Урод — Часть 2. Глава 4.

Посреди ночи она проснулась. Нервными пальцами нащупала в кромешной тьме на прикроватном столике свечу. Зажгла. И, путаясь в широких рукавах липкой от холодного пота вернувшейся лихорадки ночной рубахе, стала поспешно извлекать на свет из ящичка письменные принадлежности, которые всегда хранила в спальне на случай, если приснившийся ночью сон будет таким увлекательным или красивым, что утром его захочется немедленно запечатлеть на бумаге.

Сейчас Доминика не думала ни о чем подобном. Ничего приятного не приснилось. Она сомневалась, что ей вообще что-то снилось. Пол ночи над ней измывалась вернувшаяся болезненная слабость и одна единственная мысль. Даже не мысль, а прочно засевшее где-то в глубине сознания занозой мучительное предчувствие какой-то беды. Не касающейся ее, чужой беды, жегшей ее непреодолимой и глупой потребностью немедленно что-то предпринять. «Спасти» того, кому теперь может грозить опасность, которую она так некрасиво и малодушно отвела от себя руками Морвин.

Никогда прежде не испытывала она таких мук совести, вины и тревоги, и никогда не поступала так низко. Да, часто лгала и обманывала чужие ожидания во имя соблюдения чистоты своей девичьей репутации в консервативном обществе местной элиты. Так обычно завершала она свои любовные похождения. Она просто выходила из игры, когда ей это было нужно, без сожаления, без самобичеваний. Легко забывая все обещания, которые дарила очередному любовнику в ответ на его такие же лжеклятвы, которыми они обменивались в темноте спальни, в пылу страсти, между поцелуями. И никогда совесть не тревожила ее, напоминая о своем существовании. Морвин тысячу раз права, Лорэн сидит себе сейчас в своем замке, он не склонен принимать незваных гостей, он практически в безопасности. Ну что их отец может сделать? Ей совершенно не о чем беспокоиться… Это просто чувство вины. Непомерно растревоженное выдумками Морвин, которые до сих пор не идут из головы. Просто чувство вины, но… Но унять его никак не получается.

Лист тонкого пергамента и чернильница легли под золотое облачко дрожащего света от свечи. Доминика со злостью взяла перо и решительно опустила его в нуаровую жидкость. Наконечник тренькнул о стекло, и что-то от этого звука тренькнуло у Доминики внутри, и она внезапно вспомнила… Двор устланный снегом, тишину, стук ее сердца и встречную прозрачно-серую печаль его взгляда. И пронзительно больно кольнуло в сердце виной, смятением, злостью.

– Черт бы тебя побрал с твоей добротой ко мне, с твоей заботой и твоим проклятым выражением твоих проклятых глаз! – не сдержавшись, процедила она сквозь зубы, злясь на себя за то, что поддается противной слабости и сейчас все-таки напишет Лорэну письмо с предупреждением. И, видимо, даже попробует тайно передать его через того же Марти, который уже знает к нему дорогу. И это все несмотря на то, что отец еще в замке и если он, не дай бог, не спит (что вполне вероятно) и если, не приведи господь, заметит-увидит-перехватит, то…

То, все старания Морвин пойдут прахом, а ей самой никакой фантазии уже не хватит, чтобы объяснить свои действия.

Доминика никогда не признавалась в этом никому, но она с детства до смерти боялась отца. Как и Морвин. Они никогда не были близки с ним. Лорд Андрас славился на всю округу своим крутым и взрывным нравом, который становился тем круче, чем грубее попирались кем-то те нерушимые принципы, по которым он строил свою жизнь и жизнь своих дочерей. Последнее желание умирающей от болезни матери, отправить ее любимицу, младшую дочь, в путешествия по другим странам под присмотром кормилицы, когда ей исполнится восемнадцать, когда-то спасло Доминику от участи Морвин быть выданной насильно замуж за родословную, связи и состояние. Как лорд Андрас скрипел зубами, сжимал кулаки и всячески не хотел исполнять последнюю волю умирающей, кто бы видел… Доминика этого не видела, но кормилица рассказывала ей, как едва услышав из уст отдававшей уже богу душу леди Леи эту «бесстыжую просьбу», он выругался вслух самым непотребным образом, даже не подумав сдержать свой гнев и возмущение в такой момент и в присутствии служителей Церкви.

