Урод. Часть 3 — Глава 7

Замок Андрасов

Пробыв у отца не больше получаса, Доминика вернулась в свою спальню, где ее ждала Морвин. Едва она затворила дверь старшая сестра кинулась к ней с расспросами.

— Ну что он сказал? Что было? Ах, ради всего святого, расскажи же мне уже хоть что-нибудь… Господи, какая ты бледная… Я приказала принести нам чай.

Доминика устало опустилась в кресло у окна, с явным неудовольствием выслушав этот поток беспокойства. Она имела вид истощенного внутренней борьбой, но принявшего уже какое-то важное решение человека: на ее изможденном бледном лице уже не происходило той нервной подвижности, которую Морвин наблюдала весь этот день. Оно было спокойным. Просто усталым.

— Не знаю, что тебе сейчас рассказывать, — Доминика вздохнула, кутаясь в широкое меховое покрывало (камин прислуга растопила недавно и в комнате все еще было прохладно), — У меня сегодня какой-то день вранья и притворства… А, вот и чай!

Вошла служанка с подносом и чайными набором. Пока она расставляло его на столике, пока разливала ароматных дымящийся напиток по кружкам, обе сестры молча наблюдали за ней, думая каждая о своем. Морвин устроилась напротив так же, как и Доминика – в кресло. Потом служанка ушла, и она посмотрела на младшую сестру:

— А что отец?

Доминика взяла чашку и стала пить, отвернув лицо к камину. Отсвет от огня играл на ее выбившихся из прически светлых вьющихся прядях.

— А что отец? – она пожала плечами. – Ему я тоже наврала. Сказала, что была у городской знахарки, и она наказа мне быть у нее через пять дней снова.

Морвин вздрогнула:

— Ты всерьез собираешься решиться на это ужасное дело?

Доминика снова пожала плечами:

— Не знаю… Думаю нет. Однажды, во время путешествия по одной из восточных стран, мы с кормилицей заблудились на базарной площади и долго не могли найти выход. Мы блуждали по маленьким улочкам и дворам. С нами была охрана, поэтому опасаться нам было нечего… Так вот, мы проходили мимо одного дома, у стен которого стояло несколько бедно одетых женщин. Все они выглядели несчастными. Меня настолько поразили убитые выражение не их лицах, что я спросила у одного из наших телохранителей, что это за место. Только с разрешения моей кормилицы он, краснея, посмел объяснить мне, что это «очень плохое место», что там одна «не хорошая женщина» «убивает не рожденных детей». Проходя мимо окна, которое было приоткрыто, мы слышали женские крики… Тогда мне было шестнадцать, и я хоть и была напугана этими криками, но из объяснения не поняла ни слова. Сейчас, разговаривая с отцом, я вспомнила об этом происшествии и… Те крики, Морвин, были действительно ужасными, но еще более ужасным было мертвое выражение глаз тех женщин, которые стояли у двери. Я не пойду на это. Это будет уже слишком… К тому же, от этого иногда умирают не только не рожденные младенцы, я слышала, — Доминика сделал еще глоток, помолчала и вдруг презрительно усмехнулась. – Но видела бы ты нашего папочку… Ему, действительно, наплевать умру я или нет у этой «знахарки», главное – не дать появиться на свет «еще одному отродью этих чертовых Винфоров»! Черт возьми, было бы мне лет десять, я бы приревновала сэра Лорэна к отцу. Одно только имя этого урода вызывает у него столько эмоций! Да все мое детство не трогало его так, как трогает одно лишь чужое имя… Как хорошо, что мне уже не десять и я понимаю, и вижу, что завидовать тут нечему.

