Своевольные глаза

Оля шла по мокрому и унылому скверику. Погода была дрянь, впрочем как и настроение. Она шла и думала о том, что «вот и всё». Всё у нее в жизни могло бы быть, а теперь вот нет. Кончилось. Терпение, вера и надежда. А так же деньги в кошельке. Потому она и шла пешком, а не на такси, как обычно. И не домой, а…

— А куда, я собственно, иду-то? — Оля нервно рассмеялась и даже остановилась.

Действительно… Дома у нее тоже ведь больше не было. Саша ее выгнал. Сказал, что надоела. Да, так и сказал. Это было больно и до сих пор с трудом верилось, хотя все к тому шло. Ну да, с ее-то нервами… Систематические истерики, приступы. Она пыталась лечиться, ходила к бабке даже какой-то… Результата не было. Точнее не было положительного результата.

И вот он взял и «устал от этого».

Так что теперь у нее нет никакой опоры в жизни. Осталась только низкооплачиваемая должность секретарши в фирме по продаже цифровой техники. И перспектива поиска… нет не съемной квартиры… Это она не потянет со своей зарплатой. А вот съемный угол в комнате с подселением в какой-нибудь коммуналке в отдаленном районе города — это, да, ее вариант теперь. И еще не за горами не приятный разговор с матерью на тему «Я ж говорила, он тебя бросит». Поразительно, но мать всю жизнь относилась к ней вот так. Словно дочь перед ней была в чем-то виновата. Впрочем, Оля и к этому к своим тридцати пяти годам привыкла. Как и к диагнозу, который собственно и портил ей личную и общественную жизнь. Эндогенная депрессия. Жаль, что никто кроме нее к последнему привыкнуть не мог. Ни привыкнуть, ни помочь…

— Может удавиться… — она продолжала говорить сама с собой.

Идея была не нова. Но ново было ее собственное к ней отношение. Холодная решимость. Без прощальной записки, без сожаления. Просто от усталости и отчаяния пойти и чем-нибудь удавиться. Не в попытке кого-то наказать и что-то доказать. Оля осознавала, что безмерно вымоталась за этот год, пытаясь ухватиться за очередного ускользающего мужчину, как утопающая за соломинку. Пытаясь вылечить то, что вылечить, по мнению врачей было не возможно. Она пила антидепресанты, чтобы не страдать, побочным действием которых было снижение внимания. Как следствие, выше секретарши в маленькой фирме карьера ее не поднималась. И зарплата тоже. Саша очень выручал ее, в первое время. Пока их отношения были свежими, пока он еще хотел «как-то вытащить ее из депрессии». Но прошло время и Саша понял, что «эндогенная депрессия» — это не пятиминутное расстройство, из-за того, что, ой, ноготок сломался, и…

И вот теперь всё…

— Всё.

— Что всё?

Оля со слабым удивлением повернула голову и увидела рядом со скамейкой девушку в инвалидной коляске. Простенькая темно-синяя курточка не скрывала того факта, что ниже колен у девушки ног не было. Из под вязанной тонкой шапочке торчали рыжеватые пряжи длинных волос. Лицо было самое обычное, а вот глаза… Они-то и заставили Оля остановиться. Глаза были неправдоподобно светлые.

— Так что «всё»? — Девушка повторила свой вопрос.

Оля пожала плечами. Настроение было такое, что с равной долей вероятности она могла либо послать ее матом, либо разреветься. Получилось второе.

Размазывая по лицу косметику и слезы, Оля опустилась на скамейку, рядом с которой стояла коляска девушки. Ей было сейчас безразлично, что та о ней думает. Решение свести счеты с жизнью странным образом утешало и иной поддержки ей уже не хотелось.

— У вас что-то случилось? — девушка протянула ей носовой платок.

Она машинально взяла его и вытерлась. Слезу кончились так же внезапно, как и начались. Истерика. Оля откинулась на скамейку и запрокинула голову, медленно выдыхая.

