Урод – Часть 1. Глава 4.

Поздним вечером Лорэн пришел в Главную Залу. Она находилась на первом этаже замка и раньше, до его рождения в ней принимали гостей, путешественников и устраивали балы. Потом родился он и хозяевам замка пришлось со временем отказаться и от приемов и от праздников. Единственный ребенок-уродец в одном из самых знатных семейств провинции. Что могло быть хуже этого? Сначала по округи ползли нелепые слухи о неверности жены тогдашнего хозяина замка, и о постигшем её наказании божьем. Потом еще хуже – крестьяне близлежащих селений стали сочинять новую страшилку: теперь женщину стали обвинять в том, что она – ведьма и давно водила дружбу с бесами, один из которых её и обрюхатил. Но самым печальным стало то, что скучающая провинциальная знать, соседи, понемногу и с удовольствием стали пересказывать эти враки друг другу, как анекдоты. Балы пришлось прекратить. А жена хозяина замка, и без того не могущая смотреть на свое дитя без содрогания, затравленная этой людской молвой, умерла от истощения и горя. Лорэну тогда едва исполнилось шесть лет. Отец Лорэна после этого окончательно ушел в себя, перестал принимать на постой даже редких в этих местах путешественников, которые тогда еще иногда стучались в ворота с просьбами о ночлеге. И Главная Зала опустела окончательно. Огромные окна занавесили тяжелыми  шторами, огромный камин перестали растапливать, все массивные напольные канделябры унесли в другие помещения. А сам отец погиб, когда Лорэну исполнилось шестнадцать, при странных обстоятельствах. Опекун, его дед по материнской линии, говорил, будто на его лошадь в лесу напала стая голодных волков. Но Лорэн почему-то не верил деду. Он был во дворе тем утром, когда отец вдруг решил отправиться верхом «на прогулку», чего не делал со дня похорон жены. И Лорэн видел, как отец приладил к поясу меч, хотя зачем он на прогулке? Но выяснить причину гибели своего последнего родителя юноше не удалось: дед не пустил его за пределы замка, опасаясь за его жизнь. А потом пришлось брать на себя управление замком, вникать в тонкости ведения хозяйства, помогать деду, так как тот уже не мог с этим справлять. И на какое-то время стало не до переживаний. И хотя прислуга поначалу шарахалась от одного вида своего молодого господина, нового хозяина, а некоторые особо суеверные, наслушавшись россказней про его родство с дьяволом, даже пытались сбежать, Лорэн сумел убедить их в обратном. Ведь он совсем не был похож на исчадие ада. Несмотря на несчастливое детство и юность, он вырос не озлобленным безумцем, затаившим обиду на весь внешний мир. И спустя время все живущие в замке были вынуждены увидеть, что бояться им некого. А после похорон деда, Лорэн нанял себе в помощь управляющего. Так в замке появился Джекос. И жизнь после долгого периода траура по умершим родителям понемногу начала налаживаться… Конечно страшилки о новом хозяине и его замке продолжали сочинять, и одна из них, та самая, а которой говорила ему Доминика, стала самой популярной и с удовольствием пересказывалась в окрестных селениях в харчевнях приезжим. Но Лорэн научился жить с этим, смиряясь с тем, что из-за его уродства путь в местное общество ему заказан. И он не сильно страдал от этого до тех пор, пока к его ближайшему соседу из долгого путешествия по другим странам не вернулась его младшая дочь – леди Доминика. И пока он случайно издали не увидел её совершающей прогулку верхом по полю, на котором в то время цвела лаванда. Её ярко-желтое платье и накидка в тон резко выделялись на лиловом цветочком ковре. И Лорэн не мог не заметить её, стоя однажды на одном из балконов с подзорной трубой в руке. Он тогда любил рассматривать через неё окружающие замок природные просторы, и до того дня не видел никого гуляющем на том лугу. Но с тех же пор, как в провинции появилась леди Доминика, он мог часто наблюдать за ней издалека, а Джекос по его просьбе узнал, кто она такая и рассказал ему. Лорэн помнил, что когда он узнал о том, что леди Доминика – его ближайшая  соседка, он впервые по настоящему пожалел о своем внешнем облике и той репутации, которая давно приросла к нему, как вторая кожа и бежала впереди него, как свора злых оголодавших псов. Если бы не это всё, если бы он был таким, как остальные, подумал тогда Лорэн, он поступил бы просто – оседлал бы коня и в том же день, как впервые увидел леди Доминика, представился её отцу и ей. А потом пригласил бы её на совместную прогулку. А если бы она отказалась, он все-равно нашел бы способ добиться её расположения.

