Урод – Часть 1. Глава 6.

Джекос ходил вокруг кареты, осматривая её, то берясь за ремень, то постукивая мыском сапога по колесам.

Милорд стоял рядом. Кажется, он обрадовался, когда Джекос сообщил ему, что карета исправна и готова к использованию в поездках хоть ближних, хоть дальних. Хоть прямо сейчас запрягай и езжай куда хочешь, благо подходящих лошадей в стойле много.

− Только я бы, для верности, ремни бы поменял на новые, милорд, − добавил Джекос, − Просто, на всякий случай. Все-таки очень долго каретой не пользовались, мало ли что в дороге может произойти с ремнями…

И он вопросительно посмотрел на хозяина. Разговор происходил у конюшни. Лорэн вопреки обыкновению не кутался в свой плащ, и Джекос терялся в догадках о причине такой перемены, ведь миледи все еще была в замке, и он помнил условие, которое сам же хозяин и обязал его передать ей. Но спросить об этом у самого Лорэна управляющий, конечно же, не посмел.

− А сколько времени это займет?

− Да не много. Заменить есть чем, поэтому если прямо сейчас нам с Карлом этим заняться, то к вечеру уже можно будет запрягать.

Лорэн на минуту задумался. Еще один день… Что ж, еще один день он переживет. После взаимных откровений и сцены в его спальне, когда-то такое желанное присутствие рядом леди Доминики теперь стало его тяготить. Особенно после последней сцены. Любопытство девушки могло сойти за жестокость, если бы она знала, что лишь попусту растравляет его чувства, волнуя и одновременно запирая их на замок невозможностью ответить на них. Но Доминика не знала о его любви к ней, потому обижаться на неё Лорэн не мог. Всё что он мог, это найти способ избавить себя от её компании как можно скорей, вернувшись в свое одиночество. Ему казалось, что он нуждается в нем теперь так же сильно, как тяготился им раньше, до прибытия в замок Доминики.

− Ну что ж… Делай. Тогда завтра с утра карета должна быть полностью готова к поездке. И найди хорошего кучера.

Джекос поклонился:

− Будет сделано, милорд. Должен ли я передать миледи ваше распоряжение говориться к отъезду?

Лорэн отрицательно качнул головой, чуть нахмурившись:

− Не надо, я сам.

И ушел. Джекос посмотрел ему вслед с накипающей в груди тревогой. Что-то милорд в последнее время всегда хмурился при упоминании об их гостье… То, что он не равнодушен к дочери их соседа, управляющий заметил давно, и теперь беспокоился, не обидела ли его эта такая красивая, но по виду отнюдь не кроткая девушка, не сказала ли чего грубого…

«Может и обидела, иначе с чего вдруг милорд вспомнил о карете и теперь торопит её отъезд…» − мысленно решил все-таки Джекос, подавил поднимающуюся в душе волну негодования, и пошел искать Карла.

А Лорэн тем временем, узнав от служанки, что та видела леди Доминику поднимающейся в библиотеку, направился туда же.

Девушка действительно была еще там. Сидела у камина с книгой в руках, забравшись в кресло с ногами и закутавшись в меховой палантин, читала. Услышав шаги, она подняла голову и посмотрела на Лорэна напряженным взглядом.

− Карета будет готова к вечеру, миледи, − сказал тот, останавливаясь в дверях. – Вам холодно?

− Немного. Здесь прохладно, − Доминика смутила его забота. – Так, значит, завтра утром я могу отправляться?

Лорэн кивнул, оставаясь на месте:

− Если вас это устроит. Вашу карету в ближайшее время починят, и я пришлю её к вам. Это дело двух-трех недель.  И… я сейчас распоряжусь насчет дров для этого камина, здесь действительно прохладно.

− Благодарю, сэр Лорэн. Вы очень заботливы…

Доминика потупилась, говоря последние слова. Она почувствовала, как щеки опять начинают гореть от стыда. Она никогда прежде не раскаивалась в своих затеях, а тут… Доброжелательное и внимательное отношение к ней со стороны этого урода, язвило неприятным ощущением раскаяния тем сильней, чем теплей и ласковей был его взгляд и голос. И от этого уже хотелось спрятаться. Поэтому Доминика не удивилась, почувствовав облегчение оттого, что Лорэн в ответ на её слова лишь чуть склонил голову и исчез из дверного проема, не став продолжать разговор.