Белое холодное небо, обложенное облаками. Будет снег…

— У меня всё случилось — ответила она почти грубо.

Не было никакого желания рассказывать этой калеки о своих проблемах. Проблем было слишком много, сил потраченных на их решение — тоже. Результат — ноль.

— Ясно…

Она посмотрела на девушку с усмешкой:

— Ничего вам не ясно.

Та пожала плечами и вдруг на ее сжимавшую платок руку легла чужая теплая ладонь. Кожа на ней была суховатой. Если бы Оле не было все равно, она бы отдернула руку. А так ее хватило лишь на вялое недовольство:

— Мы что подруги? Уберите руку.

Девушка не убрала. И Оля была вынуждена встретиться с ней глазами…

Светло-серые глаза девушки смотрели не мигая из-под полуопущенных ресниц. Мягко и спокойно. И Оля поняла, что ей совсем не собираются банально сочувствовать.

— Всё будет хорошо у вас, — вдруг все так же мягко и спокойно произнесла девушка, не отводя взгляда.

Тон был очень уверенным. Эта калека не сомневалась в том, что говорит.

Оля опешила сначала, потом захотела расхохотаться, встать и уйти, но… Светлые глаза словно приказывали своим спокойствием оставаться на месте. И вышло поэтому лишь некое подобие неуверенно-кривой улыбки.

А девушка помолчала и снова заговорила. И в голосе ее прозвучало еще больше уверенности и спокойствия. Словно она точно знала, действительно точно, что всё у этой незнакомой расстроенной непонятно чем женщины будет «хорошо».

— Всё у вас есть и потому всё у вас будет хорошо.

Это было уже слишком. Оля снова попыталась запротестовать. Что у нее есть-то?! Да, что ты знаешь-то?!

И снова не вышло. Что это было? Гипноз или что, но это остановило в ней мысли о своей несчастной жизни. Оля посмотрела на торчащие из под куртки девушки искалеченные конечности и пожала плечами. Ей показалось, что она поняла, что та имеет в виду:

— Ну да, по сравнению с вами, у меня «всё есть».

Девушка на это улыбнулась и покачала головой:

— У меня тоже всё есть, — ее спокойствие казалось невозможно было поколебать, словно бы бестактное замечание Оли ни капли не задело ее.

Оле вдруг стало тоскливо. Она отвернулась и судорожно обняла себя руками, уставившись на носки собственных сапог. Закрылась.

Некоторое время обе молчали. Впечатление от взгляда калеки и ее странного спокойствия и уверенности и приковывало Олю к скамейке, и гнало прочь от этого странного разговора.

— Как бы не было плохо, всегда есть возможность посмотреть по сторонам, — вдруг нарушила молчание девушка.

Оля не понимающе уставилась на нее:

— Зачем? — с раздражением спросила она.

Мысли о «покончить с собой» стали потихоньку возвращаться, ум собирался обдумать практическую сторону этой идеи. Как и когда.

— Просто, — невозмутимо ответила калека и снова посмотрела ей в глаза своим проклятым светлым взглядом.

Мысли от него снов как-то разбежались, а может попрятались, боясь, что этот свет сожжет их. Оля раздражилась еще больше — взгляд девушки мешал сосредоточиться и злил непомерно.

— Ерунду вы какую-то несете, вы уж простите! И зачем я только тут сижу!

Хамить незнакомым людям Оле было всегда не просто, мешало воспитание, а тут что-то ее прямо прорвало. Она резко вскочила на ноги. Было стыдно за слова, жарко от гнева и бессилия и в целом неловко как-то…

— Простите…

— Нечего. Да вы садитесь. Посмотреть по сторонам можно и тут.

Оля почувствовала себя сбитой с толку. Совсем. Она растерянно уставилась на калеку. Та улыбалась. Светло и мягко.

