Урод. Часть 3 — Глава 3

Первый час она изводила себя мыслями о том, что же делают сейчас с Лорэном. Здесь, в этом же здании, пока она сидит тут и греется у камина. Где тут вершат правосудие? И как это происходит? Она ничего об этом не знала, до сего дня тщательно избегая интересоваться такими вещами. Конечно, слышала об ужасах казни и каких-то обрывках чужих рассказов о позорных столбах и покалеченных дознавателями преступников. Но это все касалось простолюдинов. И Доминика надеялась, что к благородным членам общества Суд в этой стране относится все же более гуманно.

Надеялась она на это изо всех сил, потому что в памяти слишком хорошо отпечаталось зверское выражение лица ее отца, когда он говорил ей, что «преступник арестован». И оно сильно колебало ее веру в то, что все с Лорэном будет если и не хорошо, то не слишком плохо.

Потом Доминика устала мучиться. Предательское тепло и мягкость обивки кресла сделали свое дело с вымотанной эмоциями и плохо спавшей эту ночь женщиной. Она задремала.

Ее разбудило легкое прикосновение руки с сапфировым перстнем.

– Мне право совестно, что в этом месте я не могу предложить вам бокал вина, миледи, – голос над креслом был снова «в меру». В меру заботливый, в меру прохладный. – Пара глотков прибавило бы вам сил.

Доминика вздрогнула, окончательно приходя в себя. Она хотела встать, но Кинриг удержал руку на ее плече:

– Сидите, – обманчиво-мягкий голос не то советовал, не то приказывал. – Это единственное уютное место в этом царстве усмирения плоти.

Доминика сжалась от тона, которым было произнесено последнее выражение. Усмирение плоти… Казалось, епископ произнес это с сожалением. А может быть, с издевкой? А может так, он тонко намекал на то, что ему известно в ее страсти к плотским удовольствиям?

– Но вы человек светский и усмирять плоть вам нет никакой нужды, – и снова этот странный намекающий на что-то философский-доверительный тон.

Напротив появилось второе кресло. Черное, массивное и по виду довольно-таки тяжелое. Поставивший его у камина монах Олтер, низко поклонился епископу, поцеловал его руку и исчез из поля зрения Доминики.

Кинриг сел в этой кресло, закинув ногу на ногу, опустил руки на подлокотники и сомкнул пальцы в замок. И застыл в этой расслабленно-собранной позе, чуть склонив голову на бок и изучающе глядя на девушку из-под приспущенных ленивых век. На нем была все так черная сутана.

– Итак? Задавайте свои вопросы, миледи.

У Доминики на мгновение пересохло в горле. Да, бокал вина бы ей явно не помешал сейчас. Потому что у нее внезапно возникло отчетливое чувство, будто епископ видит ее насквозь. И знает «правду». Впрочем, в обманчивом свете темнеющего понемногу за окном вечернего неба и игре пламени в камине всякое может померещиться. Прибавить к этому еще и расстроенное сознание…

«Нет, он не может ничего знать наверняка…» – попыталась себя успокоить Доминика. – «Или… Если только Лорэн не рассказал…»

Эта нечаянная мысль свела все попытки выровнять дыхание на нет. Поэтому Доминика заговорила дрожащим голосом:

– Я лишь хочу знать о… о том, что теперь будет с… преступником.

– Это и есть ваш вопрос? – епископ был все так же спокоен и непроницаем для ее способности понять его состояние. – Почему вас это интересует?

– Потому что я в сильном беспокойстве, Ваше Преосвященство, – произнесла Доминика полуправду. – Вы должны понять мое состояние и не требовать от меня излишней откровенности. Моя душа слишком изранена всем случившимся и, боюсь, мои поступки и ответы сейчас лишены здравомыслия. Я приехала сюда, ведомая безотчетным беспокойством и страхом.

Да, так ей и следует говорить с этим человеком и дальше. Не врать, но и не признаваться ни в чем в прямом смысле этого слова. Тогда его проницательность будет ослеплена, он не заметит подвоха, ведь его нет.

