Урод — Часть 2. Глава 3.

Едва оставшись одна, Доминика порывисто села на кровать, не обращая уже никакого внимания на слабость и на вновь вернувшееся головокружение, и принялась спешно одеваться. Ей надо было срочно поговорить с Морвин.

Больше всего на свете она не любила такие вот ситуации. Когда придуманный ей и уже намеченный в воображении стройный рисунок предстоящего развития событий внезапно сминает и сводит на нет череда не подвластных случайностей. И из кукловода в спектакле собственного сочинения ты моментально превращаешься в куклу. Сейчас Доминика чувствовала себя именно так. Невидимые нити зависимости от того, что наговорила отцу Морвин, от того, что задумал в ответ на это лорд Андрас. И самая нежеланная нить – ее беременность от мужчины, физическое уродство которого теперь уже просто не шло ни в какое сравнение с другим внезапно открывшимся его свойством  – он был врагом их отца.

Доминика уже давно не испытывала такого сильного чувства потери почвы под ногами. Она всегда так гордилась своей способностью как создавать, так и выпутываться из самых щекотливых ситуаций. С непринужденным изяществом, играючи, выходить сухой из воды. И тут так не кстати этот неожиданный обморок от неожиданной беременности… И ситуация не просто щекотливая, а уже откровенно пугающая.

Что-то негромко скрипнуло.

Доминика вздрогнула и резко обернулась.

Это была Морвин. Все такая же бледная, она торопливо закрыла за собой дверь, прошла в комнату и поставила поднос с лечебным питьем на прикроватный столик. И сразу вслед за этим бросилась к открывшей уже было рот сестре и крепко ее обняла.

Это стало последней каплей в чашу терпения Доминики.

– Черт бы вас всех побрал! – в сердцах простонала она, с силой отстраняя Морвин от себя и пытаясь ее растормошить, – Да что такое, в самом деле? Что вы меня все обнимаете и молчите?!

Встряска, казалось, вернула бледной Морвин капельку живости и румянца на щеки. Старшая сестра растеряно моргнула, словно приходя в себя, посмотрела на Доминику более осмысленным взглядом и вдруг осела на край кровати и расплакалась:

– Я так рада, что ты не пострадала, – тихо пробормотала она, как только смогла справиться с собой, – Пока вы разговаривали, я себе места не находила. Все ждала, когда услышу твои крики… Но, слава богу, кажется, он мне поверил… Хотя… благодарить бога за такое  – страшное кощунство, – и она снова всхлипнула.

Доминика немедленно присела рядом, требовательно обнимая Морвин за плечи. Она прекрасно знала, что пока ее чересчур впечатлительная сестра не выплачется, расспрашивать ее бессмысленно, она будет всхлипывать и только, но сил терпеть у нее уже не было совершенно. Все в ней уже буквально вопило от потребности понять, что теперь делать дальше.

– Морвин! Морвин, прекрати сейчас же плакать и говорить загадками! – взмолилась она, – Пока ты ждала криков, наш давно уже более чем суровый отец обнимал меня тут и говорил мне, что я «его бедное дитя»! И целовал в лоб! Я терпела это, прикусив язык… Немедленно рассказывай мне, что между вами произошло, пока я была без сознания!

Морвин послушно закивала, вытирая слезы руками. Потом глубоко вздохнула и повернулась лицом к сестре:

– Прости. Ты права, я веду себя сейчас чересчур эгоистично, но… – тут она опять вздохнула, и внезапно смяла в кулаках ткань собственной юбки, словно пытаясь справиться с каким-то мучающим ее тайным чувством, – Но, то, что я натворила, спасая тебя от гнева отца… Боюсь, я еще долго буду переживать… Но мне просто ничего другого не пришло в голову, когда он схватил меня и принялся трясти, как сумасшедший. Я никогда не видела его таким, Доминика! Он, словно одержимый все повторял и повторял один и тот же вопрос, заглядывая мне в глаза так, словно собирался достать ими до самого дна моей души. Я думала, он меня задушит. Или тебя, если ты очнешься. Он твердил что-то вроде «я знал, что они рано или поздно нанесут свой удар, чертов Винфор надоумил своего ублюдочного сынка» и потом снова тряс меня и приказывал: «Говори! Как все произошло? Как случилось, что моя младшая дочь понесла от этого выродка?!». Я вполне увидела всю силу той ненависти, о которой пыталась тебе рассказать, но которой сама никогда не была свидетельницей. И вот стала… Я увидела, что наш отец и впрямь люто ненавидит, лорда Винфора Морта. И не только его, но и его сына… Похоже, весь их род. И тогда я испугалась за тебя еще больше. Ты могла очнуться в любой момент, и я себе даже боялась представить, что наш отец в припадке ярости может сделать с тобой. Как начнет выпытывать подробности, не считаясь с твоим состоянием. У меня совсем не было времени разобраться в ситуации. И я не могла спросить его, что из нашего разговора он слышал, а что нет. И я… я…

Морвин сбилась и снова расплакалась. Доминика обняла ее, наспех утешая. Потом отстранилась и требовательно посмотрела в глаза:

– И что? Что ты тогда ему сказала?

