Урод. Часть 3 — Глава 1

Замок Андрасов

– Чудовищно… Просто непостижимо… – бормотала в тихом отчаянии Доминика, нервно прохаживаясь из стороны в сторону у окна своей комнаты.

Из окна были видны главные ворота и кусочек двора. Нет, она уже никого не ждала. Все вернулись в замок в нужной ей последовательности. Ночью Марти, утром отец. Они не пересеклись. Хоть что-то получилось в этой истории так, как она планировала. Впрочем, только это. Доминика не решилась спрашивать Марти о результатах его поездки ночью, сразу после того, как он вернулся. Не хотела рисковать. Поэтому спустилась в комнаты прислуги утром. Марти рассказал ей, что сделал все, как она и велела – передал письмо прямо в руки управляющего, того самого Джекоса.

– Ты сказал ему, что это срочно? – с волнением шёпотом спросила Доминика.

– Конечно. Все сделал, как вы велели, – парень, казалось, был немного сбит с толку возбужденным и болезненным видом своей госпожи и добавил, чтобы успокоить ее. – Мне кажется, Джекос понял всю важность, едва услышал ваше имя. Он так посмотрел…

Доминика немедленно напряглась:

– Что значит «так посмотрел»?

Марти замялся, подумав, не сболтнул ли он что-то не то.

– Ну… так. Сразу стал серьезным очень. Думаю, побежал отдавать ваше письмо хозяину немедленно после того, как я уехал.

Доминика выдохнула и попробовала придать своему лицо спокойное выражение:

– Ясно. Хорошо, Марти, можешь идти. Вот, возьми золотой за труды и помни, милорду Андрасу не слова, – и пробормотала себе под нос, когда слуга вышел из комнаты. – Надеюсь, что именно так этот Джекос и сделал…

Она  невольно вспомнила суровый пристальный взгляд, которым сверлил ее этот странный управляющий во время отъезда. Взгляд этот оставил тогда не приятный осадок. Воспоминание о нем удалось отогнать не сразу. Смущенная, Доминика поднялась к себе, и там… Там ее ждал второй вернувшийся в замок человек. Лорд Андрас.

И он тоже собирался поговорить с ней. Вот только она этого совсем не хотела…

– Доброе утро, отец… – Доминика подошла и поцеловала его руку, надеясь, что дрожь в ее голосе и бледность он спишет на ее плохое самочувствие.

Лорд Андрас слегка коснулся ее волос на голове. Рука у него была холодная… Доминика с удивлением вдруг поняла, что он вошел в ее комнаты в дорожном костюме мокром от снега до такой степени, словно ее отец не ездил верхом, а ходил по лесу. Ей стало дурно от посетившей сознание догадки.

– Вы куда-то ездили? – голос задрожал еще сильней.

– Присядь. Ты очень бледна, – на лице лорда Андраса не дрогнул ни один мускул, и все же оно было красноречиво.

«Он ездил к нему…» – мысль окатила Доминику ознобом дурного предчувствия. Ноги подкосились и она не села, а упала в кресло, стоявшее у окна, и подняла затравленный взгляд на отца. Сердце стало биться быстрей…

– Я был у епископа, – лорд Андрас сел напротив дочери, опустив широкие ладони на колени. – Я все уладил. Преступник понесет заслуженное наказание. Он арестован.

«Арестован…» – Доминика поняла, что второй в ее жизни обморок – дело ближайших двух-трех минут. Все вокруг на мгновение стало серым и подернулось какой-то противной пеленой… Сердце замерло, легкие сковало ужасом от осознания того, чем обернулась история, начинавшаяся как шалость, ни в чем неповинному человеку.

– О боже…

– Не переживай. Он не доберется до тебя теперь. Он вряд ли вообще сможет дальше жить. Это справедливая кара за все те страдания, которые он доставил моей семье, – широкие руки, которыми лорд Андрас упирался о колени, вдруг сжались в кулаки так, что побелели. – Он – сатанинское отродье, и наказание Господа мне за то, что не уберег Гвендолен и тебя… – тут он одарил дочь тяжелым взглядом исподлобья, который она не часто видела у него, но которого боялась больше всего на свете, ибо то был взгляд безумца. – Я пришел, чтобы сказать тебе только одно. Это моя вина. Я не убил его тогда, когда был должен это сделать. Если бы я не поддался слабости, если бы не позволил сестре  уговорить себя… Если бы не дал ей потом малодушную клятву не трогать его после ее смерти… Ты бы не пострадала. Но он переступил черту дозволенного и развязал мне руки.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, отец… – Доминика заставила себя собраться с силами и не дать сознанию уплыть. – Так вы хорошо его знаете?