Епископ понимающе кивнул:

– Что ж, я представляю ваше состояние. Подробности дела, изложенные вашим отцом действительно слишком откровенны и ужасны, чтобы вы могли говорить об этом прямо. И я вижу, что вы сильно расстроены… Поверьте, я и сам расстроен этим случаем, хотя и по другой причине.

Доминика замерла, изобразив на лице неподдельное изумление.

– Увы, это так. Осужденный вероятней всего будет признан виновным и понесет наказание. А оно в данном случае должно быть публичным и довольно суровым… И это накануне Дня Всех Святых. Светлое Шествие пройдет через площадь, где толпы простолюдин будут закидывать камнями преступника, привязанного к позорному столбу, как предписывает поступить Закон в качестве заключительного наказания. Такой День Всех Святых даже трудно себе представить! В город приедут гости, прибудут десятки паломников… – и епископ довольно искренне сморщил от сожаления лицо.

– П..позорный столб? – Доминика почувствовала резкую слабость в ногах, благо она сидела, иначе бы упала.

Епископ взглянул на нее с некоторым удивлением:

– Вы не знаете, что это?

– Это и есть наказание за… преступление?

– Одно из. Но я вижу, вы очень чувствительная натура… Нужны ли вам подробности, миледи?

– Нужны… Мне так… спокойней.

– Воля ваша. Сегодня состоялся первый суд над лордом Лорэном. И хотя обвинения против него очень подробные и исходят от уважаемого и благородного господина, вашего отца, чья честность никем из его сословия не может быть оспорена, и у которого нет никаких причин злословить на обвиняемого напрасно… Несмотря на это, лорд Лорэн отказался признать себя виновным. Но он так же отказался и от предложения судей вызвать вас, как непосредственно пострадавшую от его поступка, для тяжбы…

– Что такое тяжба? – одними губами прошептала Доминика.

– Это процедура словестного спора, где обвиняемый и его жертва должны доказать каждый свою позицию… Так вот. Лорд Лорэн отказался от этого. Чем укрепил в судьях уверенность в том, что он все-таки виновен. Иначе зачем отказываться? Но лорд Лорэн снова заявил, что невиновен. Поэтому, как предписывает в таких случаях Закон, ему предложили вызвать на поединок донесшего на него милорда Андраса и победой доказать свою невиновность. Но и на это он ответил отказом.

– Почему? – вырвалось у Доминики.

Епископ пристально посмотрел на нее, и она вся сжалась под этим проникающим взглядом.

– Этого я не знаю. Возможно из-за того, что он ранен…

– Ранен? Кем?

– Миледи, вы все-таки чрезмерно взволнованы для всех этих подробностей. Не разумней ли будет нам прекратить этот разговор?

– Нет-нет! – поспешно замотала головой Доминика, пытаясь отдышаться. – Я все выдержу, прошу вас, говорите дальше!

– Вероятно, это следствие оказанного им сопротивления при аресте, – продолжил после небольшого раздумья епископ, но пристального изучающего взгляда не отрывал от лица Доминики уже ни на мгновение.

– И что же, он тяжело ранен? – Доминика сделала над собой адское усилие и заставила себя успокоиться.