«Как все-таки неловко получилось…» − с досадой в который раз подумала она, мыслями опять возвращаясь к утру, − «Я не должна была так делать, не должна была трогать его, садиться на его постель, и так близко, распалять его мужские инстинкты этим визитом… Что он теперь будет обо мне думать? Что я люблю жестокие игры? Но ведь нет… Ах, поскорей бы уехать и забыть эту неудачную шутку!»

Доминика зябко поежилась, но не от холода. Запахнулась поплотней в палантин и заставила себя вернуться к чтению. Ей надо было немедленно утопить в чем-то скребущее где-то внутри ощущение неловкости от всего произошедшего, которое начиналось как красивая захватывающая интрига, блестящая игра, а закончилось гадким чувством стыда и жгучим желанием уподобиться лисе, незаметно улизнув из курятника, спутать следы и замести их хвостом.

К счастью, книга оказалась довольно интересной и толстой, и девушка смогла забыться с ней до вечера. Хозяин замка больше не тревожил её своим вниманием, только пару раз приходила прислуга. Один раз принесли обещанные Лорэном дрова и принялись со знанием дела растапливать камин, и в комнате вскоре стало теплее и уютней. А второй раз, ближе в обеду, пришли две тихие служанки и, ни слова не говоря, устроили на маленьком столике у камина для Доминики чай и вазы со свежей выпечкой и сладостями.

Доминика так удивилась этому, что оторвалась от книги и спросила:

− Что это? Я не помню, чтобы просила о чем-то подобном…

− Это по распоряжению хозяина, миледи, − тихо пролепетала одна из служанок.

− Хозяин сказал, что если вы будете против, мы должны унести все обратно, − так же робко добавила другая.

Доминика вздрогнула, почувствовав, как сердце кольнуло проклятая благодарность. Это было так кстати, она и не заметила, как проголодалась, а вставать и бросать чтение не хотелось…

− Вы не хотите, миледи? Нам отнести обратно?

− Оставьте, − очнулась Доминика от мыслей, − И… Нет, ничего. Я сама поблагодарю милорда.

Девушки поставили еще пару совсем крошечных блюдечек с засахаренными фруктами и вышли, пожелав ей приятного чаепития.

Доминика посмотрела на угощения, осторожно взяла чашку с ароматным дымящимся напитком и сделала глоток. Приятное тепло разлилось по телу, и перед мысленным взором вдруг нарисовалось лицо урода, каким она увидела его утром, в его спальне. Освещенная жестоким солнцем перекошенная маска, бледный лоб и пылающие волнением впалые щеки, дрожащие ресницы… И сердце в груди у девушки больно сжалось от сострадания к нему и негодования на себя, на то свое поведение, которое заставило страдать человека, чья ноша и без того тяжела.

Чай она допила в глубокой задумчивости. Потом продолжила чтение, а вечером пошла собирать вещи и готовиться к отъезду. А перед тем как лечь спать, Доминика вдруг осознала, что вернется домой в чужой карете, и долго не могла уснуть, думая, как она объяснит эту отцу, если застанет его в замке. Так и не придумав ничего путного, она заснула.

Разбудили её солнечные лучи, которые пробравшись в спальню, принялись щекотать её веки. Доминика открыла глаза, увидела, что перед сном забыла опустить полог, чуть пожала плечами и, позвав служанку, стала одеваться. За окном стояла прекрасная погода – зимнее солнечное утро, безветренное чистое небо и белоснежные шапки деревьев.

Одевшись и накинув на плечи меховой плащ, девушка спустилась в нижний зал, глядя по сторонам. Она ждала, что хозяин замка придет проводить её и попрощаться. И от этого ожидания сердце неприятно сжималось от противоречивых чувств: Доминика и хотела и нет увидеть Лорэна в последний раз. Но в зале её ждал управляющий.

Увидев её, Джекос поклонился:

− Миледи.

− Доброе утро, Джекос, − кивнула в ответ Доминики, не сумев скрыть сожаления, − А что же, сэр Лорэн не придет проводить меня?

