Урод. Часть 2 — Глава 8

Сначала, он решил, что в запряженной в карету четверке просто нашлась парочка лошадей с норовом, и они понеслись с дороги в поле, увлекая за собой остальных и саму повозку с людьми. И Лорэн уже натянул поводья для маневра, чтобы не оказаться у взбесившихся животных на пути, ведь помочь бедняге-кучеру, он ничем не мог, но во время увидел, что ошибается, и придержал Аякса. Кучер прекрасно справлялся со своим делом, просто направлял лошадей и карету именно к нему.

«Очередные путешественники. И как обычно заблудились», — мысль эта, однако, не порадовала. Общаться с кем бы то ни было вообще, и тем более сейчас, Лорэну не хотелось. Но и отказывать в помощи заблудившимся причин не было. Поэтому он вздохнул и накинул на голову глубокий капюшон, чтобы скрыть лицо.

Карета остановилась недалеко от него, увязнув колесами в белоснежном насте по самое днище. Распахнулась лакированная дверца, и в снег легко спрыгнул невысокий крепкого телосложения бородач в черном коротком плаще с белой оторочкой и вышитым на плече золотым крестом – предмете одежды слуг Его Преосвященства. Он коротко взглянул в сторону всадника на вороном коне и махнул ему рукой в приветственном жесте.

Лорэн ответил тем же. Бородач, подошел, то и дело проваливаясь в снег по колено, отвесил короткий поклон и протянул ему свиток, запечатанный сургучом:

– Честь имею, милорд Лорэн, – холодно произнес он хрипловатым басом, стараясь рассмотреть лицо всадника, которое полностью утопало в тени капюшона. – Это предписание Его Преосвященства доставить вас к нему на аудиенцию.

Лорэн покосился на свиток и перевел пристальный взгляд на слугу епископа:

– Я не знаком с Его Преосвященством, – сдержанно ответил он. – Что ему нужно от милорда Лорэна?

Бородач пожал плечами, переминаясь с ноги на ногу:

– Мне об этом не известно. Но если вы – милорд Лорэн, то должны ехать с нами немедленно. Возьмите предписание…

Лорэн отвернулся и натянул поводья Аякса, готовясь пустить лошадь галопом. Дело все отчетливей принимало тревожный оборот. Он не хотел испытывать судьбу и решил закончить странную встречу. Это оказались не сбившиеся с дороги путешественники, а епископу он никогда и ничего не был «должен». Но мало ли что наговорили главе Церкви про него горожане. Слухи о «слуге дьявола» и небылицы о его мнимых злодеяниях и раньше доставляли ему неудобства, из-за которых от поездок в город пришлось отказаться еще в ранней юности. Лорэн хорошо запомнил тот день, когда дед еле спас его от разъяренной толпы пьяных простолюдинов, вовремя подоспев к месту драки со своими людьми и буквально вырвав внука из-под занесенного над ним топора. Причина того нападения так и осталась не известной. Лорэн помнил, как им вслед летели лишь невразумительные пьяные выкрики, камни и обвинения в сглазе какого-то младенца…

Да, это случилось очень давно, но вполне познакомило Лорэна с нравом горожан и с тем эффектом, который оказывал на них его уродливый внешний облик. А точнее намного более уродливое воображение людей, оклеветавших этот облик так основательно, что под легендой не стало видно человека. Лорэн как-то пережил тогда и потрясение, и горечь от встречи с собственным призраком, но не желал повторять ее и больше не заявлялся в город. Ведь даже самый тяжелый капюшон всегда может сорвать сильный ветер…  Конечно, он вырос и теперь может за себя постоять. Господь не дал ему красоты, зато не обделил силой и ловкостью. Но что за радость ему от подобных прогулок среди людей, если рука при этом все-время лежит на гарде меча? Ведь от таких поездок не будет добра ни ему, ни тому несчастному идиоту, который решит бросить в него камень или вместе с парой таких же дураков напасть… Так рассудил однажды Лорэн и до сих пор оставался верен своему решению не покидать границы своих земель.

Самое удивительное, что это только усугубило ситуацию: горожане, не пожелали расставаться со страшной сказкой о «слуге дьявола». До сих пор Джекос привозил Лорэну из поездок в город подтверждение этого –  удручающие новости о том, что очередное убийство или насилие, произошедшее в Глин Ибрис, народная молва снова и снова вешала на него. Его нога не ступала на его вымощенные морским голышом улицы уже больше десяти лет, но его призрак продолжал ходить по ним, продолжал будоражить воображение людей, заставляя их испытывать страх и злобу. Он продолжал быть мишенью и отдушиной человеческому безумию.