– Я не силен в подобных вещах, миледи. Могу лишь передать слова тюремного лекаря. Он говорит, что сама рана не глубокая, но сырость и холод – плохие лекарства. К тому же, вероятно, в рану попала грязь. У лорда Лорэна воспаление и он, разумеется, не способен на полноценный поединок.  Вероятно, именно поэтому он от него отказался. Таким образом, у судей остался последний способ выяснить истину. Эта процедура очень древняя и обычно до нее не доходит… Она называется Божий Суд. Учитывая, что обвиняемый имеет сомнительную репутацию, никогда не исповедовался, не имеет духовника, не однократно обвинялся городскими жителями в сглазах и кражах младенцев, живет замкнутой тайной жизнью в горах, не имеет друзей и родственников, могущих сказать в его защиту свое благородное и честное слово… И учитывая, что лорд Андрас – полная ему противоположность… То есть вы понимаете, миледи, что вам не о чем волноваться – косвенных доказательств его вины предостаточно. И у меня нет никаких сомнений, что Божий Суд даст дознавателям последнее доказательство вины человека, которого в народе называют «слугой дьявола». Я допускаю, что это всего лишь прозвище, но, как служитель Церкви и человек верующий в то, что Господь всегда подает нам знаки, я не могу совсем не размышлять над тем, отчего он так изуродовал лицо лорда Лорэна… Что это, если не знак? Ведь человек, как мы знаем, был создан по Его образу и подобию. А у Него не может быть кривого лица. Лика, обличия… Имеющий глаза да увидит. Возможно, слухи о темных делах лорда Лорэна не так уж и пусты… В любом случае, Суд Божий развеет все наши сомнения. Ведь известно, что Господь – пастор наш небесный. Он следит за нашими делами и не допустит не справедливости по отношению к тому, кто истинно беззащитен и невинен. И если за лорда Лорэна не кому заступиться, то либо заступиться сам Господь, либо он есть виновник страшного злодеяния. Учитывая, его самочувствие, мы выбрали для Божьего Суда испытание Огнем, самое верное и легкое, и провели его на сегодняшнем разбирательстве. Теперь нужно подождать три дня, ибо как на третий день наш Господь воскрес, явив всем великое чудо превосходства духа над плотью, так и следы испытания должны исчезнуть с тела обвиняемого напрасно на третий день… Миледи, вам все-таки плохо. В вашем состоянии слушать такие подробности не желательно.

– Какие следы испытания? Следы от чего? – Доминика уставилась на епископа круглыми от потрясения глазами.

Кинриг покачал головой:

– Нет, миледи, уж позвольте мне просто закончить эту беседу. Вы не видите себя со стороны, но я то вижу. Вы напуганы и имеете очень болезненный вид…

Доминика глубоко вздохнула и прикрыла ненадолго глаза. Тут же воображение обложило ее сознание ужасными картинами суда, словно только и ждало, когда она опустит веки. Доминика вздрогнула и снова посмотрела на епископа. Тот хоть и изображал заботу, но лишь на словах. Взгляд его уже был до такой степени заинтригован ее волнением и участием в судьбе обвиняемого урода, что вцепился в ее лицо мертвой хваткой.

Игра, в которою оба сейчас играли, до сих пор не стала Доминики понятной. Она еще могла понять свое растущее болезненное любопытство, но интереса епископа в этой беседе понять не могла. Она пришла, чтобы понять, что ей делать. Наивно признаться епископу в том, что ее отец оболгал человека, было равносильно началу другого суда  — суда над лордом Андрасом и может быть даже и над ней. Доминика слышала, что за ложное обвинение, скреплённое клятвой на Святом Писании, простолюдинам полагалось отрезать кончик языка… С Церковью шутки плохи. Тем более такие… Нет, должен быть какой-нибудь другой выход. Не калечащий никого… Но вот только какой?

Именно этот интерес держал ее в обществе епископа… А может быть, она просто хотела довести себя подробностями издевательств над Лорэном до нервного истощения? И так наказать себя… Или все же, она искала в этой не то беседе, не то пытки действительно какой-то распоследний шанс «всех спасти»?

Доминика не знала точно. Что же за интерес заставлял епископа делиться  с ней этими подробностями суда и своими мыслями, и вовсе было для нее загадкой.

– Хорошо, Ваше Преосвященство, я не стану настаивать на деталях… Но скажите мне… Вы совершенно уверены, что лорд Лорэн будет признан виновным?

– Абсолютно уверен. Я бы уже сегодня вынес ему приговор. Я не хочу ждать до кануна святого праздника. Место для приведения казни не сегодня, так завтра будет готово…

– Позорный столб? – не удержавшись уточнила Доминика.

– Вас все-таки это интересует… – с не определенным выражением не то сарказма, не то изумления усмехнулся епископ. – И он тоже.