Но поделать он тут ничего не мог. Последняя воля умирающего – по законам их общества священна. Просьба леди Леи была тут же записана на пергаменте и скреплена подписями свидетелей и ее духовника, и в назначенный срок юная Доминика, провожаемая тяжелым взглядом отца отбыла на несколько лет в удивительное странствие по удивительным землям, которые она бы никогда не посетила, не сделай ее матушка ей такой бесценный подарок. Сколько раз потом она в мыслях благодарила ее и тайно оплакивала ее безвременную кончину. Скольким она хотела поделиться с ней, сменяя одну страну на другую… И о скольком она бы при этом умолчала, старательно пряча лукавую улыбку. Именно в этих странствиях Доминика так полюбила свободу во всех ее проявлениях и довольно рано познала свое падкую на запретные удовольствия натуру. И как она горько жалела, когда отпущенный ей на все это срок подошел к концу, и она вынуждена была вернуться в родной замок. К отцу. Умная и смелая не по годам, и страдающая еще добрым десятков других качеств, которые просто не прилично было иметь юной девушке благородного происхождения, она сразу почувствовала, что ей здесь не место. Но, не привыкшая впадать в уныние, Доминика рассудила, что пока поживет в фамильном замке, изучая местное общество, развлекая себя им, а чуть позже, как только ей это все по-настоящему наскучит, или же отец вознамерится выдать ее замуж за неважно какого местного надутого знатного индюка, она покинет это место и вернется туда, где ей когда-то было так непередаваемо хорошо. В страну, где всегда тепло, круглый год светит солнце, а на побережье ласковое море целует белый песок. И можно целый день сидеть в легком платье без корсета в тени диковинных, похожих на гигантские веера, деревьев, вкушать невероятно сладкие плоды, такие, которые здесь не растут, и слушать, как темнокожий мужчина играет тебе на странном инструменте свои странные песни, смеется и говорит тебе «моя белая госпожа».

И Доминика почему-то вспоминала все это, особенно ту удивительную страну с труднопроизносимым названием, пока писала письмо, которое так боялась писать, человеку, которому ничего и никогда писать вообще не собиралась. От воспоминаний вкупе с переживаниями последних дней на ее глазах выступили слезы. Что же с ней теперь будет? С ней и с ее мечтой уехать отсюда?

Все эти вопросы всплывали в сознании, мешались с обрывками разговоров с Морвин, отцом, с мыслями о ребенке. А мысли о ребенке немедленно поднимали со дна души воспоминания об уродливом хозяине замка Мортов. И снова хотелось плакать.

Одна слеза все-таки сорвалась и крохотным мокрым пятнышком упала на пергамент, размыв пару букв. Но Доминика не стала переписывать. Она с замиранием сердца поставила свою подпись, запечатала письмо воском от свечи и, накинув халат, пошла в дом прислуги за Марти, молясь всем богам, чтобы на пути ей не попался отец…

Или боги вняли ее молитвам, или же злой рок, утомившись, наказывать ее за все ее прегрешения, этой ночью решил отдохнуть, но добралась Доминика до цели никем не замеченная и ничем себя не выдав. На всем пути от своей спальни до дома, где жила прислуга, ей ни встретилось ни души. Марти был быстро найден и разбужен, и шепотом ему были даны все указания. Седлать самого быстрого из коней и отправляться к лорду Лорэну тайно и немедленно, и передать ему письмо лично в руки или через его управляющего Джекоса, но больше не доверять его никому (Доминика прекрасно помнила, как предан хозяину этот человек). А если по возвращении его встретит лорд Андрас расспросами, пусть скажет ему, что ездил по ее поручению в город к знахарке, чтобы узнать примет ли она у себя ее на следующей недели.

Марти был встревожен и растерян, но держался молодцом, только кивал и ни о чем не спрашивал. И Доминика в душе поблагодарила его за такое поведение, провожая напряженным взглядом его быстро исчезнувший во тьме силуэт. Она дождалась, когда раздастся чуть слышный топот копыт, вздохнула, чувствуя как от сердца немного отлегло после написания этого проклятого письма.