— Я не понимаю… — беспомощно пробормотала Оля. — Я вас не понимаю. Мне не надо смотреть по сторонам. Я через этот сквер хожу на работу каждый день… У меня вообще… У меня всё к чертовой матери… На что мне смотреть-то?!

Последнюю фразу Оля выкрикнула с внезапно прорвавшейся на эту девушку злостью. Та ее ничем не удерживала, просто смотрела на нее своими светящимися уверенностью и теплом глазами и говорила какую-то чушь, но… Развернуться и уйти Оля почему-то не могла. Хотя очень-очень уже хотела.

— На мир, — девушка снова улыбнулась. — Вам уже ведь достаточно хреново, чтобы сделать именно это. Или, как вариант, удавиться. Я угадала?

Это было, что называется, в яблочко… Секунду Оля в ужасе наблюдала внутри себя борьбу: врезать этой проницательной твари по морде или снова расплакаться. Потом ноги у нее вдруг подкосились и она упала обратно на скамейку:

— Вы меня что загипнотизировали? — Оля посмотрела на девушку несчастным взглядом.

Девушка рассмеялась. Весело и совсем не обидно.

— Да я такое и не умею! Вот насмешили! С чего вы это взяли?

Оля сникла и устало вздохнула. Как обычно после нервного возбуждения на нее навалилась усталость. Мысли перепутались, чувства остыли. Оля «сдалась» этим странным светлым приковывающим ее внимание глазам, этой глупой ситуации и дурацкому разговору про «посмотреть по сторонам».

— Вы сумасшедшая? — прямо спросила она девушку.

— Нет, а вы?

— А я… наверное, да. Я больна. Вообще, вы угадали, я как раз думала про «удавиться», а тут вы… сидите, — Оля вздохнула. — Глаза у вас странные. Уйти не дают и думать тоже не дают. Вот я и разозлилась…

Девушка снова заулыбалась. Она, казалось, получала от беседы все больше удовольствия и испытывала к Оле неподдельный интерес и участие. Словно и прям была ее давней подругой, такой, какой у Оли, кстати говоря, никогда и не было. Принимающей ее такой, какая та есть и любящей ее такой.

— Ах, глаза… Да, глаза у меня такие. Своевольные, — девушка снова рассмеялась. — Иногда, ну не хотят отпускать хорошего человека делать глупости и ничего с ними не поделаешь! Тут я не виновата.

Оля невольно усмехнулась, до того заразительной оказалось настроение калеки. На душе даже немного посветлело и потеплело.

— Это я-то хороший человек, по-вашему? — печально спросила она.

Девушка только руками развела, мол, выходит, что так. И так она это искренне проделала, что у Оли еще немного на душе потеплело.

— Что ж… придется вашим своевольным глазам поверить, — неловко пошутила она.

— Придется, — уверенно кивнула калека. — Они у меня такие, с тех пор, как открылись, никогда не ошибаются…

Оля удивилась. Всё больше вовлекаясь в разговор, поддаваясь обаянию светлого взгляда… Она даже не заметила, как в душе у нее вдруг показал голову маленький бутончик надежды на «лучшее завтра». Словно первый подснежник, он потихоньку стал пробиваться сквозь толстый слой снега… Почувствовать его еще было не легко.

— Это когда же они у вас открылись? — с ноткой сомнения в голосе спросила Оля.

— А когда мне ноги поездом переехало, тогда и открылись. — просто ответила девушка.

— То есть… как это? Вы слепая до этого были, что ли?

Девушка улыбнулась снова, и Оля вдруг поймала себя на том, что больше ее улыбка не злит, не раздражает. Наоборот.

— Слепая, — кивнула калека. — Как вы пять минут назад.

— К-какая же я слепая… — запротестовала было Оля.

— А такая, которая мир вокруг не видит, радость не вдыхает. Прям как я год назад.

Оля невольно нахмурилась:

— Это я-то не вижу? — напряглась она. — А вот вижу! И к несчастью, очень хорошо!