– И он? Разве наказание будет еще каким-то?

– Разумеется… Позорный столб, это даже не наказание. Это заключительный акт казни, уже не столько для преступника, сколько для жителей. В назидание им. Демонстрация того, что бывает в данном случае с насильниками.

От слова «насильник» Доминики стало по-настоящему дурно. Но опасаясь, как бы епископ не изменил своему любопытству не известной ей пока природы, и не выставил ее все-таки «подышать воздухом и прийти в себя», она снова взяла себя в руки:

– А… Тогда что же ему грозит?

– Лишь то, что предписывает в подобном случае Закон… – тут епископ вдохнул, и Доминика могла бы поклясться, сделал это совершенно непроизвольно и искренне. – К сожалению, я, как глава Церкви, не могу оставаться в стороне, когда в нашем округе происходят такие тяжкие преступления. Но, поверьте, все эти суды и казни мне не приносят ни малейшего удовольствия… Я не сторонник истязаний на площади, ибо не вижу в таких «представлениях» ни малейшей пользы для укрепления веры в Господа в сердцах горожан. Но насилие над женщиной с целью удовлетворение низменных потребностей своей плоти – очень тяжкий грех. И в этом случае Закон беспощаден к преступнику так же, как и он был беспощаден к своей жертве. И он требует прилюдного оскопления нечестивца. Кроме того, лорд Лорэн на сегодняшнем разбирательстве высказывал сомнение в справедливости Божьего Суда, отказался клясться именем Господа, как требует порядок, а на вопрос дознавателей о том, верит ли он в милость Бога вообще, усмехнулся. За такое оскорбительное отношение к Святой Вере и Церкви, ему уже сейчас предписано десять ударов плетьми. В зависимости от результата Божьего Суда, это наказание будет произведено либо перед оскоплением, либо само по себе – сразу на третий день.

– Значит, это не смертная казнь?

Доминика поразилась сама себе, услышав своей вопрос, произнесенный довольно ровным и даже твердым голосом. Словно бы «прилюдное оскопление»  пролетело мимо ее ушей.  На самом деле, конечно же нет. Она вполне восприняла смысл грозящего Лорэну наказания. Возможно, как раз поэтому ее голос на время помертвел, как и ее способность испытывать любые эмоции.

И на епископа теперь смотрела убито-спокойная, белая как полотно девушка, только что испившая чашу страданий до последней капли. Видимо, она временно тронулась умом, потому что вдруг начала говорить совершенно просто, не строя уже больше из себя ни смиренную дурочку, ни невинную жертву злодея:

– То есть, когда он не пройдет ваше испытание огнем, когда через три дня об этом станет известно вашим судьям… его поведут на тот эшафот, который сейчас строят на площади?

Епископ не отвечал. Он смотрел на Доминику очень внимательно и явно ждал продолжения. Понял ли он уже, что лорд Андрас оболгал сэра Лорэна? Поняли ли он, что его дочь пришла к нему лишь затем, чтобы как-то попытаться спасти несчастного от несправедливейшего и ужаснейшего конца этой лжи? Доминики казалось, что да. Что нужно сейчас быть на редкость тупым человеком, чтобы не прочесть это все в ее наполнившихся слезами глазах.

А епископ Кинриг не тупой… Но почему он тогда ничего не говорит, не хватает ее, не изобличает обман? Почему просто молчит и смотрит… Ответ один – он не заинтересован в правде. Она ему была либо известна до этой беседы, либо не нужна вообще. В любом случае, он ждет от нее сейчас не правды, а чего-то еще… Поэтому тратит на удовлетворение нездорового любопытства сумасшедшей женщины свое драгоценное время.

– Да, так все и будет, – Кинриг кивнул. Голос у него был скучающим, но взгляд упорно сверлил Доминику ожиданием. – Это дело слишком очевидно, поэтому спасти подсудимого от участи калеки может только чудо.

