Урод – Часть 1. Глава 5.

Доминика же просидела в своей постели до утра, обняв подушку, даже не надеясь, что сможет воспользоваться советом Лорэна «поспать перед дорогой». Она вспоминала его кривое лицо и асимметрию плеч, вспоминала их ночь, и понимала как сильно её потрясло то, что она провела ночь с уродом, и то, что ей было с ним так хорошо. Так хорошо, что она даже позволила себе уснуть в его объятьях, чего никогда прежде не делала во время любовных игр с другими мужчинами.

«Невероятно и… чудовищно…» − думала Доминика.

Вот уж воистину эта поездка запомнится ей надолго. Хотя она бы предпочла вырезать из неё и предать вечному забвению или их ночь, или его признание. Вместе эти вещи её разум воспринимал болезненно.

Но выбросить вряд ли выйдет. Ничего, завтра она уедет, и со временем на расстоянии она привыкнет думать об этом приключении, как о чем-то случившемся с ней или во сне, или в другой жизни. Доминика умела так поступать с не приятными событиями, мысленно складывая их в самый дальний уголок сердца, где они хранились вместе с обрывками детских воспоминаний, снов и никогда не происходивших с ней фантазий.

А пока девушка была охвачена смятением, разочарованием и желанием поскорее уехать подальше от этого места. И когда за окном стало светать, она с чувством невольного облегчения увидела чистое молочно-голубое небо. Снег действительно перестал идти.

− Хвала Небесам… − проговорила она вслух, потерла уставшие за ночь глаза, и начала одеваться.

После бессонной ночи немного болела голова, но это было слишком мелкой платой за вечерний разговор, и Доминика посчитала, что она все-таки счастливица, ведь кончиться всё могло гораздо хуже. Ведь Лорэн мог оказаться не просто уродом, а уродом с непредсказуемым нравом… Его мог охватить и гнев, когда он узнал, что по сути его вынужденное признание – точка в не им разыгранной игре. Но он оказался благородней, чем Доминика надеялась даже, когда решилась признаться ему в ответ. Он не только не обрушил на неё свое негодование, он неожиданно предложил ей помощь в выходе из неловкого положения.

«Интересно… Я раньше, разумеется, не спрашивала о его карете, и он не предлагал её мне…» − мелькнула невольная мысль в голове девушке, когда она спускалась в трапезную к завтраку, − «Теперь предложил, значит, она у него всегда была. Но почему он не сделал этого раньше? Надо будет как-то спросить об этом…»

Завтракала Доминика, как всегда, в одиночестве. Хотя, после вечернего разговора с Лорэном, в огромную залу она вошла несколько напряженная, опасаясь, что хозяин замка захочет составить ей компанию, раз тайн между ними больше нет и условия соблюдать больше не нужно. Но, нет, кроме прислуживающий ей скромной девушки – помощницы кухарки, в большой зале никого не было.

«Впрочем, может быть он не пришел и по другой причине…» − вдруг пришло на ум Доминики, − «Возможно он меня теперь просто не хочет видеть из-за того, что я обманула его, и своими поступками заставила его, как человека честного, пойти на откровенный, но не желанный им разговор…»

И девушке стало снова неловко. Горькое послевкусие оставила её шалость: смущение пополам с виной. Доминика не могла отделаться от чувства, что она в своем любопытстве была груба по отношению к хозяину замка. Наверняка, до её приезда он вел жизнь затворника именно потому, что страдал от своего уродства и не хотел лишний раз показываться на глаза другим людям. И тут она… Обманом проникла в его жизнь и забавы ради соблазнила его.

«Не удивлюсь, если я стала для него первой женщиной…» − с невольным содроганием подумала Доминика, и тут же поспешно прогнала эту слишком волнительную мысль из головы.

Она бы с удовольствием предпочла сейчас на какое-то время разучиться думать вообще. Но, увы, мысли продолжали лезть в её бедную голову, пока она ела. Спасаясь от них, Доминика после завтрака направилась в северное крыло замка, где должны были, по её мнению, располагаться комнаты хозяина. Ведь именно в том направлении всегда уходил Лорэн по вечерам после их редких коротких встреч после ужина или в библиотеки.

Выйдя из трапезной, девушка осмотрелась – никого. Тогда она, стараясь ступать бесшумно, быстро поднялась по запретной лестнице и попала в прохладный неуютный полумрак коридора второго этажа. В этой части замка Доминика была впервые, и она произвела на неё то же гнетущее впечатление нежилого заброшенного места, что и прочие его помещения.