Морвин опустила глаза и тоже взяла чашку. Какое-то время обе девушки молча пили в комнате освещаемой лишь небольшим камином да полной луной, появившейся в высоком окне из-за ночных облаков. Старшая молча сопереживала младшей. Она догадывалась, что та сейчас чувствует – лорд Андрас действительно очень странно относился к Доминики, как к дочери. До смерти их матери и пока Морвин не выдали замуж, она день за днем видела эту странность. Лорд Андрас всегда был скуп на проявление отцовской ласки и щедр на наказания, требуя ото всех беспрекословного подчинения его правилам. Поэтому семья его жила в постоянном страхе и напряжении, что в конце концов, по мнению Морвин, довело их слабую здоровьем мать до могилы. Но Доминика была в отца на особом счету. Её присутствия в замке лорд Андрас словно бы не замечал. Вернее всеми силами старался не замечать. Младшую сестру не контролировали, не наказывали, не воспитывали, не баловали… так, как старшую. Во внимании лорда Андраса к Доминики всегда отсутствовал тот самый личный интерес, который так порой душил Морвин. Он словно бы и воспитывал ее, но как-то нехотя, иногда, будто эта обязанность была ему в тягость. Потому многие проделки и детские шалости Доминики сходили с рук, оставаясь попросту незамеченными отцом. И она была тем единственным человеком в доме, на ком лорд Андрас иногда, очень редко, вымещал приступы внезапного гнева. Нет, он никогда не повышал на нее голос и не бил. Он ее вообще избегал касаться, и этот странный гнев его выражался всегда одним лишь взглядом. Это были странные моменты, и Морвин, бывшая пару раз их свидетельницей, навсегда запомнила и злящиеся не понятно на что глаза отца и бледное растерянно-недоумевающее лицо своей сестры. Охотно занималась Доминикой только мать, которая любила ее без памяти и позволяла ей многое. И Доминика выросла такой, какой стала сейчас. Свободолюбивой, вольнодумной… и несчастной. И только Морвин знала об этом несчастье, потому что пока Доминика не спрятала его в самый дальний уголок своей души, она видела его в ее взгляде всякий раз, когда он обращался в сторону отца. И в нем всегда было одно и тоже – обида и недоумение. Но это было до ее поездки.

– Кстати, о сэре Лорэне… – заговорила Морвин, чтобы не дать Доминики погрузиться в печальные детские воспоминания, исцелить которые пока не было ни какой возможности. – Ты обещала рассказать мне, как он, что с ним… Ты видела епископа?

Доминика понимающе усмехнулась и не без благодарности посмотрела на сестру. Да, впечатление от разговора с отцом действительно было лучше сейчас поскорее забыть. Пусть даже и с помощью другого не самого приятного воспоминания.

– Да, говорила… И я видела даже сэра Лорэна, он… – тут она невольно запнулась, сомневаясь, стоит ли говорить всю правду, как она есть. Нужна ли она Морвин? Вернее нужна ли ей Морвин, которая будет знать, что человек, которого она оболгала, коротает теперь дни в сырой темнице больной и измученный в ожидании дня, когда его измучают еще больше?

– Он… Что он? – мгновенно встревожилась Морвин.

Доминика очнулась от раздумья:

– Он… посажен под стражу и его ждет наказание…

– Какое?

– Ты поклялась мне не винить себя в том, что с ним теперь происходит, помнишь? – Доминика с укором посмотрела на сестру. – Ты спасала меня от безумного папочки. А то, что случилось потом со всеми нами… это ужасное стечение обстоятельств, не более. Будешь сейчас убиваться – ничего не расскажу, так и знай.

Морвин была вынуждена унять волнение и кое как изобразить на своей лице слабое подобие согласия с мнением сестры. Хотя, разумеется, сама она считала виноватой в несчастьях сэра Лорэна, только себя, и твердо решила еще в городе, что если представиться возможность, она попросит у него прощения.

Доминика скептически поджала губы и покачала головой:

— Не важно, что с ним сейчас. Главное, что через три… — тут она бросила взгляд в сторону окна,  — то есть теперь уже через два дня состоится казнь…

— О Боже! – Морвин в ужасе прижала ладони ко рту, испугавшись, что вскрикнула слишком громко. – Боже… что я натворила…

Доминика подалась вперед и с силой обхватила ее руку и потрясла:

— Только не смей падать в обморок! Я тебе это всё рассказываю не для этого, а потому что мне снова нужна твоя помощь. Мне нужно чтобы завтра утром ты поехала к отцу Брэдону, в Вэлкристчер с письмом…

Морвин до того удивилась, услышав это давно не произносимое в их семье имя духовника матери, что это привело ее в чувства. По крайней мере комната перед глазами плыть перестала.

— Отец Брэдон? Я не слышала о нем с тех самых пор, как умерла мама. Ты уехала сразу после похорон, и он тоже. Да, он обосновался в монастыре близ Вэлкритчера. До меня доходили слухи, что он стал священником в одной из деревенских церквей. Но за советом и отпущением грехов к нему ездят даже из столицы… Он как-то может помочь сэру Лорэну?