К себе Доминика вернулась другим путем, более длинным, через ванные, на случай, если лорд Андрас все-таки тоже не спит, и бродит по замку, вынашивая планы мести, и они встретятся. Но и теперь ее опасения были напрасны.

«Наверное, действительно спит или до сих пор сидит у себя» – рассудила тогда Доминика. Но когда она вошла к себе в комнату, и увидела всклокоченную Морвин, как и она, в исподней и халате, сидящую на краю ее постели с круглыми перепуганными глазами… Она поняла, что рано себя успокаивала.

Однако на бурные переживания Доминика больше просто не была способна. Поэтому она просто села рядом и обреченно спросила деревянным тоном обессилевшего человека:

– Что опять?

Морвин с усилием сглотнула и прошептала:

– Я не спала всю ночь, сидела у окна, все думала над тем, что натворила, и… Несколько минут назад я видела, как через Главные ворота выехала карета отца. Ты не слышала? Где ты вообще была?

У Доминики сердце ушло в пятки. Она тут же подумала о Марти. Только бы отец не узнал его, только бы они вообще не встретились на дороге, только бы…

– Только бы Марти успел первым… – забывшись она произнесла последнюю мысль вслух, и заметив, как на нее посмотрела Морвин, поспешила объяснить, – Я не слышала, потому что была в другой части двора, в доме прислуги. Я не знаю, какого черта на меня нашло, наверное я заразилась твоим сентиментальным настроением… Но я написала сэру Лорэну письмо с просьбой поберечь себя какое-то время и не принимать никаких посетителей, особенно из нашего замка. Понимаю, глупо и опасно было такое делать…

– Вовсе не глупо! – внезапно перебила ее Морвин. – Я сама думала так сделать, но не знала, с какой стороны подойти к этому делу… И ты послала Марти? Значит он сейчас скачет по той же дороге, что и…

– Не знаю… – покачала головой Доминика, забираясь с ногами на постель и обнимая колени. Ей стало зябко и неуютно, события по-прежнему разворачивались как в кошмарном сне, вереницей неудач. – Морвин, я уже ничего не знаю. Я сделала все, что могла. Тебя впутала… Если еще и Марти пострадает… Клянусь, я больше никому не позволю вмешиваться в эту историю и никого сама не стану вмешивать. Все так складывается, что… Это напоминает мне какой-то злой рок, проклятье… расплату… Господи, я знаю, ты бы именно так и сказала, если бы не жалела меня сейчас!

Последнее она выкрикнула со смешанным выражением отчаяние и злости. Морвин сочувственно вздохнула и обняла сестру за плечи. За эти дни она так часто обнимала ее… Чаще, чем за все прожитые вместе годы. Раньше Доминика, всегда такая независимая и самодостаточная, не нуждалась в сторонней поддержке и не давала повода ее ей оказать… А сейчас… Осунувшаяся, растрепанная и измученная. Морвин очень жалела ее теперь, но не знала, что она может сделать для нее кроме, как просто обнять сейчас. И с нежностью сказать:

– Перестань, глупенькая ты моя сестричка. Я никогда такого не скажу тебе. Ни сейчас, ни когда весь этот кошмар кончится и эта история забудется, как дурной сон и зарастет новыми впечатлениями и радостями.

И Морвин легко поцеловала влажный от испарины лоб Доминики.

– Нам остается сейчас только ждать возвращения Марти, – мягко добавила она, отстраняясь. – И молиться, чтобы он привез хорошие вести. А поскольку ты все так же не веришь в бога, то молиться об этом буду я за нас двоих. А ты ложись. Постарайся хоть немного поспать.

Доминика послушно забралась под одеяло. Морвин устроилась рядом в кресле. Она нашла в себе силы ободряюще улыбнуться своей сестре:

– Знаешь, в этой ужасной истории есть по крайней мере одна крупица радости для меня. За эти два дня ты стала мне ближе, чем когда-либо была. И я многое простила тебе, потому что немножечко лучше узнала тебя и поняла.

Доминика смущенно улыбнулась в ответ и закрыла глаза:

– В такие моменты, как сейчас, я думаю, что ты действительно старшая… Спасибо тебе, Морвин.

Урод — Часть 2. Глава 4.: 1 комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.