«Не факт, что это настойчивое приглашение – не результат очередного наговора, на который епископ почему-то решил все-таки отреагировать», – подумал Лорэн.

Он бросил короткий взгляд на бородача, который все еще стоял подле Аякса с поднятой рукой:

– Я не лорд Лорэн. Вы ошиблись.

Бородач, казалось, пришел в замешательство. Но Лорэн этого уже не увидел. Он решительно дернул поводья и легонько хлопнул Айкса по шее. Конь притопнул и повиновался… Но не успел он сделать и десятка шагов, как внезапно за спиной Лоэна раздалось чье-то:

– Лжешь, чертов выродок!

Голос этот принадлежал другому, не бородачу. И от его звуков Лорэн вдруг на мгновение задержал дыхание. Голос пронзил его сознание и проник в память… Достал до самого ее дна и принялся будить там что-то больное и темное. Что-то преданное насильственному забвению очень давно. Воспоминание было немым, оно ослепило разум, накрыв его черной волной ужаса и боли. В позвоночник словно вонзили раскаленную спицу, весь левый бок заныл… Лорэн от неожиданности пошатнулся в седле, пытаясь отдышаться, и невольно натянул поводья. Конь послушно замер на месте и эти мгновения решили все.

Сзади раздался резкий свист. Аякс дрогнул всем телом, неистово заржав, и вдруг стал оседать в снег. Все еще находящийся во власти необъяснимого приступа, Лорэн едва успел соскочить с падающего животного, но на то, чтобы увернуться от навалившихся на него тут же следом слуг епископа его реакции не хватило. Трое здоровяков оттащили его от бившего копытами заваливавшегося на бок Аякса и распяли на снегу. Лорэн сумел вывернуть голову, чтобы посмотреть, что случилось с конем… В задней ноге у Аякса торчала короткая арбалетная стрела. Она засела глубоко, и снег вокруг его черного бедра быстро окрашивался алым…

Гнев мгновенно заполнил собой Лорэна, утопив в себе даже странную боль в теле. Один из скрутивших его слуг епископа был отброшен ударом ноги, но силы все-таки были не равные – сразу вслед за этим на горло надавил холод стали, пресекая всякое сопротивление. Лорэн сдался, но вновь запрокинул голову, чтобы не потерять из поля зрения Аякса. Первый приступ шока у коня прошел, и теперь он пытался встать… На снегу крови было не очень много. Что ж, значит, вены ему не повредили. Значит, встанет и сможет добраться до ворот замка, а там его уже увидят…

– Ваш конь не умрет, милорд, – сухо произнес держащий в руке кинжал. – А вот вы можете, если не покоритесь приказу Его Преосвященства.

– Да на что я ему сдался! – процедил Лорэн, с трудом разомкнув сведенные гневом челюсти и не отрывая взгляда от своего коня.

Тут раздался хруст снега, словно подошел еще кто-то. И вслед за этим опять раздался звук того самого голоса:

– Не ему. Мне.

Голос был низким, грубым, не приятным, с едва различимым оттенком старческой хрипотцы. И он снова непостижимым образом отозвался в теле Лорэна вспышкой боли, а сердце заставил сжаться от противоестественного, словно бы не его, ужаса. Лорэн в замешательстве от такой реакции приподнял голову и посмотрел в сторону говорившего с ним.

Над ним возвышался «медведь». Грузный высокий мужчина в тяжелом плаще на волчьем меху, с копной седых жестких волос до плеч. Крепкая рука сжимала короткий арбалет. Влажные от испарины кудри путано спадали на его низкий лоб и сросшиеся широкие побитые сединой брови. Лицом незнакомец был старик, но старик не немощный. Он всей его крепкой ширококостной фигуры веяло недюжинной физической силой. Черты лица были скупыми, резкими и прямыми, словно лицо высекали из камня. Немногочисленные, но глубокие морщины залегли в основном между бровей и около рта и говорили о крайне крутом и жестоком нраве их носителя. Еще оставались глаза… Но в них Лорэн избегал смотреть до последнего. Когда же он заглянул в эту стальную серую глубину…

Громада памяти, какой-то дремучий пласт с самого ее дна, заворочались в сознании сильнее. Никаких картин прошлого по-прежнему не проявлялось, реагировало только тело, наполняясь боль в том самом месте, где обычно было согнуто по непонятной его лекарю причине. В правом боку. И боль чем дальше, тем становилась сильней.