 Он сделал особое ударение на «чудо» и сопроводил это изменившимся во взгляде выражением… И у Доминики вдруг от этой метаморфозы сердце забилось от необъяснимого чувства надежды.

Ведь это был намек. Подсказка ее тайному желанию найти это самое «чудо». Епископ то ли не мог, то ли не хотел что-то предлагать ей открыто, поэтому играл с ней в этот диалог. Возможно, он все это время так пристально изучал Доминику, чтобы понять, зачем на самом деле она пришла к нему. За уверенностью, что насильник понесет наказание, или же за «чудом». Она волновалась, дрожала, бледнела… Он не мог не прочесть в этом во всем ее стремление спасти подсудимого.

Доминика подумала, что прямо сейчас она увидела истинную суть их разговора. Оба они сидели у камина в этом ужасном сером здании, потому что оба не хотели, чтобы казнь состоялась.

– Чудо… – осторожно повторила Доминика это волшебное слово, тщательно следя за реакцией епископа.

– Чудо, – кивнул Кинриг, он позволил ей увидеть в себе союзника, сделав свое лицо еще чуть более выразительным. И это выражение было созвучным желанию Доминики и доказывало, что она не ошибается в своих догадках.

По какой-то причине епископ был с ней заодно.

– Но вы говорили, что «слуге дьявола» Господь вряд ли поможет, и Божий Суд этим чудом для него не станет, – продолжила нащупывать почву Доминика.

Ее надежда, словно отчаянно безрассудная циркачка с завязанными глазами шла на цыпочках по призрачному канату – слову «чудо», протянувшемуся между ее сердцем и голубым прохладным взглядом, который бросал ей теперь намек за намеком.

И, несмотря на то, что этот канат раскачивал страх ошибиться, он натягивался лишь крепче по мере того, как епископ открывал перед ней свои карты. Делая свой взгляд все более и более откровенным. Но он при этом продолжал прятать эту откровенность между строк. Зачем он так делал, Доминика не знала. Возможно, как глава Префектуры, он не имел права открыто добиваться помилования столь безнадежного преступника…

–  Пути Господни неисповедимы, – снова заговорил епископ. – Как судья, я считаю, что лорд Лорэн должен понести наказание, ибо совершил зло. Но как глава Церкви, я верю, что Господь будет бороться за душу этого несчастного грешника, как бы она не была осквернена преступлением. Все мы грешны, но Господь наш милостив к раскаявшимся. А лорд Лорэн показался мне таковым…

– Он выглядел раскаявшимся? – подхватила его тон и настроение Доминика.

– Мне так показалось, – невозмутимо кивнул Кинриг. – А вы знаете, что говориться в Святом Писании о таких людях?

– Не знаю, – послушно подыграла Доминика.

– Сердце разбитое и сокрушенное не отвергай.

– И что же это означает?

Епископ не ответил. Вместо этого он встал с кресла без всякого усилия, которое обычно предпринимают старые люди из-за больных ног, и пару раз медленно прошелся по комнате, о чем-то думая и по ходу движения зажигая на каминной полке, напольных треногах и столе свечи.

Доминика следила за ним, затаив дыхание. Она чувствовала, что присказка из туманных намеков, взглядов и цитат святых текстов кончилась. И сейчас епископ зажжет последнюю свечу в этой комнате, примет решение, обернется и, наконец, откроет ей то самое «чудо», которого она так хочет. Которое спасет Лорэна от будущего калеки, а ее от пожизненных мук совести.

  Так и случилось. Только вот опять «почти». Да, Кинриг зажег последнюю свечу, повернулся и все тем же отвлеченным тоном поведал ей о возможности. Об очень своеобразной возможности… До такой степени своеобразной, что после того, как он закончил вещать, долгое время в кабинете стояла тишина.

Доминика пыталась хоть как-то отнестись к услышанному. Но канат, по которому ее надежда на благополучное разрешение всей этой истории так радостно и уверенно шла вперед, к «чуду», как оказалось, заканчивался петлей. Петлей для ее планов. Для ее прекрасной свободной жизни в ближайшем обозримом будущем.