− Он ждет вас у кареты, миледи, − снова поклонился Джекос, внимательно глядя девушке в глаза, словно что-то хотел в них рассмотреть, − Вы готовы? Прикажете нести ваши вещи?

− Да, несите. Спасибо, Джекос.

Подучилось несколько сухо, но пристальный взгляд этого человека неприятно поразил Доминику, от него захотелось вдруг защититься. Управляющий, казалось, не воспринял её холодный тон, поклонился третий раз и ушел отдавать распоряжения.

Доминика же глубоко вздохнула и решительно вышла во двор. За все долгое время пребывания в замке, она очень редко выходила на прогулки из-за снегопадов и метелей. Лицо тут же омыло бодрящей зимней прохладой, а глаза на мгновение ослепило девственно чистой белизной снежных сугробов. А когда она пришла в себя, то увидела чуть поодаль темную карету запряженную четверкой серых лошадей. А у кареты в накинутом на плечи плаще стоял Лорэн и смотрел на неё.

Стараясь не сильно прислушиваться к одолевающим ее противоречивым чувствам, Доминика быстро подошла к нему. Коротко взглянула в глаза, увидев, что при свете солнца они еще более светло-серые, и тут же перевела взгляд на карету. Она была сделана из темного, почти черного дерева, а на дверце была инкрустация из какого-то красивого красноватого металла.

− Доброе утро, сэр Лорэн, − тихо проговорила она, − Так это и есть ваша карета? Она красива…

− Доброе утро, миледи, − коснулся её слуха его такой же тихий голос, и девушка в который раз поразилась тому, какой он красивый. Если не видеть лица его обладателя, можно представить себе… Но лучше не представлять.

− Да, эта моя карета. Я рад, что она вам нравится. Значит вам будет приятно провести в ней те несколько часов, которые займет дорога обратно.

Доминика посмотрела на него, не удержалась и воровато-поспешно пробежалась взглядом по его уродливому лицу. Хорошо освещенное утренним солнцем, оно просто притягивало, возбуждая какое-то нездоровое, но сильное любопытство. Он, казалось, понял, что его рассматривают, в серых глазах проступило смятение. И Доминика опомнилась.

− Спасибо за чай, сэр Лорэн, − смущенно и поспешно проговорила она, лишь бы неловкая пауза исчезла, − И… спасибо за вашу заботу, терпение и за великодушное отношение ко мне после всего, что я устроила… Вы были очень добры ко мне.

На последних словах она все-таки опустила взгляд, потому что долго смотреть в эту прозрачно-серую печаль было выше её сил. Что-то уж слишком пронзительное и не понятное было в ней.

− Пожалуйста, − ответил Лорэн, и Доминике послышался в его голосе подавленный вздох, − А вы простите мне то, что не открылся вам сразу. Возможно, тогда бы вам не было так неловко… А вот и Джекос!

Доминика вздрогнула и подняла глаза. Управляющий, ей кучер Мартин с подвязанной рукой и еще один парень из простых подошли к карете. У Джекоса в руках были её вещи и он сразу принялся укладывать их внутрь кареты. Мартин, поклонившись ей, полез на козлы. Туда же полез и не знакомый ей парень.

− Это Карл, − тут же пояснил Лорэн, заметив ей недоумение, − Он – хороший возница. Я одолжу его вам на эту поездку.

− Всё готово, милорд, − слева возник Джекос.

− Спасибо. Можешь идти.

Управляющий поклонился, кинул на Доминику еще один испытывающий взгляд, от которого та опять вздрогнула, и ушел.

Лорэн посмотрел, как Мартин и Карт устроились на козлах и повернулся к девушке.

− Вам пора, − голос его снова стал мягким и тихим, словно бы он уговаривал её ехать, а она не хотела.

Доминика ничего не ответила.

Зимой, когда воздух по-особенному прозрачен и безжалостно обличителен, тишина производит особое впечатление. Вот и сейчас. Когда кучеры расселись, а управляющий ушел, во дворе замка вдруг стало пронзительно тихо. Так тихо, что Доминика вдруг услышала собственное дыхание. Оно оказалось взволнованным. И это настолько поразило её, что она замерла, прислушиваясь к себе и не сразу услышала Лорэна.