−   Если бы…

Медленно освобождаясь из плена давно забытых воспоминаний, Лорэн с горькой усмешкой невольно произнес последнюю мысль вслух. И эхо повторило его слова, унеся их под высокий утопающий во мраке потолок залы. Это окончательно вернуло его в реальность. Он осмотрелся: всё было так же, на тех же местах, никто не входил сюда много лет, и его отец был последним, кто был здесь.

Огромная круглая комната, пустая, с занавешенными плотными шторами высокими узкими окнами , пара мягких кресел с высокими спинками у огромного камина. В камине горит огонь, с кресел сняты чехлы, чисто. Джекос, как обычно, позаботился о том, о чем он сам как-то не подумал. Конечно, тепло от камина еще не успело распространится по всему пространству залы, но на пяточке отбрасываемого пламенем янтарного света уже было тепло.

Лорэн легко придвинул оба кресла поближе к камину, одно развернув спинкой к входу. В него он и опустился в ожидании прихода леди Доминики. Он не сомневался, что Джекос передал ей его ответ, но не был до конца уверен, что она придет. Или не хотел, чтобы она пришла. Да, он понимал, что выхода другого нет, что развлечение, которое она придумала себе и которое начала, он должен закончить, но… Доминика все не шла, и Лорэн начал в конце концов испытывать по этому поводу странное ощущение одновременно похожее и на облегчение и на растущее нетерпение. Наверное, то же самое мог бы чувствовать и приговоренный к казни на эшафоте, если бы вдруг выяснилось, что казнь откладывается, потому что топор все не несут. Топор, конечно, рано или поздно принесут, но до этого момента приговоренный наверняка будет разрываться между двумя разными желаниями: вдруг спастись и быстрей отмучиться…

А пока этот «топор» отсутствовал, минуты ожидания проходили и томительной тишине, нарушаемой лишь тихим гудением в дымоходе (неужели опять начинается метель…), и с каждой такой минутой сердце в груди колотилось всё быстрей и быстрей. И стараясь как-то отвлечься Лорэн бездумно блуждал взглядом по утонувшим в темноте смутным очертаниям тяжелых складок штор на окне напротив, пока не наткнулся им на тускло поблескивающий край большого покрытого тонким муаром пыли настенного зеркала. Наткнулся и замер.

Там отражался он.

Молодой мужчина в накинутом на плечи плотном плаще, оперся правой рукой о подлокотник, левое плечо неестественно опущено вниз, скрываясь под складками плаща вместе с безобразно выгнутым вбок торсом. На лицо мужчины ниспадают прямые темно-русые волосы до плеч, чуть прикрывая левую же часть лица, больше похожую на смятую маску или на испорченный скульптором в порыве гнева глиняный слепок. Скошенный вниз угол рта, левая глазница, вечно закрытое веко и выступ брови. Всё это будто застыло в ужасном стекающем вниз гротескном выражении печали циркового уродца, каких обычно держали в бродячих цирках для разогрева непритязательной публики перед представлением. И рядом, словно насмешка природы, абсолютно нормальная правая половина лица с правильными, даже красивыми чертами, если вспоминать о красоте вообще уместно в таком случае.

И этот мужчина в зеркале сидит и смотрит на него с беспокойством своим единственным здоровым темно-серым глазом формы миндаля, а под кожей его правой стороны лица ходят желваки – явным признак сильного волнения.

Собственное отражение на какой-то момент заворожило Лорэна, хотя до этого момента он видел себя в зеркале много раз, знал, как выглядит. Но сейчас к привычному впечатлению, отдающему горечью и тупой болью, примешалось какое-то новое чувство, похожее на озарение и на смирение одновременно. И оно внезапно помогло Лорэну унять волнение, каким-то немыслимым образом доказав и убедив – он принял верное решение, всё правильно. Чтобы не случилось с ним после, воспоминание о ночи с Доминикой – это единственное, на что он может претендовать. И это очевидно, ведь стоит только взглянуть…

− Вот и я, сэр Лорэн!