Девушка мягко посмотрела на нее своими светлыми глазами, и Оля снова растеряла все свои мысли.

— И что ж вы видите?

— Да что вижу…, — ответила Оля, но уже без прежнего пыла. — Вижу, что больна я неизлечимой болезнью. Вижу, что деньги у меня кончились, что мужчина опять бросил, что мать поддержки не окажет, как всегда. Вижу, что одна я опять осталась, а впереди…

— Кустик, — вдруг мягко перебила ее девушка.

— Что? — Оля снова растерялась. Картинка в ее голове, знакомая до боли, родная и доставшая до смерти, вдруг рассыпалась как карточный домик. — Простите, что «кустик»?

— А впереди кустик, — охотно объяснила девушка и вытянула вперед руку с оттопыренным указательным пальцем. — Вон он. Как раз напротив вас. Впереди.

— Э…

Опять она ее сбила с толку. Оля в растерянности послушно уставилась на росший по ту сторону дорожки куст сирени. Сейчас была ранняя весна и любоваться было нечем — одни голые, мокрые ветки, густо покрытые молодыми почками.

— Вы шутите? — Оля в недоумении посмотрела на калеку.

Но та не улыбалась. Напротив, смотрела в кои-то веки пристально и даже, как показалось Оле, тяжеловато. От ее взгляда Оле вдруг стало стыдно. Словно, она тут врала до этого момента. Врала светлому взгляду и… себе. Но как? Ведь, всё что она говорила, ведь это ж — правда! Это жизнь ее, и каждый день в ней был именно такой — тяжелый, несправедливый, полный выживания и страдания… Так почему сейчас ей стыдно за свои слова?

— Нет, я не шучу. — девушка понимала, что чувствует сейчас Оля, это понимание сквозило в самом тоне ее голоса. — Впереди ведь сейчас именно то, что там есть сейчас. А сейчас там есть кустик. Не тяжелая одинокая ваша жизнь, а куст сирени, который недавно полил дождь. И пока вы «видите» свое прошлое, он — ваше настоящее.

— Мое настоящее — мокрый куст? Это что, сравнение такое психологическое? — возмутилась Оля. — Ну да, вообще-то похоже…

— Это не сравнение, — девушка вздохнула. — Это, то, что слепые люди не видят. Это настоящее. Куст — это куст. А еще — сквер, скамейка, небо, тучи, я, вы. Сейчас. Если вы потрудитесь увидеть всё это, вы реально это увидите. И поймете, о чем я. А так, пока что вы видите лишь картины прошлого.

— Н-но… но я…

Оле очень хотелось поспорить, девушка говорила явно «не то». Заговаривала ей зубы какими-то аллегориями, сказками, притчами… Да при чем тут сквер, куст, когда у нее в жизни море проблем?

— Погоди! — разволновалась она, не замечая, что перешла на «ты». — Да, сейчас я в сквере, и, да, впереди действительно этот чертов куст! Но я не то имела в виду…

— Ну какой же он «чертов»? — смеясь перебила ее девушка. — Ты посмотри, какой она хорошенький! Веточки блестят, почечьки зеленькие… А как они пахнут… Ммм! После дождя почки, знаешь как вкусно пахнут? Не знаешь! Иди понюхай. Ну иди же! Я тебя тут подожду.

Оля снова стала раздражаться, но стоило ей только взглянуть в глаза калеки, как мысли все опять в голове перепутались и все закончилось традиционно — растерянностью.

— Ну что я, как дура, пойду куст нюхать! — беспомощно пробормотала она.

А сама уже начала подниматься со скамьи.

— А ты иди и как умная понюхай, — подбодрила ее девушка, веселясь. — Представь, что ты — профессор ботаники, а этот куст — неизвестный науке сорт сирени.

Оля неловко усмехнулась:

— Редчайший, ага… как же

Но к кусту она пошла все-таки.