Доминика чуть нахмурилась и отвернулась к камину:

— Можно сказать и так, — и он вздохнула. – Я пока не могу тебе рассказать, что именно нам с ним предстоит сделать, чтобы казни не состоялось. Всё очень зыбко сейчас в моей душе… Я решилась, но… я еще колеблюсь. И я боюсь, ты станешь отговаривать меня. А мне бы не хотелось больше колебаться, и так уже вся измучилась.

Морвин открыла было рот, чтобы уверить сестру, что она во всем будет на ее стороне пока этот кошмар не закончиться, чтобы та не собиралась сделать. Но Доминика взглядом остановила ее:

— Не надо. Я знаю, что ты хочешь сказать, но все-таки еще остаются вещи, которые для тебя важнее, чем твое чувство вины перед сэром Лорэном. Поверь мне, если я тебе скажу, ты станешь меня отговаривать. Поэтому, я тебя прошу, побудь в неведении еще два дня. Пока я не достаточно окрепну в своем решении.

Морвин покорно вздохнула:

— Ладно, хорошо… Все-равно голова кругом идет от всего этого, может даже и хорошо, что я не все знаю… Так где же письмо, что я должна передать?

— Письмо я сейчас напишу и принесу к тебе в комнату. Только тебе нужно не просто передать письмо отцу Брэдону. Тебе нужно получить от него ответ. Если он откажется ехать в Грин Ибрис, то – уговорить. По крайней мере, попытаться. Потому что он – единственный священник, от общения с которым меня не тошнит. Правда, последний раз я общалась с ним, когда мне было шестнадцать и с тех пор он мог измениться. Но я надеюсь на лучшее.

— И видимо, не зря, — Морвин позволила себе улыбнуться. – Недавно у нас гостили друзья моего мужа. Они были проездом и в Вэлкристчере. Духовник нашей мамы там теперь что-то вроде одной из местных диковинок. Он все такой же странный человек, не от мира сего. Так что, он не изменился.

— Тем лучше для меня, — Доминика впервые за этот день искренне улыбнулась. – Это хорошая новость. Если так, он скорее всего согласиться.

— Значит, я должна вернуться вместе с ним? – догадалась Морвин.

— Да, и лучше этим в тот же день. Даже если вы прибудете ночью, размести его в доме у прислуги (я знаю, он не будет возражать) и зови меня. Мне будет спокойней, если я переговорю с ним до того, как мы поедем в город…

— В город? Зачем? – сердце у Морвин снова екнуло.

Доминика предупреждающе посмотрела на нее:

— Только не волнуйся. Мы поедем на казнь.

— М-мы?..

— Да, и ты тоже… Ну не делай такое лицо, я не такая уж и храбрая, какой кажусь. Кто будет меня держать там под руку, чтобы я сама не грохнулась в обморок? Отец Брэдон и его монахи?

Морвин нервно усмехнулась:

— Хорошо… Будем держать друг друга по очереди.

Потом она ушла к себе, а Доминика, оставшись одна, еще немного посидела, глядя задумчивым взглядом на танец огня на догорающих в камине поленьях, собираясь с мыслями. Первый день, отделяющий ее от момента, когда жизнь ее сделает странный поворот, догорал так же, как эти почерневшие, раскаленные куски дерева. И память какое-то время вспыхивала обрывками свидания с Лорэном, подобно плясавшим на них языкам пламени. Доминика прислушивалась к чувствам, оставшимся после него, как к последнему аргументу, перед тем как писать письмо.

Так все-таки ненавидит, но скрывает, или же он говорил правду – он не винит ее ни в чем?  Доминика не знала. Серые глаза смотрели в ее не часто. Сбегали. И руку ее он снял со своего плеча… Если и не ненавидит, то уж, в любом случае, не придет в восторг от того, что предложил сделать епископ… Но, главное, чтобы он не пришел потом в ярость, или не захотел припомнить ей все те страдания, которые перенес в тюрьме. Ведь у него появиться такая возможность…

«Впрочем, я попросту тяну время, — оборвала привычный уже поток сомнений Доминика. – Я все ведь уже решила… И будь что будет.»

И она пересела за маленький письменный столик, стоящий у второго окна, зажгла на нем свечи, достала письменный принадлежности и принялась писать послание. Человека, которому оно адресовалось, она не видела очень давно, но он оставил у нее в памяти приятное послевкусие общения с чем-то простым и до такой степени настоящим, что только к его помощи Доминика хотела прибегнуть в деле, которое ее, не смотря на всю ее вольность нравов и авантюризм, пугало.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.