Звонкий голос леди Доминики раздался за спиной так неожиданно, что Лорэн все-таки вздрогнул и на мгновение замер, сбитый с толку вновь разбуженным эхом, которое на все лады стало повторять её слова, пока не утихло совсем. Но звук приближающихся к его креслу шагов заставил его очнуться.

− Стойте!

Шаги стихли.

− Ах да, правила…

Доминику, казалось, совсем не обидел его несколько резковатый тон голоса. И хотя она не могла разглядеть за высокой спинкой Лорэна, как это было и раньше в те редкие часы, когда хозяин замка соглашался составить ей компанию после ужина или в библиотеки, её это не смутило. Его просьба явиться в это место для некоего «объяснения» так взбудоражила воображение девушки, что сейчас она легко могла простить Лорэну и грубость, и его наводившие тоску правила.

− Я по-прежнему послушна, милорд, − весело добавила она, − Как всегда! Но сесть в кресло мне ведь можно?

− Конечно. Это кресло специально для вас, миледи, − виновато отозвался из-за спинки хозяин замка, − Простите мне мою резкость и… − тут его голос словно споткнулся, − И то, что я опять сижу к вам спиной. Это в последний раз.

Уже севшая в кресло Доминика при этих словах мысленно улыбнулась: «Я так и думала!» Хотя устраивать свидания с незнакомцем, воображая себе его внешность по звуку его голоса – эта игра ей начинала всё больше нравится, тем более, что началась она просто великолепно. Но если сэр Лорэн вдруг захотел нарушить свои же правила, то это не менее интересно. В конце концов, разве не за этим она сюда приехала.

− Вы все-таки решили сжалиться надо мной?

− Можно сказать и так, − Лорэн вздохнул по ту сторону спинки своего кресла, продолжая разглядывать отражение в зеркале помрачневшим взглядом. Он знал, что со своего места Доминика не может увидеть его.

− Это из-за моей записки? – снова спросила Доминика. Ей надоело смотреть на спинку кресла, за которой спрятался её таинственный собеседник, и она начала рассматривать комнату. Но это оказалось таким же скучным занятием: зала была пуста, и к тому же большая её часть была погружена в темноту.

− Можно сказать и так…

− А можно сказать и этак! – вдруг усмехнулась девушка, − Вы повторяйтесь, сэр Лорэн. Вы собирались «объясниться», так почему опять морочите мне голову ничего значащими фразами? А если вы пригласили меня, чтобы опять играть в загадки, то мне кажется, что мой вариант такой игры намного лучше и приятней. Почему тогда мы не в спальне, а здесь? Или вам не понравилось? – это было уже откровенное вызывающее кокетство.

Лорэн почти спокойно выслушал её обличительную тираду и, на мгновение прикрыв глаза, снова вздохнул, собираясь с мыслями. И сказал, словно окунаясь головой в ледяную воду:

− Понравилось. Нам обоим понравилось. Именно поэтому мы сейчас здесь, а не там. Я не хочу больше играть в вашу игру, потому что мне очень трудно в неё играть с вами.

− Вот уж не думала, что вы – моралист, сэр Лорэн, − разочарованно фыркнула Доминика, − Прошло несколько дней, и вас стала мучить совесть о совращении невинной дочери вашего соседа? Или вам претит мысль о плотских утехах между людьми, не связанными узами брака? Или что? Нам обоим было хорошо. Это затеяла именно я. И могу вас заверить, я не – не винная девушка и во время путешествий еще не так развлекалась. Повторяю – мне понравилось, очень, и я совершенно не жалею. В чем тогда трудность?

Лорэн с силой сжал челюсти и отвернулся от зеркала. Он кое-что слышал и раньше о свободных нравах, царивших за пределами того консервативного уклада жизни, которым наслаждались местные обыватели, и так же слышал о вольных манерах и «заграничных» выходках в поведении молодой леди (слухи тут распространялись быстро). Поэтому откровенные слова леди Доминики, сильно похожие на браваду, его не смутили. Смутило другое – то неистовое нетерпение, с  которым она всё это ему высказала. Словно, его отказ продолжить игру сильно её расстроил.