«И как он тут один не сошел с ума от тоски…» − Доминика думала эту мыль каждый раз, когда прогуливалась по замку, набредала на очередные большие, пустые и мрачные комнаты. Подумала её и теперь, разглядывая каменные покрытые кое-где паутиной холодные стены коридора, уходящие вверх и утопающие там в плотном сумраке.

Пожалев, что не захватила с собой свечу, девушка медленно пошла вперед, глядя по сторонам. Ничего кроме одинаковых дверей из почерневшего дорогой породы дерева ей на глаза не попадалось. И Доминика стала поочередно пробовать открывать их.

Двери были заперты, и спустя какое-то время девушка решила бросить эту бесполезную затею, найти управляющего и через него узнать, где хозяин замка, что с каретой, и уедет она сегодня или нет. Но для верности Доминика решила дернуть кольцо последней двери, выбрав её наугад из еще не исследованных.

Дернула и… вздрогнула. Дверь поддалась и стала плавно открываться.

У Доминики на мгновение перехватило дыхание, а в сердце приятно задрожало от утраченного было после вечернего разговора щекочущего чувства любопытства. В том, что она открыла дверь в жилую комнату, она не сомневалась: дверь отворилась совершенно бесшумно, видимо, петли были прекрасно смазаны, и ей часто пользовались. Кто? Конечно же, хозяин замка!

Сразу за дверью проход закрывала тяжелая темно-синяя штора. Доминика осторожно отвела её в сторону чуть дрожащей от возбуждения рукой и заглянула в комнату.

Сизые сумерки, какие бывают в спальнях ранним утром, когда окна еще задернуты шторами, и сквозь них с трудом пробиваются первые лучи солнца, превращая темноту в уютный мягкий полумрак. Немного прохладно и вкусный едва различимый запах какого-то дерева, видимо свежих дров для камина, смолы и еще чего-то не знакомого. И как-то по-особенному тихо…

Стоящая прямо перед входом громоздкая черная ширма не давала Доминики возможности с порога рассмотреть комнату, и тогда она, коротко вздохнув, шагнула за неё. И сразу увидела нехитрое убранство спальни: сундук, зеркало, занавешенное широким отрезом ткани, кресло, камин, подле которого стояла дровница с поленьями, и массивная кровать из темного дерева с пологом из плотной пепельно-серой ткани. Ещё Доминика увидела небрежно брошенную на сундук мужскую рубаху и штаны, и валявшиеся рядом с кроватью сапоги без пряжек, и перевела блеснувшие любопытством и легким беспокойством карие глаза на опущенный полог кровати.

«Неужели он все еще спит?» − с некоторым удивлением подумала девушка.

Один вопрос, который она задала Лорэну вечером, и на который тот не ответил, вдруг всплыл в её голове, и о том, чтобы выйти и не тревожить спящего, уже не могло быть и речи. Доминика подобрала юбки и крадучись осторожно приблизилась к пологу кровати.

«Я только одним глазком…» − не очень уверенно пообещала оно сама себе и отвела полог в сторону.

Она не ошиблась, Лорэн действительно спал. Чтобы первые утренние лучи не потревожили его, Доминика поспешно опустила полог и тихонько присела на край постели, устремляя на спящего мужчину пытливый и изучающий взгляд.

Он лежал на спине, уложив затылок на узкую длинную подушку, по которой разметались спутанные темно-русые пряди волос, при естественном свете оказавшиеся светлее. Голова его была запрокинута назад, отчего рот чуть приоткрылся, некрасиво исказив губы. Длинные крепкие руки лежали поверх шерстяного одеяла, подбитого мехом, которое было сильно смято, словно Лорэн много ворочался во сне этой ночью, и сползло на бедра. Последнее обстоятельство было как нельзя кстати, потому что Доминика могла теперь без помех рассмотреть то, что хотела: весь левый обнаженный бок спящего действительно был словно сведен сильной судорогой, из-за чего мужчина лежал слегка наискось.