Лорд Андрас скривился:

– Знаю ли я его… О да… К несчастью. Этот напавший на тебя выродок – мой племянник, твой двоюродный брат! Он – плод богомерзкой связи моего проклятого брата Винфора и несчастной малышки Гвендолен.

– Тети Гвендолен?! – Доминика схватилась за подлокотники, в висках у нее застучало. – Вы же говорили мне всегда, что она умерла бездетной…

– Говорил… Потому что это не человеческое дитя! Это дитя дьявола, – лорд Андрас отвел свой тяжелый налившийся слезами взгляд в сторону окна и замолчал.

Потрясение приковало Доминику к креслу. Она смотрела на отца, словно видела перед собой привидение. Недоверчиво, широко раскрытыми глазами, в которых боролись желание узнать всю правду и страх за свой рассудок, если эту правду она все-таки узнает. Та часть ее жизни, где она совершила свое последние злоключение, виделась ей теперь нереальным сном.

Спустя некоторое время отец снова посмотрел на нее. Он тяжело вздохнул, сдвинул брови и решительно сказал:

– Я думаю, ты теперь должна узнать всю правду. Ты должна понять, почему он так поступил с тобой. Это может послужить тебе утешением. Ты не просто подвернулась ему под руку. Это все была тщательно спланированная месть. Месть мне за гибель своего отца.

***

Лорд Андрас рассказал ей всё, закончив исповедь сухим «советом» подумать о «последствия». То есть о будущем ребенке. А потом ушел, оставив пространство перед ее глазами плыть и качаться в такт стучащему в голове молоту случившейся по ее вине беды.

И теперь она ждала Морвин, за которой послала немедленно после ухода лорда отца, чтобы на кого-то опереться в этом вдруг ставшем таким враждебным и полным роковых стечений обстоятельств мире. И пока ждала, металась у окна не в силах спокойно сидеть. В обморок она так и не упала. К сожалению. Чудовищная история их семьи держала ее на ногах крепче любого другого средства против слабости.

Что ж, она ведь хотела все узнать… Теперь вот узнала. Узнала, что никакой лорд Винфор не бывший друг их отца. Что он его брат и ее дядя. И что этот дядя был, оказывается, страстно влюблен в собственную сестру и так слаб духом, что пошел на преступление против морали, общества и Церкви – тайно женился на ней. И так безумен, что совратил ее… Впрочем, безумство, видимо, фамильная черта. Отец безумен не меньше в своей ненависти к несчастному племяннику, чья вина лишь в том, что он плод кровосмешения… И потому уродлив. Доминика не раз сталкивалась в поездках с подобными Лорэну жертвами таких вот противоестественных союзов. Никакие это не «печати дьявола»! Это последствия легкомыслия и безумия тех двоих, которые, будучи в близком родстве, решили нарушить законы природы. Он – урод, потому что его родители – родные брат и сестра… Все-таки местное общество, да вся эта страна – какое-то сборище полоумных фанатиков, ничего не смыслящих в естественных науках, которыми сейчас увлекается весь Новый Свет, где ей посчастливилось побывать в период путешествий…

– Несчастный, сэр Лорэн… Быть заклейменным человеческим невежеством,… Что может быть хуже? – забывшись, Доминика произнесла это вслух.

И тут же осеклась, почувствовав укол совести.