Морвин в ответ тяжело вздохнула:

– Я… Я сказала ему то, что, по-моему мнению, должно было отвести от тебя его гнев. Я очень за тебя боялась, пойми! И я соврала отцу, извратив твою историю так, что ты оказалась в ней невинной жертвой… Я рассудила, что если бы отец подслушал твою исповедь мне целиком, он не стал бы ждать продолжения нашей с тобой беседы, не стал бы потом меня расспрашивать. Он бы просто не смог сдержать себя. Значит, он не слышал подробностей, и я… соврала.

– Представив меня невинной жертвой? – Доминика почувствовала, как в груди что-то противно заныло, и еще крепче вцепилась в Морвин, боясь, что она сейчас опять замолчит или расплачется. – Господи, Морвин, что ты наплела нашему сумасшедшему отцу?

– Именно, что сумасшедшему… – вдруг устало вздохнула та и, опустив голову, очень тихо продолжила, – А «наплела» я ему ужасные вещи. Что по причине все той же поломки ты была вынуждена просить о ночлеге у хозяина замка Мортов. Что хозяин замка, лорд Лорэн, не отказал тебе. Что он не открыл тебе ни своего имени, ни своего происхождения, но сам выспрашивал тебя о твоем. Что затягивал с починкой твоей кареты, с тем, чтобы задержать тебя у себя подольше. И все расспрашивал тебя о твоей семье, об отце. В конце-концов, ты стала бояться его, поскольку его расспросы и его манера поведения становились все более и более навязчивы и пугали. Так же я соврала отцу, что ты писала ему из замка Мортов письма и отдавала лорду Лорэну, веря его обещаниям отправить их с посыльным при первой же возможности. Но время шло, метель не унималась, починку кареты откладывали и на любые твои предложения искать иной способ покинуть замок Мортов, лорд Лорэн отвечал туманными обещаниями что-нибудь придумать. Он уже откровенно навязывал тебе свое общество, которое тебе все меньше и меньше нравилось. А потом ты случайно узнала, что все твои письма, которые ты писала отцу с просьбой о помощи и объяснением своего положения, остались не отправленными, поговорив со слугой, который по словам лорда Лорэна отвозил их. Так ты узнала, что лорд Лорэн солгал тебе. Ты поняла, что попала а какую-то ловушку, что не гостья, а пленница. И ты решила бежать, напуганная всем происходящим. Тебе почти удалось, но лорд Лорен догнал тебя, едва ты выехала верхом на одной их его лошадей за ворота замка. И тогда весь его замысел открылся. Ты ничего не могла сделать – он был сильным мужчиной, а вокруг не было ни души. Он стащил тебя с лошади и… овладел тобой, взяв тебя силой прямо там, на безлюдной горной дороге. Ты звала на помощь, но тебя никто не мог услышать. А потом… Потом ты долго была без сознания, бредила и путала сон с явью. Очнулась ты в чужой карете в сопровождении незнакомого простолюдина из числа слуг лорда Лорэна. По приказу своего господина он должен был доставить тебя и твоего кучера до Северного моста, а там оставить одну, дав одну лошадь. Так он и сделал. Ты, разумеется, скрыла от кучера все то, что с тобой сделал хозяин замка Мортов, но на всякий случай приказала ему молчать обо всем, что случилось, кто бы его не спрашивал. И, конечно же, ты решила скрыть от отца свой позор. И скрывала бы до сих пор, если бы не оказалось, что ты беременна… Вот, что я наговорила нашему отцу, Доминика. Я понимаю, что так очернить человека, которого я совсем не знаю, это ужасный поступок. Но для меня еще ужасней было бы рассказать отцу правду или дождаться, когда ты придешь в себя и он обрушит на тебя весь свой гнев и начнет допрашивать.

Морвин замолчала.