«Странно… Той ночью словно бы этого не было. Я не могла такое не заметить…» − подумала Доминика. Она со смешанным чувством жалости и разочарования рассматривала скрюченное тело. Крепкое, хорошо развитое, которое ей так понравилось ласкать руками, и… кривое. Если бы она тогда знала, смогла бы она к нему прикоснуться с той же страстью? Захотела бы она вообще прикоснуться к нему? И если бы захотела, чтобы она почувствовала…

Мысли показались Доминике немного странными даже для неё. Она еще некоторое время прислушивалась к ним и к умиротворяющей тишине спальни, нарушаемой лишь чуть слышным дыханием спящего, и все-таки не удержалась. Протянула руку и легко коснулась левого бока Лорэна. Кончиками пальцев она успела почувствовать приятное тепло его кожи, а в следующее мгновение тело под ними дрогнуло.

***

Этой ночью Лорэн тоже не спал. Пытался, но все, что получалось, это короткие периоды забытья, куда то и дело проваливался его измученный разум, спасаясь от терзавших его мыслей, полных горечи свершившегося разоблачения, мрачных перспектив и туманных образов – эха вечернего разговора. Это продолжалось до раннего утра, пока запоздалый сон, не успокоил его, подарив недолгий покой.

А потом его разбудило странное прикосновение, от которого Лорэн вздрогнул и, открыл глаза. А открыв, вздрогнул снова, наткнувшись на встречный пристальный и виноватый взгляд Доминики. Девушка сидела на краю постели так близко, что сердце вдруг больно замерло и пропустило удар, сбившись с едва обретенного им во сне спокойного ритма.

Лорэн пару раз моргнул, окончательно сбрасывая с себя сонное оцепенение и наконец-то увидел, что Доминика не просто сидит, а застыла в странной позе. Скользнул взглядом по её фигуре, по чуть отведенной в сторону изящной руке, по зависшим над его обнаженным торсом тонким пальцам и… Сердце снова споткнулось, забившись от посетившей ум догадки и от смятения еще чаще.

− Что вы здесь делаете? − Лорэн с трудом разлепил не послушные губы, заставляя себя говорить, извлекать из уставшего тела звуки, лишь бы нарушить это напряженное молчание и отвлечься от поднимающегося в груди волнения.

Доминика увидела, как он осторожно взял сползшее одеяла за край и потянул его вверх, прикрывая свое кривое тело. Она поняла, что сильно смутила его своим появлением, и от этого смутилась сама и поспешно отвела взгляд в сторону:

− Простите, что разбудила вас…

− Зачем вы пришли?

Доминика едва не ответила, как есть, на мгновение растерявшись от этого прямого вопроса, но во время спохватилась, прикусив нижнюю губу. Сказать этому несчастному, что ее усадило к нему на постель вновь проснувшееся любопытство, значило отплатить за его вчерашнюю откровенность утренней порцией бестактности.

− Просто, вас не было утром в трапезной… Мы и раньше не завтракали вместе, но после вчерашнего, я думала… К тому же… – Доминика мысленно выругалась, поняв, какую она ерунду несет, и закончила несчастным голосом, − И снег действительно перестал идти. Вы говорили вчера, что у вас есть карета…

− Вот оно что, − вдруг очень тихо перебил её Лорэн.

Доминика споткнулась на полуслове и встревожено посмотрела на него. Он опустил глаза и внезапно его уродливых губ коснулась понимающая печальная улыбка:

− Я не ответил вам вчера на ваш вопрос про… свое тело. И вы не удержались, решили разобраться в этом сами. Так?

Доминика хотела отвести взгляд от его лица, чтобы не видеть этих улыбающихся не красивых губ, которые она так жадно целовала, рисуя в своем воображении возможный внешний облик их обладателя. Хотела, но пересилила себя и заставила смотреть на их уродливый изгиб, словно так хотела наказать сама себя за любопытство.

− Простите мне мою бестактность, сэр Лорэн, − через силу пробормотала девушка.

Лорэн поднял на неё глаза и вздохнул. И в этом вздохе не было ни капли неприязни или раздражения по отношению к ней, лишь печаль. Потом он сел на кровати, скрестив ноги, и выпустил одеяло, которым прикрывался, из рук.

− Простите, что не ответил на ваш вопрос. Я забыл о нём, − всё так же тихо проговорил Лорэн, скользнув взглядом по своему обнаженному боку, − Раз уж вы пришли за этим, отвечу вам сейчас. Всё очень просто: я научился на некоторое время выпрямлять спину, только и всего.

Доминика наконец справилась с одолевавшими её противоречивыми чувствовали, и с удивлением посмотрела на хозяина замка:

− На время?

− Да, − едва встретившись с ней глазами, Лорэн поспешно опустил взгляд. В комнате было слишком светло, а, сев на кровати, он оказался к девушке слишком близко… − Надолго не получается.