Что может быть хуже? Да вот это – эта ситуация. Ее отец, самый опасный из известных ей фанатиков. Он твердит, что лорд Винфор – прелюбодей, но… Но он сам говорил об умершей Гвендолен с такой страстью во взгляде, когда описывал ее. Не слишком ли для братской любви? Не был ли он так же помешан на ней, как и его брат? Не хотел ли он того же от нее, что и лорд Винфор? Доминика с трудом могла назвать родственным то чувство, которым кипел серый взгляд отца, когда он рассказывал о том, какой прекрасной девушкой была его сестра, пока не связалась с растлителем. Может быть, они оба любили ее «не той любовью»? Только один продвинулся в этом грехе дальше бесплотных фантазий…

Не известно. Зато одно теперь ясно точно – вереница неудачных стечений обстоятельств, посыпавшаяся с ее легкой руки, как из рога изобилия, на голову сэра Лорэна, судьба которого и без того не завидна, просто ужасна. Да, она тоже пострадала, но ей хотя бы не грозит суд и казнь. Лишь кошмар избавления от нежеланного ребенка. Что хуже – вопрос риторический. Отец все-время говорил о каком-то наказании, которое лорд Лорэн «вряд ли перенесет»… Что Церковь может сделать с насильником? Приговорить к смерти?

И до какой степени слаженно спелись дикая ложь Морвин с темной историей смерти лорда Винфора. Отец клянется, что не убивал брата. Что тот приехал к нему однажды, безумный и пьяный, с обнаженным мечом и обвинениями в распространении сплетен и травли на Гвендолен, сам напал на него и сам же напоролся на его клинок. Не известно, может быть он врет ей… Хотя, какая разница? Важно то, что сочиненная небылица Морвин стала давно ожидаемым отцом поводом нарушить обещание не трогать ребенка сестры! Масть в масть… Чудовищный союз лжи и правды, породивший не менее чудовищные последствия. Ведь нет ничего удивительного в том, что отец сделал такой вывод – лорд Лорэн отомстил ему за отца, «обесчестив» его младшую дочь…

Тихий стук двери вырвал Доминику из задумчивости, рассеяв уже порядком сгустившийся в сознании туман из сменявших друг друга картин вероятного будущего ее и сэра Лорэна, которые рисовало разгулявшееся воображение. Картины эти были одна хуже другой…

– Сестренка, что случилось?

Морвин закрыла за собой дверь на замок и быстро подошла к сестре, взяв ее за руки.

– Боже… Какие холодные!

Доминика досадливо отмахнулась:

– Это пустяки… Присядь. Нам нужно что-то немедленно придумать. Что-то сделать, иначе… Иначе я не знаю, как я буду жить дальше с такой виной на сердце. Я не хочу такого груза.

– Ради бога! Говори же быстрее!

Морвин оставила руки сестры в покое и поспешно села на край кресла, всем своим телом выражая готовность поддержать ее и помочь, чтобы она не придумала.

Доминика оперлась рукой о подоконник. Рука дрожала.

– В общем… Сначала поклянись, что не вздумаешь винить себя!

– Господи, что ты такое говоришь… – Морвин побелела от испуга.

Доминика решительно ударила ладонью на оконной раме:

– Ни «господи», а поклянись! Иначе ничего тебе не расскажу.

Порядком напуганная ее решительным настроем, Морвин тем не менее нашла в себе силы больше не пытаться прояснить ситуацию и кротко кивнула:

– Клянусь.

– Хорошо. Теперь слушай… Лорд Лорэн…

– Тот самый урод?

– Да, тот самый… Так вот, его схватили, вероятно этим утром, по просьбе отца, и теперь Церковь будет судить его, как насильника… Молчи! Ты поклялась не винить себя в той лжи, которую наплела, чтобы спасти меня от расправы. Дело не в тебе. Дело во мне. В том, что я сама того не зная влезла в осиное гнездо – в отвратительное прошлое нашего отца. Никакой лорд Винфор, разговор о котором ты подслушала однажды, не бывший друг ему! Он его брат… А его жена – их младшая сестра! Я побывала в гостях у нашего двоюродного брата! Врага нашего отца, который совершенно ни в чем перед ним не виноват, но которого он, тем не менее, жаждет прикончить из-за смерти своей сестры, нашей тети Гвендолин. Все это время он был связан клятвой и потому не трогал лорда Лорэна. Но я заигралась, ты права, и дала ему повод. Мой поступок дал его. Он раскрутил это чертово веретено и теперь паутина вокруг ни в чем не повинного человека снова начала плестись… И уже так, что…

– Ничего не понимаю… Отец давно хотел расправиться с этим уродливым отшельником?