— Ой, а возьми с собой меня! — вдруг воскликнула девушка.

Оля, окончательно смущенная и сбитая с толку, вернулась и взялась за ручку инвалидной коляски. Чувство неловкости росло, но научиться управлять этим «транспортом» надо было прямо сейчас и на переживания не осталось времени.

Девушка по-доброму подшучивала над ней, пока она вникала:

— Да что там «уметь»? Представь, что корзинку в супермаркете везешь, а я мешок мандаринов… Пятьдесят семь кило! Вот купила ты к Новому году 57 кило мандаринов и везешь в кассе…

Оля в конце концов не выдержала и рассмеялась:

— Это куда же мне 57 килограмм мандаринов на новый год?

— Как куда? Друзья придут в гости!

— Это ж сколько друзей иметь надо… У меня и на килограмм не наберется…

— На килограмм может и не наберется, а на 57 наберется! — и девушка вдруг подмигнула ей, ну совсем, как старой подруге. — Были бы мандарины, а друзья придут.

Оля смущенно улыбнулась. Что скрывать, ей было приятно представить такой праздник — огромное веселое блюда и много веселых, дорогих людей за столом.

Так они доехали до голого куста.

— А теперь понюхай, — девушка перешла на заговорщицкий шепот и сама первая, зажмурившись, сунула нос в переплетенье мокрых веток.

Ее непосредственное, открытое выражение себя подействовало на Оля безотказно. Не поддаться, не пойти на поводу, не сделать «так же» было не реально. Этой радости, этой жизни в глазах хотелось подражать. Слепо, хотя бы на минутку тоже побыть «такой же». Да, это их дурачество скоро кончиться, да, потом… Но сейчас, на чуть-чуть, «можно»…

Оля закрыла глаза и осторожно приблизилась лицом к сырому, живому, древесному, бессмысленному, растущему в земле… Она вдохнула…

На нос упала пара холодных капелек. Легкие омыло терпкой растительной прохладой. Озоном, свежестью и… свободой. Оля жадно вдохнула еще и еще раз и… вдруг стала плакать. Совсем не так, как недавно, и не так, как всегда.

— Господи, как хорошо… — она вдыхала и вдыхала запах мокрых веток и почек, запах сырой земли.

В голове прояснилось. Даже перед закрытыми веками посветлело. Слезы катились по щекам. Горячие, освобождающие грудь и сердце от старого как сама жизнь ее груза… Обиды, страхи, горе… Стоило ли это всё копить и вынашивать, когда мокрая сирень в начале весны пахнет так упоительно хорошо?

Девушка что-то говорила ей и смеялась, но Оля не понимала сейчас ни слова. Зато она чувствовала. Наконец-то, чувствовала жизнь. Её «сейчас». И как ребенок, впервые увидевший звездопад или какое иное «простое чудо природы», Оля не могла остановиться смотреть на него. И хотя глаза ее были закрыты, она смотрела и смотрела… Сердцем.

А когда она спустя вечность или может быть десять минут подняла веки, надышавшись и наплакавшись вдоволь, девушка, смотревшая на нее сквозь ветки сирени улыбнулась:

— Теперь еще одним видящим хорошим человеком больше. Как глаза-то светятся!

И подмигнула ей.

Оля не стала спорить. Видящая она там теперь или нет… Святятся или нет… Она внезапно почувствовала, что хочет поехать к маме. Прямо сейчас. Обнять просто так, просто потому что… вот такая вот она — любовь. Просто есть и просто перетекает из одного сердца человека к другому. Без условий.

— Спасибо.

Оля протянула девушке руки.

— Пожалуйста, — калека охотно потянулась в ответ и новые подруги крепко обнялись. — Меня Катя зовут. Я тут по четвергам всегда гуляю. Меня муж привозит воздухом подышать. Приходи.

— Обязательно! — Оля снова обняла Катю и вдруг рассмеялась. — Я мандарины принесу…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.