«Что ж, раз так, раз её это так сильно увлекло, тогда я расстрою ее еще больше» — невесело подумал он, а вслух сказал:

− Трудность в том, что вы меня не видели, миледи. И трудность в том, что я… вернее то, чем вы меня вообразили, вас увлекает, но вы даже представить себе не можете, насколько оно не соответствует реальности. И если это так, то с моей стороны держать вас в неведении, продолжая питать ваши иллюзии… нечестно, − последнее слово он произнес глухим голосом.

Доминика несколько мгновений молчала, пораженная его словами. Вернее голосом, которым они были сказаны. Он был полон горького еле сдерживаемого сожаления, словно, Лорэн считал себя виноватым в чем-то и теперь каялся в этом.

− Это так, вы угадали… И… поэтому вы решили показать мне себя? – осторожно спросила она, чувствуя, как напряглись её собственные кончики пальцев, обхватившие подлокотники кресла. Словно чужое не понятной природы волнение передалось ей, заставив тоже волноваться.

− Да.

Доминике послышался в этом коротком слове подавленный тяжелый вздох. И от этого ей стало еще больше не по себе: спрятавшемуся по ту сторону кресла напротив собеседнику разговор давался тяжело. Наконец-то, ей это стало очевидно. Вот только… почему? Выглянуть из своего убежища и повернуть к ней свое лицо – что в этом такого сложного? Тем более, что враки о потусторонней сущности хозяина этого замка, как она изначально и предполагала, действительно – враки, она прекрасно помнила ласкавшие её той ночью руки, это были руки простого смертного человека. И не только руки, но и всё остальное – тоже…

− Ну, тогда… показывайте, − не очень уверенным голосом сказала Доминика, хотя каких-то несколько минут назад перспектива наконец увидеть лицо сэра Лорэна казалась ей очень заманчивой, − Я уже говорила вам, что мне интересно посмотреть на вас. Так что я готова.

И она все-таки улыбнулась, несмотря на растущее в груди, беспочвенное, как ей казалось, чувство тревоги.

− Я так и сделаю, − с уже явным усилием ответил ей Лорэн, − Только перед этим позвольте взять с вас одно обещание…

− Опять условия? – шутливо всплеснула руками девушка, чтобы разрядить обстановку. Стараясь чтобы легкая ирония прозвучала в её голосе ярче, и прогнала прочь это досадное не понятное напряжение, которое упрямо лезло в тело от всего этого затягивающегося разговора и от чего-то ещё.

Потому что ей уже казалось, что сам воздух в этой темной комнате звенит, как натянутая до предела струна, на которой чьи-то пальцы выбивают финальные аккорды затянувшейся лирической прелюдии. Неужели странное поведение и странный голос сэра Лорэна произвели на её рассудок, обычно не сильно восприимчивый к чужим переживаниям, такое сильное впечатление?

Лорэн понял, что леди Доминика уже порядком если и не напугана, то неприятно и сильно взволнована. И это его совсем не обрадовало. Сейчас, когда все слова, и нужные, и пустые, он сказал, и все что ему осталось, это самому сделать свой кошмар реальностью, просто встав и выйдя из-за кресла на свет… Сейчас он предпочел бы сделать что угодно, только не это…

− Да, условия… Одно. Ради меня.

− Ради вас? Даже так… Какое?

− Не пугайтесь… сильно. Вы можете мне это пообещать, миледи?

Лорэн понимал, что просить такое – глупость. Но… Он не мог не попросить об этом, как не мог бы не попросить морфия умирающий от гангрены человек перед тем, как лечь под нож. Слабое болеутоляющее в данном случае, но хоть что-то.

От его вопроса у Доминики на мгновение перехватило дыхание от уже совершенно отчетливого приступа страха. Она судорожно сглотнула и попыталась улыбнуться и даже неловко пошутить:

− Кажется, своей просьбой вы меня уже испугали.

− Простите…

Доминика отрицательно мотнула головой:

− Это была шутка… Я постараюсь, сэр Лорэн, хотя, признаться, я совершенно перестала понимать, что происходит и на что я соглашаюсь… Весь этот разговор какой-то… Зловещий! Смешно даже, − и она нервно усмехнулась.

− Я понимаю ваше состояние. Я вас уверяю, сейчас вы всё поймете… к сожалению. Просто… Не пугайтесь, чтобы сейчас не произошло.