– Полагаю, он к тому же еще и умело поддерживал все этим мрачные истории о нем среди местной тупой знати. А возможно и настрой горожан против этого «слуги дьявола» – тоже дело его рук. Все может быть. Видела бы ты его глаза, когда он говорит о Лорэне! Как гончая на охоте, почуявшая близость зверя. Он даже ноздри раздувает по-собачьи, когда говорит «теперь-то он от меня никуда не денется»…

Доминика замолчала, закусив губу и вспоминая то темное воодушевление, которым дышала каждая клеточка этого обычно неподвижного и сурового лица… Лорд Андрас и точно был похож на гончую, рвущуюся к своей добычи. И поводок отпустила она…

– Доминика, ради всего святого, объясни мне все толком! – несчастным голосом пробормотала Морвин, отвлекая ее от молчания. – Что за «осиное гнездо»? Что за «веретено»? Я ничего не понимаю…

– Да, сейас… Мысли просто путаются в голове… – рассеянно откликнулась сестра.

Она зацепила взглядом вид из окна и вдруг замерла. Морвин тут же вскочила с кресла и подбежала к ней:

– Что такое? Отец?

У ворот замка гарцевал на крепкой, но беспородной рыжей кобыле какой-то мужчина. Он был в одежде простолюдина, темно-коричневом плаще и шляпе. Но Доминика сразу узнала его всклокоченным темно-русым с рыжиной  непокорным вихрам, торчащим из-под серого фетра, то больше по тому, как противно заныло сердце в груди, едва только взгляд упал на его широкую фигуру.

– Это Джекос… – пробормотала она в замешательстве и отшатнулась от окна.

– Кто?

– Управляющий лорда Лорэна. Странный человек…

– Что ему здесь нужно?

Доминика бросила на сестру пристальный взгляд. Морвин мелко трясло от всей этой истории.

– Так… Сядь и жди меня, – Доминика сделала над собой усилие и приняла решение действовать уже не раздумывая. – Я к нему спущусь. Надо опередить привратника. Вон он уже подходит к воротам.

– Только бы не доложил отцу…

– Именно. Сиди здесь.

И, оставив бледную Морвин истуканом сидеть в кресле и пытаться переварить ее путанное начало рассказа, Доминика бросилась из комнаты.

***

Привратника она поймала уже на крыльце. Напустив на себя невозмутимый вид, велела не тревожить покой милорда и сказала, что сама разберется, что надо этому человеку у ворот их замка в столь ранний час.

Потом, стараясь незаметно отдышаться и хотя бы казаться спокойной, Доминика подошла к воротам. Кобыла Джекоса тыкалась мордой между прутьев и шумно выпускала из себя клубы горячего воздуха. Значит управляющий лорда Лорэна гнал ее галопом…

Доминики стоило большого труда понять голову и встретиться взглядом с этим человеком. Она почему-то чувствовала перед ним вину и ей это было не приятно. Но пришлось…

Джекос дышал прерывисто и был мрачен и даже грозен. На его рябом, красном от ветра и мороза лице не было и капли почтительного смирения перед знатной дамой. Он был весь – вопрос и возмущение. И еще беспокойство.

– Вы передали ему письмо?

– Где он?

Оба вопроса прозвучали одновременно. Лицо Доминики исказилось от волнения, а Джекос вдруг покраснел еще больше и потупился. Его рука с силой сжала ремень упряжи. До скрипа.

– Я не успел, – угрюмо буркнул он.

Доминика судорожно обняла себя за плечи. Ее окатило холодом. Противным холодом от осознания того, что события продолжают складываться в какую-то зловещую мозаику будущего несмотря на все ее попытки это предотвратить. Видимо, это то, что называют «рок», «судьба»…

– Что значит «не успели»? – произнесла она слабым голосом. – Марти сказала, что передал вам его в руки…

– Была поздняя ночь, – отрывисто обронил Джекос, продолжая мучить поводья в руках. – Хозяин спал. Он… Он почти не спит в последнее время и я… Я решил дождаться утра. Кто ж знал, что ему взбредет в голову прогуляться верхом, едва рассветет!