В наступившей тишине Доминика медленно и осторожно выдохнула, боясь потревожить воздух вокруг себя. Ей казалось, что он впитал только что прозвучавшую вымышленную историю и теперь не менее удушлив и ядовит, чем она, и не стоит его тревожить и касаться даже краешком своего дыхания. И не стоит впускать смысл этой истории в сознание все по той же причине…

Человек, ответивший ей заботой и вниманием на ее эгоцентричную и даже грубую выходку… Человек, терпевший ее назойливое любопытство с неизменным тактом… Этот человек надругался над ней таким жестоким образом?!

«Чудовищная ложь. Господи, какая чудовищная ложь пришла на ум Морвин…»  — пока что одинокая, эта мысль подрагивала в молчащем разуме, пугаясь сама себя.

Ах, она не успела рассказать ей, что сэр Лорэн совсем не такой… Не успела? Снова – ложь. Она не захотела ей рассказывать об этом. Не захотела тормошить в себе снова те стыд, смятение и раскаяние, которые так мучили ее в момент, когда она покидала его замок. Она не хотела рассказывать Морвин о том, что едва ли она встречала раньше человека более благородного и несчастного, чем этот урод. Не хотела лишний раз этим рассказом тревожить свою совесть. Хотя, какая сейчас разница? Даже если бы она сказала Морвин обо всем об этом, что бы это изменило? Ей просто было бы тяжелее лгать отцу, и только… Чудовищная ложь, да. Но, кажется, неизбежная и единственная.

– Доминика… ты так страшно молчишь…

Холодная рука Морвин опасливо тронула ее за запястье. Доминика вздрогнула и подняла на нее глаза. Слабо улыбнулась:

– Никогда бы не подумала, что ты способна сочинить подобное. Вот что значит, зачитывать в молодости любовными романами… Так складно все получилось…

Морвин вспыхнула до корней волос:

– Не смешно. А что мне оставалось?

– Ничего, ты права. Не смешно. Прости, – собственный голос испугал ее, безжизненный, растерянный, слабый, с привкусом горького чувства на языке. – Ты поступила, безусловно, ужасно по отношению к лорду Лорэну, но… Но, боюсь, я придумала бы историю не лучше, если бы очередь дошла до меня. Я прекрасно понимаю теперь, что отец задушил бы меня собственными руками, узнай он правду. Единственное, чего я до сих пор не понимаю, что у него за тайная вражда с этими несчастными Мортами, и почему мы ничего о ней не знали раньше, но я сейчас не хочу ломать голову еще и над этим.

Морвин неловко кивнула и тихо пробормотала, словно извиняясь:

– В конце-концов, лорд Лорэн – не беспомощная девушка. Он в замке и… И чтобы не надумал наш отец сделать с ним, ему придется иметь дело с сильным мужчиной, находящимся под защитой толстых каменных стен, – и тут она снова всхлипнула и уткнулась застывшей рядом сестре в плечо.

Доминика рассеяно погладила ее по волосам. Морвин всхлипнула снова:

– Все-равно… Это ужасная ложь. Надеюсь, я никогда не буду вынуждена повстречать сэра Лорэна, потому что за такое я до конца своей жизни не смогу смотреть ему спокойно в лицо.

– Не убивайся так. Ты в любом случае не смогла бы ему спокойно смотреть в лицо.

Морвин отстранилась от Доминики со слабым удивлением посмотрев на нее:

– Он так уродлив?

Доминика не ответила, не понимая, зачем она вообще сейчас об этом вспомнила, да еще и облекла это в форму неуместной сейчас и довольно злой шутки.

– Да, то есть… нет. Морвин, я не знаю, зачем я так сказала. Наверное, просто от усталости, от растерянности, от всей этой ситуации я зла на него. Хотя понимаю, что здесь нет его вины… Но так хотелось бы, чтобы она была! – и она горько усмехнулась в ответ на расширившиеся от изумления глаза сестры. – Да, не красивое желание, не правильное, но я сейчас слишком измучена, чтобы взваливать на свои плечи еще и вину за случившееся.

Теперь пришла очередь Морвин гладить ее по голове, прижимая к своей груди:

– Нам обоим сейчас просто надо поспать. Отец заперся у себя, думаю, надолго. Я останусь с тобой, пока все хоть немного не наладится. Завтра мы я пошлю письмо мужу, что остаюсь тут на время, и мы снова подумаем, что делать дальше, хорошо?

– Хорошо, – Доминика кивнула, ей стало капельку спокойней от теплых прикосновений рук сестры, и она наконец-то почувствовала, что вполне способна сейчас забыться спасительным сном, утопив в нем хотя бы на время все свои горести.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.