Лорэн обмяк в руках державших его слуг епископа, весь уйдя в этот встречный, как оказалось знакомый до адской боли в теле, холодный взгляд. Он не мог оторваться и не мог вздохнуть.

***

Лорд Андрас саркастически усмехнулся, увидев, как исказилось и без того обезображенное уродством лицо лежащего на снегу выродка Винфора:

– Ну… Не уж то узнал меня?

Люди епископа с тревожным любопытством переводили взгляды с него на пленника. Тот с явным трудом вздохнул и отрицательно качнул головой.

Андрас усмехнулся снова. Он смотрел в подернутые влажной пеленой почти прозрения, такие же как и у него светло-серые глаза с упоением человека, которому до свершения долгожданной мести осталось совсем немного. Он тоже не мог оторвать взгляд, хотя и по другой причине. В отличие от Лорэна он не чувствовал себя слепцом во мраке давно забытого. О, нет… Он видел совершенно ясно! Смотрел в эти глаза и видел бледное заплаканное лицо Доминики и еще точно такое же лицо его любимой Гвендолен… Они все были там, в этих глазах выродка Винфора. Они все страдали там, и все требовали отомстить. Уничтожить того, кто уничтожил их…

Но перед этим напомнить ему кое что…

На какой-то момент эти мысли и образы настолько сильно овладели и заполнили собой сознание Андраса, полностью затмив реальность, что рассудок уступил место чувствам.

Андрас бросил арбалет на снег и неспешно извлек из ножен свой любимый охотничий нож. Длинный, белый, холодный… С руническим орнаментом мастера. Очень старый нож… Тот самый…

– Так, значит, не помнишь?

Взгляд выродка Винфора скользнул по ножу в его руке и вновь вернулся к его глазам. Он выражал настолько сложную гамму чувств, что понять его было невозможно. Однако странного ужаса в нем было больше всего. Ужаса, что еще немного и он вспомнит. И этот нож. И человека, который его только что обнажил. Не сможет не вспомнить, хотя сознание сопротивляется, запирая память изо всех сил, отвлекая болью, страхом, удушьем…

– Милорд! Что вы делайте?

–Милорд! Мы же должны доставить его к Его Высокопреосвященству живым!

Люди епископа не выдержали своей роли пассивных исполнителей, когда увидели, как лорд Андрас, которому они должны были повиноваться при поимке «преступника», отбросил в сторону ножны и, шагнув к уроду, переступил через него и медленно опустился на колени, зажав его бедра между ними и свободной рукой уперся ему в плечо. И завис над ним, продолжая холодно улыбаться.

– Спокойно, господа, – хрипло процедил он сквозь зубы, ни на мгновение не отрываясь взглядом от глаз пленника. – Это будет не смертельно… Воспоминания никогда не бывают смертельными,– закончил он шепотом, от которого даже у молчавшего до сих пор мрачного бородача противно свело что-то внутри.

***

Сковавшее странное состояние отпускать его не собиралось. Оно лишь крепче держало. Тело и взгляд. Лорэн не мог перестать смотреть в эти чужие-знакомые глаза. Не мог шевельнуться даже тогда, когда этот медведеподобный мужчина сел на него и навис, вдавливая в снег еще больше. Даже вид обнаженного клинка не заставил его стряхнуть с себя этот странный гипноз. Нет, не рука, не вес его тела держали… Что-то в нем самом заставляло подчиняться этому человеку. И это было, как ни странно, страстное желание избавить себя от боли в боку, боли из-за недопроявленной в сознании памяти. Лорэну почему-то стало казаться, что это все как-то связано между собой. Эта боль и эта память. Что пока он не найдет в себе силы оживить эту память, боль не пройдет. Но сил почему-то не хватает и этот человек, его холодные серые глаза могут помочь. И только тогда мучение прекратится.

Видимо их взгляды поникали друг в друга достаточно глубоко, чтобы достать до души своего визави и начать читать в ней малейшее движение так же легко, как книгу. Почувствовав, как напряглось под ним тело ненавистного ему выродка Винфора, лорд Андрас оскалился уже совершенно по-звериному:

– Я вижу, ты хочешь вспомнить… – удовлетворенно прошипел он, наклоняясь ниже.

И еще ниже, почти касаясь свесившимися прядями волос уродливого лица.