Доминика вздрогнула. Да, это точно рок. Никто ничего не может сделать… Это рок или наказание свыше ей за ее образ жизни. Хотя, нет… Бог не может наказывать людей таким зверским образом! Ведь на кону человеческая жизнь…

– Миледи… Я виноват, и готов понести наказание, какое вы или он придумайте для меня, но, – снова заговорил Джекос. – Но, ради всего святого, скажите, где он теперь? Я прочитал ваше письмо, а утром к воротам нашего замка прибрел его конь. Раненый. Он еле дошел…

Эти подробности стали для Доминики последней каплей в чаше сомнений как ей поступить. Кидаться что-то делать ради хорошего но, по сути, постороннего ей человека, или найти способ уговорить совесть все-таки замолчать. Ведь риск для нее велик. Встать между безумным отцом и его жертвой… Это было не просто. У Доминики никогда не возникало чувства, что она хоть сколько-нибудь дорога лорду Андрасу, как его дочь, плоть от плоти. Скорее она чувствовала себя его собственностью, чьей удел повиноваться и молчать. И смиренно ждать от него решения ее дальнейшей судьбы. А потом снова – повиноваться и молчать. Так было с Морвин. С ее браком. Доминика так и не решилась задать ей вопрос, счастлива ли она с тем мужем, которого нашел ей отец. Да, они обе жили в страхе… Страх роднил их в детстве, страх сблизил их и сейчас. И этот страх лежал теперь на одной чаше весов, то побеждая, то проигрывая лежавшему на второй чаше беспокойству за судьбу другого человека.

Но рассказ Джекоса так живо нарисовал в ее воображении образ пострадавшего коня, к которому добавился образ сидящего сейчас в каком-нибудь каменном мешке урода…

Доминика решилась.

Она быстро оглянулась в сторону замка, убедилась, что никто не наблюдает за ней, и повернулась к Джекосу:

– Я точно не знаю где он, – с усилием тихо и быстро заговорила она. – Но скорее всего в городской тюрьме. Мое письмо у вас? Отдайте его мне. Сами ждите мою карету за первым отсюда поворотом. Мы поедем в город.

Джекос порылся за пазухой и протянул ей немного помятый конверт. Рука у него дрожала. Доминика поспешно взяла письмо и спрятала его в рукав платья. Перевела взволнованное дыхание и мельком посмотрела ему в лицо:

– Я попытаюсь разузнать о вашем хозяине, но мне нужен сопровождающий.

Джекос испытующе посмотрел на нее, словно сомневался, доверять ей или нет. Доминика раздраженно повела плечами:

– Можете и не ехать, если в чем-то подозревайте меня. Тогда просто уносите отсюда ноги, пока мой отец не увидел вас у ворот. Это он отправил вашего милорда за решетку, не я!

Джекос побагровел от внутренней борьбы, но нашел силы справиться с собой и коротко кивнул:

– Я буду ждать вас за поворотом, миледи.

И, вонзив пятки в бока кобылы, уехал. Доминика вернулась к себе.

– Ты стояла там, на морозе, так долго и без плаща! – тут же бросилась к ней сестра. – Что он хотел? Боже мой, у тебя такое лицо… Что ты задумала?

– Морвин, замолчи, ради бога, – Доминика раздраженно потерла виски, пытаясь удержать в голове посетившую ее только что идею, которую оттуда выталкивала вернувшаяся тупая боль. – Иди одевайся. Мы едем в город.

– Но отец…

– Я сейчас пойду и скажу ему, что еду к знахарке. Он просил «подумать о последствиях злодеяния». Прекрасно. Мы едем думать о последствиях.

– Но… Но я до сих пор не понимаю…

– Иди одевайся. Я все расскажу тебе по дороге, – но видя, что ее робкая и в половину не такая темпераментная, как она, сестра напугана всем этим до такой степени, что просто не может пошевелиться, Доминика опомнилась и смягчила выражение своего лица. Подошла, взяла ее за холодные руки и сказала уже совершенно другим голосом. – Морвин, пожалуйста, не замирай. Мне нужна сейчас твоя поддержка, иначе я не смогу… Иначе никуда не поеду и не стану пытаться ничего сделать для этого Лорэна. Ведь я тоже очень боюсь нашего отца.

Глаза Морвин наполнились слезами. Она поспешно кивнула и все-таки вышла из комнаты.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.