− А… Именно поэтому я…

Лорэн на мгновение прикрыл веки: слова Доминики всколыхнули воспоминания о ночи, от которых вкупе с близостью её тела внезапно бросило в жар, к горлу подкатил ком и отчаянно захотелось одновременно протянуть руку и обнять и оказаться где-нибудь в другом месте. Но, разумеется, он не сделал ни того, ни другого, лишь ниже опустил голову, пряча лицо за упавшими на него прядями волос.

− Да, − коротко кивнул он, чувствуя, что уже и голос подводит, предательски срываясь на хрип, − Именно поэтому.

Доминика тоже уперлась смущенным взглядом в собственные колени. Смотреть на изуродованное тело она больше не могла. Она бы еще с удовольствием на время оглохла, чтобы не слышать, как дыхание мужчины, сидящего рядом, против его воли меняется, становясь тяжелым, наливаясь изнутри знакомым уже ей жаром просыпающегося …желания.

− И вы покажите мне…

− Нет.

Доминика невольно дрогнула от этого «нет», так тихо, но вместе с тем отчаянно, оно прозвучало, вернее – словно нечаянно вырвалось из груди Лорэна.

− Простите…

− Нет, вы не так поняли… Просто это… больно. Очень больно, а я почти не спал, и я не уверен, что хочу сейчас еще что-то терпеть. Просто поверьте мне на слово, и…

Лорэн не удержался и сбился, отворачиваясь, пряча взгляд и переводя дыхания, потому что несмотря на усталость в теле и полное смятение в чувствах, несмотря на то, что их вечерний разговор поставил крест на их и без того обреченных отношениях… Не смотря на всё это, близость её тела, медленно и верно начинала сводить с ума и терзать воображение запретными теперь воспоминаниями.

Доминика украдкой смотрела, как дрожат его ресницы под опущенными веками, сквозь упавшие на лицо светлые пряди волос, как все отчетливей вздрагивает учащающимся пульсом вена на шее, словно изнутри рвется наружу крохотный молоточек. И как бледные щеки медленно заливает румянец разгорающегося в  глубине тела огня страстного желания…

И на какое-то мгновение это зрелище чем-то заворожило её, парализовав рассудок, который до этого момента требовал от неё немедленно встать с кровати и, извинившись еще раз, покинуть спальню и спасти ситуацию и этого несчастного, и себя тоже от глупейшей из когда-либо совершенных ей глупостей.

Но Доминика задержалась на месте, чувствуя, что не может оторвать глаз, до того… красиво то, что она видит. Красиво и уродливо. И не возможно отделить одно впечатление от другого. И отвести взгляд тоже – невозможно…

И не известно, что произошло бы между ними в конце концов, если бы не Лорэн. Неимоверным усилием воли он все-таки вернул себе на время способность трезво мыслить, повернулся к замершей рядом с ним девушке и хрипло проговорил:

− Встаньте, миледи. Я прошу вас. Вы же всё видите и прекрасно понимаете, что вы – очень красивы, но второй ночи не будет. Поэтому… встаньте с моей постели.

Последние слова подействовали на Доминику отрезвляюще. Она растерянно моргнула, освобождаясь от оцепенения, увидела в широко раскрытом сером глазе урода исступленное и горькое выражение, и немедленно вскочила на ноги, вспыхивая от стыда и ужаса:

− Да. Да, я вижу. Простите, сэр Лорэн, я… Ах, я так бессердечна по отношению к вам, как к мужчине, в своем дурацком любопытстве! Мне не стоило приходить сюда к вам после всего… Простите меня!

− Я не в обиде на вас, − упавшим голосом прервал её Лорэн, вздыхая, медленно вытаскивая себя из омута запретного отныне желания в ранящую уже откровенно ярким светом реальность, − Просто, давайте прекратим… всё это.

− Да-да, вы правы. Простите, все равно…

И Доминика попятилась к выходу, чувствуя себя донельзя растерянной. В уме назойливо крутилась одинокая пугающаяся сама себя мысль: «Неужели я была готова снова сделать это?! Видя его… Неужели, я совсем сошла с ума?!»

Лорэн остался сидеть на месте, с тревогой и невольным сочувствием наблюдая, как она пятиться к выходу. Он не допускал даже мысли о том, что эта красивая женщина собиралась поддаться соблазну во второй раз при свете дня, и объяснял себе её волнение лишь тем, что она до сих пор тяжело переживает его признание.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.