– Милорд… только не убивайте его…

Лорд Андрас стрельнул тяжелым, мутноватым от временно посетившего его безумия, взглядом в бородача и снова оскалился:

– Ну что ты, – почти нежно прошептал он и вновь вернулся взглядом к своей жертве, обращаясь уже к Лорэну, – Я тебе просто напомню, кто я. Потому что, кто ты, я прекрасно знаю. Ты мой племянник. А еще ты – дьяволово отродье, надругавшееся над моей дочерью. И еще ты – наказание, которое послал Господь нашей семье за омерзительный поступок моего брата, твоего отца. Ты – проклятье, сжившее со свету Гвендолен, твою мать и нашу сестру. Ты – сосредоточие всех бед нашей семьи… Ты – тот, кого я бы желал видеть гниющим в земле вместо сестры. А я…

Тут лорд Андрас сделал паузу, переводя сбившееся от клокотавшей внутри желчи и злобы, дыхание. Он не мог оторвать глаз от ненавистного ему лица. Он видел, как с каждым словом переживание от физической боли в глазах урода все больше вытесняется чувством потрясения, прозрения и ужаса. Хорошо забытого ужаса… из детства.

***

На время люди епископа, заснеженное поле, холод, пронзительная синева неба, топот копыт удаляющегося Айкса перестали существовать для него. Не осталось ничего, кроме боли в левом боку, которая все сжималась и сжималась, собираясь под ребрами в плотный пульсирующий комок воспоминания и страха. И этот страх с каждым словом нависшего над ним человека со звериным оскалом все уплотнялся… И в какой-то момент Лорэн вдруг понял, что он и был все эти годы той самой болью, что заставляла его сгибаться… Что когда-то очень давно он проник в тело и застрял там, сковав нежеланием думать о событии, этот страх породившем.

А событие было… И слова, голос, оскал, взгляд, злоба этого человека вытаскивали его из забвения и тащили на свет. И Лорэну казалось, что он почти уже видит смутную картину этого кусочка прошлого. Прошлого, когда он впервые согнул свое тело в том месте, где сейчас беснуется страх, прикидываясь физической болью.

– …А я, – продолжил между тем хрипло шептать ему в лицо человек из этого прошлого. – Я не просто твой дядя. Я тот, кто пытался спасти её от такого позора, от такого конца! И, видит бог, я промахнулся в тот раз лишь потому, что она бы мне не простила… Я признаю это. Но сейчас… Второй раз я не промахнусь. Ты мне заплатишь и за мою дочь, и за Гвендолен… Хочешь вспомнить меня? Хочешь? Я вижу, хочешь… Так вспоминай…

Это шипение было поистине страшным. Лорэн наконец очнулся от странного оцепенения и дернулся в руках державших его, пораженный сверкнувшей во взгляде мужчины мрачной решимостью. Он вдруг подумал, что тот его сейчас убьет. Зарежет, как зверя на охоте. Но мужчина ловко поймал его, вцепившись в его рубаху и разорвав ее. И Лорэн был вынужден все-таки замереть – обнаженной кожи на левом боку коснулось острие ножа. Сталь уперлась под ребро. Как раз там, где сейчас пульсировали боль и страх.

– Милорд! Как же приказ епископа?!

– Милорд!

Тревожные вопросы посыпались сразу с трех сторон. Лорд Андрас недовольно скривился и грубо ответил:

– Я просил Кинрига дать мне в помощь солдат, а он дал каких-то баб! Хватит уже ныть. Я же сказал, что никого не убью. Пусть один из вас принесет веревку и платок. Остальные же должны просто заткнуться и держать эту тварь крепче, а то она что-то дергается…

И Лорэн почувствовал, как ослабевшая было хватка этих молодцев, тут же обрела былую силу. Однако, их рвение показалось ему излишним. Нож, упирающийся в тело, и тез этого убеждал его не двигаться. Но взгляд человека снова окунулся в его глаза, и он понял, что все не так…

– Нет, я тебя не убью, – продолжил лорд Андрас. – Тебя ждет кое кто поинтересней смерти. Кое-что достойное твоего преступления… Там, в городе, на площади. А я… Я просто расскажу тебе одну сказку… На ночь.

