. Доминика упивалась ими, невольно сравнивая их с кристально чистой родниковой водой, тугой искрящийся струей бьющей из нетронутого горного источника в каком-нибудь девственном уголке природы. Напротив, ласки ее прочих искушенных в любовных утехах  кавалеров теперь вспоминались ей водой стоячей, которой изо дня в день наполнен изысканный мраморный бассейн во дворе дома знатного вельможе. Небесно-голубой рисунок камня отражаясь в воде, быть может и придавал ей некоторую прелесть, но сама она оставалась мертва, чуть тепла и мерзка на ощупь.

Так реагировала Доминика на то, что, обладая, Лорэн неосознанно отдавал, вкладывая в поцелуи и малейшее движенье рук все то, что хотел, но не мог, сказать словами. Если Доминика в постели всегда лишь играла в любовь, то Лорэн, не отдавая себе в этом никакого отчета, действительно любил. Любил ее каждой частицей своего тела и души…

Лишь в бесконечных, бесчисленных поцелуях он мог выразить то, чем так давно было переполнено его сердце. Поэтому он буквально осыпал ими ее тело, не в силах остановиться. Для него было невыразимым счастьем чувствовать на своих губах ее тепло.

Ночь неожиданно раскрыла ему один из сокровенных секретов бытия. С первым своим поцелуем он обрел ее молчаливое позволение отдать себя той, которую любил, поведать ей о своем чувстве языком тела, более совершенным, чем человеческая речь. Отдать себя… Это оказалось именно тем, чего он всегда хотел, не понимая этого. Именно этим не проходящим желанием дышала его любовь, видя в его удовлетворении единственный доступный ей способ выражения.

Долгие месяцы разум заставлял Лорэна сдерживать безумные порывы сердца, и желание любить, переполняло его, изливаясь наружу в немом восхищенном взгляде издалека. Извечное молчание тяготило Лорэна: каждую ночь сердце требовательно отстукивало: «Скажи ей, скажи!». И каждую ночь в унисон ему рассудок тихо нашептывал: «Молчанье – твой удел».

И Лорэн послушно молчал. Он ни на миг не забывал о своем уродливом обличье. Эта память сдерживала порывы души, стыдя ее за то, что она посмела испытать недозволенное ей чувство. Но ласки Доминики неожиданно вступили с ней в спор, и выиграли его. Рассудок замолчал, и душа, пробудившись, захватила власть над уродливым телом Лорэна, стремясь через него как можно полнее выразить себя.

Лорэн растворился в этом стремлении. Он забыл о своем уродстве, переживая лишь одно желание: раскрыть сердце и сквозь поцелуй, коснуться им души Доминики, вбирая ее тепло, а взамен отдавая свое без остатка.

Доминика ощущала его любовь через то хрупкое и глубокое чувство, которым казалось были пронизаны все его ласки. Его руки любили ее тело горячо и нежно, а когда она притянула его голову к своей обнаженной груди, то почувствовала, как он внезапно замер на миг, словно испугавшись. Волны горячего дыханья, касавшиеся ее кожи, пресеклись, сбились с неспешного ритма. Обнимавшие ее спину руки пронзила мгновенная дрожь. Она передалась ей, породив в ее разуме невольное смятение: слишком сокровенное чувство почудилось ей в его дрожи, так могла бы дрожать человеческая душа.

Это было сродни озарению. Доминика поняла, что Лорэн дарил ей себя, этим превращая их плотскую связь в таинство слияния двух душ. Нежность его прикосновений лелеяла ее тело и… проникала в сердце, звуча в нем непонятной мольбой. Голосом тела, тихим и глубоким, Лорэн словно хотел выразить нечто, таившееся на дне его души.

Поняв это, Доминика пыталась прислушаться к тем, ощущениям, которыми был переполнен сам Лорэн. Но это оказалось ей не под силу, однако она впервые заметила в его ласках скрытую печаль. Это очень удивило ее и странно тронуло. Стараясь утешить его в его тайной грусти, она смягчила свою страсть, стремясь вложить в ее проявления больше душевной теплоты и внимания.

Лорэн почувствовал это. Неясный, но ласковый отклик ее сердца коснулся его души, заставив ее дрожать от охвативший ее мгновенной радости. Она ничего не поняла, но ожила, подобно цветку, на которого в знойный жестокий полдень упало несколько дождевых капель. Исполненный благодарности, Лорэн прильнул к Доминики всем телом, изливая ее в долгом поцелуи. Слова признания, едва не вырвались из него, во время заглушенные лаской.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.