Наверное, она сможет пойти на эту жертву, но… Но…

– Я не предполагала, что вы до такой степени сострадательный человек, – после долгого молчания с трудом разомкнула губы Доминика. –  Вы говорите, что лорд Лорэн показался вам на суде сраженным раскаянием?

– Да, мне так показалось, миледи, – спокойно кивнул епископ. – И потому я уповаю на чудо. Ибо я предпочел бы перед Днем Всех Святых увидеть на этой площади именно чудо, а не кровавую расправу с последующем украшением этого светлого праздника висящим на позорном столбе изуродованным человеком и тем насилием, на которое его вид будет провоцировать бездуховных горожан. О помиловании тут и речи быть не может. Но я не могу даже отодвинуть срок казни. В судебных делах я не обладаю неограниченной властью. Закон Суда диктует свой порядок и предписывает расправляться с такими людьми незамедлительно. Поэтому если (когда) лорд Лорэн будет признан виновным, на следующий же день, утром, он будет казнен. Потом лекарь обработает ему раны, чтобы он не умер на месте, а потом его привяжут к столбу на пару дней… А потом начнется Светлое Шествие. Я должен буду возглавлять процессию верующих и читать святые тексты о прощении и отпущении, а рядом бездомные и пьяницы будут кидать камни в преступника на это разрешенное Законом право! Два дня их четырех дней праздника на площади святого Антониа собравшиеся у собора люди будут слушать проповеди о любви Всевышнего и смотреть на калеку и толпу потешающихся над ним нищих духом грешников. А если он умрет? Будет висеть труп. Увольте, миледи… Я понимаю ваши чувства, но если бы вы могли понять мои

Хотелось бы ей иметь хотя бы треть его умения держать себя в руках! Все это Кинриг проговорил е самым вежливым и спокойным тоном. Даже последнее восклицание получилось у него каким-то сглаженным… В меру взволнованным.

Доминика вполне поняла причину участия Кинрига в судьбе сэра Лорэна. Не понимала она только свою роль в этом деле. Точнее не принимала…

– Я понимаю вас, Ваше Преосвященство… Значит, лорд Лорэн мог раскаяться… Думаю, я могу доверять вашему мнению, однако… Мне бы хотелось убедиться в этом.

Кинриг посмотрел с уже откровенным удивлением. Но оно все-равно было таким же контролируемым, как и любое другое появляющееся на его лице чувство:

– Каким образом вы хотите в этом убедиться, миледи?

Они снова играли в игру. Доминике было нужно увидеть Лорэна, чтобы успокоить свою совесть. Она почему-то верила, что ей нужно ему немедленно что-то сказать в свое оправдание. И убедиться, что он не держит на нее зла, или наоборот. Ей нужно было увидеть, какой он сейчас, чтобы принять решение… Возможно, он уже люто ее ненавидит…

А епископу по всей видимости было нужно, чтобы она стала тем самым чудом, на которое он рассчитывал, когда рассказал ей о единственной  возможности спасти Лорэна от казни, а заодно и лицо главного религиозного праздника.

– Я хочу увидеть его. Сейчас.

Разумеется, Кинриг согласился. Хотя для вида помолчал и похмурился, изображая раздумье. Но в итоге все-таки «разрешил»: вызвал колокольчиком бессменного брата Олтера и велел ему проводить миледи в подземелье.

– Там прохладно. Запахнитесь в свой плащ поплотнее, иначе можете подхватить какую-нибудь болезнь, – это все, что он сказал ей на прощанье.

Впрочем, не все. Его пристальный взгляд, живущий совершенно другим смыслом, выразил и более значимое сейчас для Доминики – ожидание того, что она все-таки сделает правильный выбор. Очень нужный епископу. Жизненно важный для Лорэна. А для нее не столько нужный и важный, сколько неизбежный…

И след от этого взгляда горел на ее спине незримым клеймом почти до самого спуска в подземелье Суда, где располагались темницы.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.