И вместе с этим шепотом лезвие надавило на тело сильней и вдруг проткнуло и медленно поползло под ребром наверх… Лорэн едва успел подавить стон и сдержаться, чтобы не дернуться в руках у людей епископа и тем не сделать себе еще хуже. Сознание стало гаснуть от невыносимой боли мучительно медленно разрывающейся живой плоти под неспешным движением ножа в руке сумасшедшего…

– О, нет… Не засыпай раньше времени, племянничек… – усмехнулся лорд Андрас с удовлетворением следя за тем, как вздрагивает от малейшего шевеления острия в ране тело выродка, как вокруг погруженного в плоть клинка пениться алая жидкость. – Иначе ты так и не услышишь под-сказку… Итак жили-были два брата. И была у них младшая сестра. Красивая и наивная девушка. Оба любили ее, но один любил не по-братски. И однажды он решил даль волю своим грязным помыслам о ней. Он соблазнил сестру… Ага, ты вздрагиваешь? Да, ужасное преступление. Сестра была тоже виновата, ибо поддалась соблазнителю. Но не так, как брат. Он был настоящим злодеем… Он долго домогался ее всеми правдами и неправдами. Месяцами плел паутину из намеков и умелых ухаживаний… А потом родился у них сын. Выродок. Потому что через такой грех светлые души на землю не нисходят, и рождаются у согрешивших дети не от всевышнего, а от дьявола. С кривыми телами оттого что в них и душа кривая, не божья. А иногда рождаются и такие уроды, которых сам Сатана благословил на то, чтобы явиться на землю, приложившись к их лицу своим поганым поцелуем. И тогда рождаются такие, как ты…

***

Слова этого человека проникали в сознание Лорэна, так же медленно и мучительно, как нож в тело. Они давили безликой массой на разум, пока железо терзало плоть, а во время передышки сочились в него путанным туманным смыслом. Он бездумно впитывал его, не анализируя, все глубже погружаясь во все то же необъяснимое полусознательное оцепенение, к которому добавились теперь короткие вспышки острой физической боли и растущей слабости в теле.

Лорэн чувствовал, что нож не вошел глубоко. Видимо, человек этот был хоть и сумасшедшим, но понимал, что от потери крови люди тоже умирают. Поэтому мучил его с умом и знанием этого дела.

Мучил и рассказывал про его родителей историю, которой он раньше не знал. Мучил и говорил ему, что он его дядя. Мучил и говорил ему, что его мать, леди Гвендолен, сестра его… отца. Сознание откликалось на рассказ неясными образами умерших, картинками из далекого и безрадостного детства и не давало Лорэну уйти в спасительное беспамятство.

– …Шли годы, плод их греховной связи рос пугая мать и всех вокруг своим уродством, – продолжал лорд Андрас. Он с жадностью всматривался в побелевшее от муки лицо выродка Винфора, ловя моменты, когда тот приоткрывал глаза. И тогда он вгрызался в них обезумевшим взглядом и жадно впитывал им всю выходившую из них боль и смятение. – Гвендолен очень страдала от своего поступка. Она видела, как наказал ее Господь. О ней и соблазнившем ее брате пошли разговоры, люди перестали бывать у них… Гвендолен раскаивалась и просила у второго брата прощения. А соблазнителя позволить ей уйти в монастырь и там провести остаток дней затворницей, молитвой очищая свою душу от греха. Но соблазнитель не хотел отпускать ее. Он совсем помешался от страсти… Он хотел отдать этого ребенка, эту тварь, цыганам, в бродячий цирк, чтобы прекратить страдания сестры и восстановить доброе имя семьи в глазах благочестивого общества. Но сестра запретила ему это. Сказала, что ребенок не виноват… Она была слишком добра. Слишком… И тогда в дело вмешался второй брат. Он не был таким малодушным, он истинно любил сестру. И он так же считал, что ей не место в монастыре. Что у нее должна быть другая жизнь. Счастливая, полная света и земной любви. Да, он простил ее… И решил, что вынесет ее ненависть, но положит конец этой грязной истории. Он вознамерился убить выродка – истинную причину ее страданий. И вот однажды ночью он взял свой охотничий нож и пошел в спальню, где стояла детская кровать. Тварь, отнявшая у Гвендолен счастье, была там. Ребенок спал. Ему было тогда пять лет. И брат ударил его ножом… Он целил в сердце, но дьявол очень хитер… Он оберегает свое отродье… Чтобы оно выросло и потом творило свои грязные, богомерзкие дела. Выродок неожиданно проснулся и увернулся от ножа. И брат не убил его, лишь ранил… Ну что, теперь ты вспомнил меня?

И Андрас, видя, что пленник уже почти потерял сознание, резко ткнул его ножом в бок.