«Как странно…» — подумала она, чувствуя, что не понятной природы волнение не только не утихает, но растет, поднимается волной к горлу и перехватывает дыхание, — «Да что это со мной?!»

− Миледи, вам не хорошо? – встревоженный голос Лорэна наконец сумел завладеть её вниманием.

Доминика удивленно моргнула и посмотрела на урода с недоумением:

− Что?

− Вы вдруг побледнели…

Доминика попыталась улыбнуться:

− Может быть. Я давно не выходила. Наверное, это свежий воздух… Но уже всё прошло, я могу ехать. Вы правы, мне пора…

Лорэн с явным сомнением посмотрел на её бледное лицо, но спорить не стал. Молча открыл дверцу и подал ей руку.

Доминика оперлась на неё, садясь в карету, и едва не отдернула свои пальцы: ладонь Лорэна оказалась такой горячей! Она мельком взглянула на его лицо, содрогнулась от нестерпимой серой печали встречного взгляда, и поспешно отвернулась. Устроившись на мягком, обитом шелком сиденье, девушка расправила платье и полы плаща и протянула руку в все еще открытой дверце. Сердце у неё уже просто выпрыгивало из груди, и она с трудом сдерживала дыхание, чтобы её не понятное волнение не стало заметным Лорэну. Спроси он у неё, что с ней, она вряд ли сможет ответить, а на свежий воздух списать её странное состояние уже не выйдет. Еще чего доброго Лорэн разволнуется за неё в ответ и не выпустит из замка до улучшения цвета её лица. А уехать надо! Надо немедленно.

«Да что же со мной такое, в самом деле…» − уже с раздражением подумала Доминика и внезапно мысль её оборвалась.

Её повисшую в воздухе руку, внезапно обняли хорошо знакомые горячие пальцы. Память огрызнулась вспышкой – обрывком из их с Лорэном ночи.

Доминика все-таки не удержалась и вздрогнула, вскинув на урода взволнованный взгляд. И увидела все ту же печаль, только гуще и темнее. Пальцы, сбежавшие из-под контроля рассудка, чуть дрожащие, поглаживают её холодную руку. Девушку на какое-то время заворожили их движения, такие они были неуместно нежные… Такие нежные, что захотелось немедленно отдернуть руку, чтобы сохранить способность трезво соображать.

− Спасибо, миледи, − вдруг сказал Лорэн очень тихо.

От звуков его голоса вырвать руку Доминики захотелось еще сильней. Сдержалась она просто чудом. Перевела сбившееся от уже заходящегося в каком-то сумасшедшем ритме сердца дыхание и выдавила:

− За что?

− За всё, − уже совсем тихо выдохнул Лорэн, наклонился и чуть коснулся губами её пальцев.

И Доминика поняла, что «за всё»  − это не просто красивая избитая фраза. Что она значит именно то, что значит в ней каждое слово. Она вспомнила их ночь, то граничащее с безумием самоотречение, с которым Лорэн любил её тело. Словно для него это было то самое «всё», за которое теперь он благодарил её…

Эта догадка потрясла её так сильно, что поцелуя она даже не почувствовала. Потом дверца кареты закрылась перед её остановившимся взглядом, отрезав от морозной прохлады тонким стеклом. Потом резкий свист кучера и сухой звонкий щелчок привели её в чувства. Карета дрогнула и стоящий напротив по ту сторону стекла Лорэн стал отдаляться.

Доминика, прильнув к оконцу, неотрывно смотрела на его уродливое лицо. Сердце колотилось уже в горле, словно и впрямь хотело вырваться наружу…

Когда же они выехали на дорогу, и силуэт хозяина замка исчез за высокой каменной стеной, девушка, наконец, откинулась на подушки и невольно закрыла глаза. В темноте, за шторами век как в лихорадочном сне всплывали обрывки воспоминаний, лицо пылало, а рассудок был бессилен найти хоть одно подходящее объяснение вдруг случившегося с ней приступа сильнейшего волнения, в котором как в фантазии сумасшедшего кружили в диком танце тупая боль раскаяния и острая радость от того, кто все наконец-то закончилось.

(конец первой части)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.