−  Хорошо, − тихо, сквозь зубы, процедила девушка, чувствуя, что вся эта терзающая её и только растущая от нелепых просьб «не бояться» тревога уже порядком достала. Так достала, что…

− О, небо… Да выйдете же вы, в конце концов из-за своего проклятого кресла, черт бы вас побрал совсем с вашими загадками!

Эхо разразилось рассерженным женским восклицанием, повторив его несколько раз. Доминика, не ожидавшая такого эффекта, вздрогнула и застыла в кресле. И так и осталась в таком положении, потому что…

Она вдруг увидела, как в ответ на её слова, медленно, словно во сне, из-за высокой спинки кресла хозяина замка поднимается фигура человека в темном плаще. У этого человека темно-русые прямые волосы, и их пряди скользят по его правому плечу, но до левого они почему-то не достают. Она заметила, что все тело этого человека странно согнуто, словно, у него скрутило судорогой левый бок, и он вынужден искривить свой торс, но из-за плаща, со спины понять, что не так с его фигурой, ей было трудно…

Но потом… человек, хозяин этого замка, медленно развернулся в её сторону с низко опущенной головой. Не поднимая головы, он правой рукой медленно, словно нехотя, развязал у горла завязки, держащие плащ на его плечах, и тот с тихим шорохом тяжело упал к его ногам. И Доминика увидела мужчину в светлой простой рубахе с широкими рукавами, заправленной в темные штаны и перехваченной в талии простым кожаным ремнем. На ногах у мужчины были обычные мягкие сапоги без пряжек. Но во всей его фигуре что-то по-прежнему было не так. Он стоял опираясь правой рукой о спинку кресла, как-то неестественно согнувшись в левом боку. Как будто, в том месте, у него или что-то вдруг сильно заболело, или все-таки она угадала и мышцы свела судорога…

Холодея от неясного предчувствия, девушка перевела испуганный взгляд на опущенную голову мужчины, посмотрела еще раз на его руку, скользнула им по его странно перекошенному на один бок телу и заметила, как его грудь тяжело и часто вздымается, словно он задыхается от волнения. И точно, в наступившей пронзительной тишине, она услышала его шумное дыхание.

Он действительно был сильно взволнован. Так сильно, что не увидеть это было нельзя.

Доминика вся сжалась от острого желания вскочить и немедленно выбежать вон, до того напугало её это внезапное открытие. Но в этот момент мужчина поднял на неё свое лицо, и она просто оцепенела от неожиданности, застыв в кресле и уставившись на сэра Лорэна глазами, полными сильного потрясения.

***

Он встал, повернулся, снял плащ, даже поднял голову. Но найти в себе силы, чтобы открыть глаза (точнее – один глаз, потому что левый из-за скошенного вниз надбровья едва открывался) смог не сразу. Какое-то время просто смотрел сквозь закрытые веки в красноватый сумрак (это был свет от горевшего в камине огня) и слушал напряженную тишину, боясь даже на секунду представить себе выражение лица Доминики, которая наверняка сейчас смотрит на него и молчит, задержав дыхание.

Но поскольку долго скрываться от реальности за тонкой шторой век и спасительной темноты было не возможно, Лорэн все-таки, вздохнув, сделал над собой последнее усилие и открыл правый глаз, до последнего не веря, что сможет это сделать.

И первое, что увидел, совершенно белое лицо девушки, её широко распахнутые карие глаза, застывший, прикованный к нему взгляд, и тонкие пальцы её правой руки, прижатые к губам, словно она хотела таким странным способном сдержать вскрик.

Да, Доминика была напугана. С его стороны просить её «не бояться» было действительно глупо.

Какое-то время оба просто смотрели друг на друга и молчали каждый по своей причине. Но Лорэн не выдержал первым:

− Я сожалею о том, что не смог показать вам себя раньше, − проговорил он сдавленным от волнения голосом, − Я не предполагал, что вам придет в голову… захотеть соблазнить меня…

Доминика вздрогнула, она не ожидала, что он что-то будет говорить после… этого. В голове у неё сейчас было пугающе пусто. Она не могла оторвать глаз от уродливого лица. Машинально открыла было рот для ответа, но поняла, что не знает, что хочет сейчас сказать.