***

Вспышка безумно сильной боли в теле мгновенно отрезвила Лорэна, вырвав из омута разбуженных рассказом мужчины воспоминаний. Полуживых детских воспоминаний, покрытых до этого момента плотным туманом забвения, которые одно за другим проступали на воспаленной ткани сознания темными пятнами ожогов, разъедая ее горечью прозрения. Он застонал и открыл глаза, упершись взглядом в серой лед холодного безумия глаз лорда Андраса. Его дяди.

Он вспомнил.

Вспомнил ту ночь. Вспомнил тот сон, который разбудил его и тем самым спас жизнь. Сон, где он убегал в кромешной темноте от кого-то. Где этот кто-то чем дальше, тем ближе подбирался к нему, догонял. И, в конце концов, схватил за плечо и притянул к себе, чтобы убить… Вспомнил, как он проснулся и увидел продолжение этого кошмара наяву – застывшее в холодной решимости грубое лицо дяди и его занесенную над ним руку, в которой в полумраке комнаты тускло блеснуло лезвие ножа… И, наконец, вспомнил свой инстинктивный рывок в сторону, сильный удар в тело и вслед за этим невыносимую для ребенка боль. Тогда он успел лишь свернуться в клубок, безотчетно зажимая собой раненный бок. Затем он лишился чувств. Очнулся он все в той же комнате, только на кровати матери. Покрывало было алым от пропитавшей его крови. Его крови. Над ним склонились какие-то люди, но он не мог разглядеть их лиц из-за пелены слез. Все его тело горело… Он весь горел. Ему тогда показалось, что он умирает. Чьи-то руки пытались его успокоить, они что-то хотели сделать с ним, но он изворачивался и лишь сильней скручивался к раненному месту, задыхаясь от невозможности понять, что с ним… И невозможности вспомнить, кто это с ним сделал…

Да, именно с той самой ночи горизонт перед глазами накренился. Тело отказывалось выпрямляться, огрызаясь болью, позвоночник застыл в согнутом состоянии. И Лорэн еще очень долго не мог ничего с этим поделать, хотя лекари и говорили его отцу, что причина такого состояния  не имеет под собой физического основания. Что боль в боку, заставлявшая сгибаться, им не ясна. Отец выслушивал их с мрачным видом и ничего не делал. И ничего не объяснял сыну… Знал ли он о том, кто пытался его убить той ночью? Или мать скрыла от него? Понимал ли кто-нибудь из них, что исцеление было тогда для него возможно. Что стоило попытаться хотя бы вернуть его память, в тот миг. Заставить его вспомнить и помочь справиться с тем страхом и ужасом, которые он будучи совсем ребенком не смог вынести и запер в теле до поры… Но они не делали ничего. А он… Он, зная лишь о том, что не убьет себя попытками выпрямиться, пытался просто делать это. Раз за разом сражаясь с сопротивлением проклятого тела. Учась выигрывать у него минуты, потом часы… И учась потом терпеть последствия – тело в конце концом всегда брало свое и платило ему за попытки все тем же… Болью.

Лорэн с трудом перевел сбившееся от толчка ножа в ране дыхание и разлепил губы. Его выдох мороз превратил с клубок пара:

– Ты… – в горле пересохло, и голос прозвучал прерывисто и хрипло. – Это был ты… Мать знала? Она знала… Значит это она прогнала тебя после той ночи… Вот почему ты исчез из замка…

Мужчина удовлетворенно оскалился:

– Другое дело… племянничек. Вспомнил. Значит, сказки на этом конец… Ого, какой взгляд… Неужели хочешь меня прикончить? – и он усмехнулся.

Лорэн медленно, стараясь не сильно шевелить раненным телом, выдохнул скопившуюся в груди ярость. Выровнял дыхание и снова разомкнул губы:

– Если мой конь не переживет твой выстрел, захочу, – глухо отчеканил он.

Лорду Андрасу такой ответ, казалось, понравился. Желчная улыбка на его губах стала шире:

– Надеюсь, не переживет… Хотя я бы на твоем месте беспокоился сейчас не о нем. В общем, если выживешь после «аудиенции», приходи. Буду ждать с нетерпением, – с этими словами он резко выдернул окровавленный нож из его тела.

Лорэн не был к этому готов. Он вскрикнул и все-таки стал медленно терять сознание, изрядно вымотанное пыткой и прозрением. Последнее, что он услышал, был все такой же повелительно-резкий голос дяди:

– Я закончил, господа. Теперь он ваш. Везите его к епископу… И перевяжите ему бок, кажется, я немного увлекся… Да, не сдохнет он! Что ж вы за бабы такие…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.