Лорэн, увидев этот подавленный порыв, печально покачал головой, отводя взгляд в сторону и устремляя его на огонь:

−  Я таким родился, миледи, − продолжил он тихо, заставляя себя говорить, только бы не молчать и не думать о том, какое бледное у неё лицо, и не смотреть больше в красивые карие, но не выражавшие ничего кроме потрясения, глаза, − Видите, никакое я не порождение дьявола. Все страшилки, гуляющие по округе обо мне и этом месте – глупости. Я – обычный урод. И…

− Не понимаю, − вдруг перебила его леди Доминика.

В груди болезненно сжалось от её голоса, сейчас глухого, начисто лишенного каких либо живых эмоций. Лорэн нерешительно посмотрел на девушку:

− Что?

− Я не понимаю, − повторила Доминика.

Губы плохо слушались её, но оцепенение понемногу проходило. Нет, она не собиралась ни падать в обморок, ни, вскочив, нестись путаясь в юбках в свою комнату и там трясущимися руками запираться на замок. Она была не такая. Конечно, когда она только увидела это так изощренно изуродованное природой лицо, которое могло бы быть даже красивым, если у неба хватило милости на обе его половины, она от потрясения на какое-то время приросла к креслу. И даже с трудом удержалась, чтобы не вскрикнуть, до того неожиданно разрешилась загадка, ради которой она приехала в этот замок. Но она все-таки нашла в себе силы дождаться, когда этот приступ страха отпустит её.

− Чего вы не понимайте, миледи? – с замирающим сердцем, проговорил Лорэн, с удивлением заглядывая ей в глаза. Он был поражен её реакцией: она откуда-то взяла силы и желание говорить с ним! И это вместо того, чтобы, бросив в него проклятьем за обман, уйти…

Вместо ответа Доминика вдруг встала и медленно подошла к нему. Она ни на мгновение не переставала разглядывать его лицо, правда, выражение её глаз поменялось, чуть ожив. Лорэн, не ожидавший такого, невольно попятился, но Доминика поймала его за рукав, удерживая на месте.

− Я не понимаю, что с вашим телом, − тихо пояснила она, скользнув взглядом вниз, по его груди, − Я ведь помню, что когда я обнимала вас, ваша спина была… нормальной, прямой… А теперь…

Лорэн наконец-то понял, что она имеет в виду. Её поведение продолжало сбивать его с толку, одновременно принося облегчение (ведь он больше всего боялся, что она убежит от отвращения) и новую тревогу перед новой неизвестностью.

− Вам не противно стоять так близко ко мне? – как-то само вдруг вырвалось у него.

Девушка помедлила с ответом, задумчиво разглядывая пальцы своей руки, все еще сжимавшие ткань рукава его рубахи. Потом тихо произнесла:

− Я не знаю точно… Я ведь много чего видела во время путешествия со своей кормилицей. Поверьте, в мире есть и более уродливые люди… Ох, простите, сэр Лорэн! Вы вздрогнули… Я, кажется, сказала грубость. Это оттого, что я все еще потрясена…

− Не извиняйтесь, миледи, − мягко перебил её Лорэн, отстраняясь и все же отступая на шаг,  − Это не грубость. Вы все правильно сказали, просто… Это я… То есть…

Он оборвал сам себя, почувствовав, что запутался в словах и собственных переживаниях. Нет, он не был готов к такому разговору, ведь он никогда раньше даже не допускал и мысли о том, что он вообще будет возможен. Не представлял его себе никак. И теперь тонул в нем, едва успевая сдерживать не нужные слова и подбирать нужные, безопасные…

− То есть, я хочу сказать, что сильно удивлен вашим поведением. Я ждал совсем иного. И вы меня продолжайте удивлять все больше и больше.

Доминика подняла на него глаза. Их выражение еще немного изменилось:

− Тогда я, наверное, сейчас удивлю вас еще чуть-чуть, − тихо проговорила она, и вдруг слегка улыбнулась, − Я ведь вас тоже… обманула, сэр Лорэн. Я не мимо проезжала, я ехала именно к вам.

Услышав это «чуть-чуть», от изумления Лорэн на миг даже перестал дышать.

− Да, − внешне невозмутимо продолжила девушка, но взгляд все-таки отвела в сторону камина, − Я ведь любопытная и не трусиха, а о вас ходит столько интересных слухов, и здесь так скучно… В общем, я решилась. Подговорила одного из конюхов моего отца устроить так, чтобы ось у кареты могла со временем сломаться и чтобы всё выглядело так, будто это несчастный случай. Мы оба не очень верили, что такое получиться. Был велик риск не доехать до вашего замка. Но мне казалось, что все равно стоит попробовать, ведь я познакомлюсь с самим «дьяволом», ну или с человеком-загадкой, в последнее я верила больше. И я отправилась, сочинив отцу историю о якобы тяжело заболевшей подруге моего детства, которая находится при смерти и просит меня приехать к ней, пока это не поздно. Письмо от неё я сочинила сама. Всё было убедительно. Отец отпустил меня, невзирая на то, что снежная буря к тому времени уже начинала набирать силу.

Леди Доминика замолчала, не решаясь повернуть к собеседнику голову, хотя к виду его уродливого лица она уже немного привыкла. Просто ей не хотелось снова увидеть эту непонятную ей бурю чувств в темно-сером глазе, которая после её откровений стала, наверняка ещё более выразительней.

Молчание зависло над двумя стоящими у камина в огромной пустой зале людьми, как дамоклов меч.

Теперь пришла очередь Лорэна потрясенно смотреть на эту невозможную девушку, прикрывшуюся от его взгляда точеным нежным профилем лица и золотистыми тугими колечками завитков на виске, на которых мерцал отблеск света от огня. Этакая хрупкая сумасбродка…

− У меня нет слов, − наконец тихо проговорил Лорэн.

− У меня их тоже не было, когда вы показали мне себя, − откликнулась Доминика.

− А руку кучеру вы вывихнули, чтобы добавить задумке реализма?

Девушка слегка вздрогнула, услышав в вопросе едкий подтекст, и коротко взглянула на Лорэна. Тот чуть улыбался здоровым уголком губы. Это бы выглядело отталкивающе, если бы не неожиданно смягчившийся взгляд серых глаз. «Он совсем не рассержен?» — мысль поразила Доминику. Она смутилась, поняв, что это была просто шутка, сглаживающая напряженный момент, а не злая ирония. И почувствовала к Лорэну некоторую благодарность.

− Нет. Когда карету тряхануло (переднее колесо все-таки на что-то налетело), Марти и вправду сильно ударился и повредил руку. Я об этом очень сожалею. О том, что он пострадает, я как-то не подумала…

− Понятно, − Лорэн опустил взгляд в пол, помолчал немного, собираясь с мыслями, и вздохнул, − Что ж… Мы во всем друг другу признались, время позднее, и, думаю, вам стоит немного поспать перед дорогой.

− Дорогой? – Доминика пристально посмотрела на него, − Моя карета уже готова?

− Нет, но есть другие способы уехать отсюда, − в темно-сером глазе урода   на миг проступило печальное и горькое выражение, −  Вы разве не хотите теперь отправиться обратно домой? Вы все узнали, удовлетворили свое любопытство…

Доминика понимающе кивнула и потупилась, чувствуя неловкость. Она вдруг вспомнила ночь. Если бы она знала, что ласкает урода, если бы знала, как выглядят губы, которые так страстно и нежно целуют её… Она бы смогла с тем же наслаждением отдаваться всему этому?

«Какая странная мысль…» − в замешательстве мелькнуло в её голове. И Доминика постаралась поскорее прогнать её прочь.

− Да, уехать теперь было бы…

− Правильно, − подсказал ей Лорэн нужное слово очень тихим голосом, и добавил уже совсем другим, − Снегопад заканчивается. Если завтра будет ясная погода, я дам вам свою карету и найду сопровождающего. Хорошо?

Доминика кивнула и уже сильно смущенная и его голосом, и взглядами, и словами, слегка поклонившись, поспешила покинуть эту залу.

Лорэн проводил её взглядом, который заволокло густой, словно туман на болотах в предрассветный час, печалью. Оставшись один, он тяжело оперся рукой о каминную полку, пряча лицо в ладони, ледяной от длительных переживаний. Разговор сильно измотал его, как и вся эта история. Ярким вихрем ворвалавшись в его скудную на события жизнь, словно театральный паяц в серую келью монаха-отшельника, она прогулялась по всем его душевным ранам подкованными сапогами живой жизни, полной ранящей близости желанной и любимой им женщины.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.